30

Ольга

Эту ночь мы проводим в гостинице. Я ни на минуту не хочу оставаться в разгромленном доме. Порезвились мои бывшие друзья знатно. Распороты все диваны, подушки и матрасы. Из шкафов вывалены наши с Робертом немногочисленные вещи.

Что-то искали? Что?! Неужели картины? Или просто гадко и мелко мстили? Вот только что я им сделала? Отказалась выйти за Юэнна и поставила на место Нору…

Под обломками журнального столика я с трудом нахожу любимого мишку сына. Отряхиваю его от мусора, прижимаю к себе и неожиданно раскисаю. Слезы льются по щекам, а грудь сотрясают рыдания. Вадим тут же оказывается рядом. Прижимает меня к себе. Гладит по голове, словно маленькую, и хрипло шепчет в ухо.

— Все обойдется, Олюшка…

Знаю, все знаю! Но реву белугой и не могу остановиться.

— Что могли искать в вашем доме? — спрашивает капитан Лимп, растерянно оглядывая разгромленный дом. — Деньги, драгоценности… Все на месте?

«На каком, к чертям собачьим, месте? — хочется заорать мне. — Дом проще взорвать, чем отреставрировать!»

И это сотворили люди, которых я считала друзьями. Нора — давняя подружка, и Юэнн, еще пару дней назад звавший меня замуж.

Но если так разобраться… Откуда они взялись в моей жизни? В доме Юэнна я поселилась по рекомендации Марты, экономки в доме Терезы. А уж когда искала работу, именно Юэнн познакомил меня с Норой. Неужели и сюда, в Шотландию, протянула свои длинные щупальца эта мерзкая тварь!

От одной мысли трясет, честное слово!

— Деньги хранятся в банке. А из драгоценностей только это, — показываю на кольцо, подаренное Вадимом в честь помолвки. Его ношу, не снимая. И весь месяц, скучая по любимому, каждый вечер смотрела на сверкающий гранями бриллиант, искренне считая его той самой ниточкой, связывающей нас с Косогоровым.

Поднимаю глаза на любимого, замечаю его довольную улыбку и реву еще сильнее.

— Истерика, — важно изрекает Лимп. — Так мы от вашей супруги ничего не добьемся, сэр. Сейчас вызову штатного психолога…

— Мы сами справимся, Арнольд, — слышу я спокойный голос Вадима, и на душе сразу становится легче. Крепкие руки Косогорова уводят меня в пустую, еще не обставленную комнату. Единственное помещение, не пострадавшее от рук вандалов. Вадим тянет меня к окну и, присев на высокий подоконник, широко расставляет ноги, привлекая меня к себе. Наши лица оказываются почти вровень друг с другом. Я смотрю в грустные глаза любимого, замечаю легкую растерянность и, уткнувшись в плечо, снова всхлипываю.

— Перестань, малыш! Не разгоняйся, — шепчет мне Вадим. Волевым движением утирает слезы и внимательно смотрит на меня. — Тут дел — на месяц ремонта. Не реви, умоляю тебя!

— Не хочу тут жить, — всхлипываю, как маленькая.

— А где хочешь? Только скажи! — рыкает он. — Только Холлируд не проси. Мне на него денег не хватит…

— Увези меня домой, — тяжело вздыхаю я и снова утыкаюсь носом в плечо любимого.

Слышу короткий довольный смешок и добродушный рык.

— При первой возможности, девочка!

Покончив с формальностями, мы забираем из гостеприимного дома Найтов Роберта и Бимку. Едем в первую попавшуюся гостиницу. И моему удивлению нет предела, когда такси останавливается около крыльца Бэллморала, самого знаменитого и шикарного отеля Эдинбурга. Сколько раз я проходила по Принцесс-стрит мимо! Сколько раз мечтала хоть одним глазком посмотреть на убранство старинного дворца, переоборудованного в отель. А уж поселиться в номере люкс, да еще и с видом на замок, я и в душе не чаяла.

— А других отелей на букинге не нашлось? — иронично спрашиваю Вадима. И пытаюсь сообразить, сколько стоит ночка в таком вот номере. Не меньше тридцати тысяч рублей…

— Тебе тут не нравится? — довольно усмехается Косогоров. — Можем отправиться в какой-нибудь хостел. Но я решил, что тебе нужно немного успокоиться. А красота всегда способствует хорошему настроению.

— Ты уверен? — спрашиваю нерешительно.

— Конечно, — улыбается Вадим. — Смотрю на тебя, и мне так классно, малыш! Сразу настроение поднимается. Красота спасает мир, помнишь? И любовь… — шепчет он, глядя на спящего Роберта. Наш малыш, получив своего медвежонка, на всякий случай обработанного паром у Найтов, спит безмятежным сном. Я укладываю сына посреди огромной кровати и накрываю невесомым теплым одеялом.

— Ты еще не видела здешний сортир, — тихо смеется Вадим и, взяв меня за руку, ведет к боковой двери.

Я зажимаю рот, чтобы не закричать от восторга. Из высокого арочного окна открывается потрясающий вид на замок. А почти вплотную к подоконнику стоит широкая мраморная ванна.

— Прошу, мадам, — учтиво предлагает Вадим и уже в следующую минуту, потеряв терпение, снимает с меня свитер и расстегивает тугую пуговицу джинсов.

— Я сама, — шепчу жарко. Чувствую, как низ живота сводит от желания. Тянусь к Косогорову. Судорожно пытаюсь стянуть с него свитер. Расстегиваю пряжку ремня, молнию и одним движением запускаю пальцы в ширинку. И тут же натыкаюсь на одноглазого Джо, сжимаю восставшую плоть и тянусь к Вадиму с поцелуем.

— Я так долго не выдержу, Олюшка, — шепчет он, проникая языком в мой чуть приоткрытый рот и осторожно вынимая мою руку из своих труселей. Разлука с Джо дается мне нелегко. Со стоном обвиваю крепкую мужскую шею руками. Трусь грудью, все еще скованной кружевом лифчика, и бормочу что-то нечленораздельное.

— Быстрее, умоляю… Давай сейчас…

— Я тоже истосковался по тебе, — рыкает Вадим, расстегивая застежку бюстгальтера. Приникает ртом к вырвавшимся на свободу сиськам. Целует соски, будто здоровается… А потом, содрав с меня джинсы вместе с трусиками, усаживает на мраморную полку. Раздвинув мои ноги, становится рядом. Мрамор холодит тело до дрожи, или это меня трусит от желания

* * *

— Больше никуда от себя не отпущу, слышишь? — хрипло предупреждает Вадим и осторожно проникает внутрь. — Как же хорошо, Олюшка… Потом откручу тебе башку, — криво усмехается он. — А сейчас, погнали…

Его руки приподнимают меня за бедра, и я чувствую, как Джо, проникнув на всю глубину, начинает свой необузданный танец. Задыхаюсь от восторга. Выгибаюсь дугой навстречу Вадиму. Жадно ловлю его поцелуй и, выкрикнув имя любимого, обмякаю в его объятиях.

— Сейчас, милая, — шепчет Вадим, укладывая меня на кушетку. Лежу, не в силах открыть глаза. Лишь слышу, как муж сбрасывает с себя брюки. Включает воду в душе и еще где-то совсем рядом. По шуму льющейся воды догадываюсь, что Вадим решил набрать ванну. Эх, не поймут его экономные англо-саксы!

Под горячими струями я прихожу в себя. Глажу Косогорова по щекам, шее, груди и прошу, умоляю.

— Не изменяй мне никогда… Пожалуйста!

— Ты моя навеки, — шепчет он. — Единственная, кто не предал. Самая лучшая женщина в мире. Моя настоящая любовь.

Кто устоит после таких признаний? Точно не я! Радостно прыгаю на Вадима. Ухватившись за шею обеими руками, ногами обвиваю бедра.

— Никому тебя не отдам, слышишь!

— Да, ваша честь, — смеется он и, подхватив меня под попу, прислоняет к мраморной стене и сам нависает сверху.

Из душа мы выползаем довольные и усталые. Вернее, выходит Косогоров, таща меня на руках. И застывает около ванны.

— Твою мать, — ругается незлобиво. И опустив меня на ноги, быстро перекрывает воду и открывает пробку. — Вот бы сейчас затопили весь отель, — бурчит он. — И остался бы я голый и босый…

— Подумаешь, — отмахиваюсь я и, подойдя к окну, завороженно смотрю на виднеющийся вдалеке древний замок. — Продали б дом и расплатились бы!

— Тебя ничего не держит в Эдинбурге? — спрашивает Вадим осторожно. Подходит ко мне почти вплотную и, обхватив мою грудь руками, целует меня в висок.

— Абсолютно, — мотаю я головой и внимательно всматриваюсь в крепость, возвышающуюся на горе. В фиолетовой подсветке замок кажется зловещим. И если вдуматься, это не самое светлое место на Земле. Да, древний Эдинбург манит к себе туристов со всего мира. И меня привлек своей загадочностью и строгой красотой. Но жить здесь постоянно? Нет, увольте. Мне гораздо лучше в Косогоровском особняке… В одном городе с мамой и бабушкой. — Увези меня отсюда, — шепчу я, прижимаясь спиной к любимому. Чувствую, как мне в ягодицы упирается неутомимый Джо. А повернувшись, замечаю, что вся вода вытекла из ванны.

— Пойдем спать, — усмехается Вадим, подавая мне махровый халат с эмблемой отеля.

Мы долго лежим без сна. Любуемся спящим сыном, тихо перешептываемся друг с другом и, переплетя руки над головой Роберта, просто наслаждаемся близостью.

«Ты есть в моей жизни, и это главное, — вздыхаю я, мысленно обращаясь к Вадиму. На кресле без задних ног дрыхнет Бимка. И мне кажется, что мир и покой наконец-то вошли в мою жизнь.

— А почему ты не сказала Лимпу про картины? — строго спрашивает меня Косогоров за завтраком. В эркере, откуда открывается панорама на Старый город, накрыт круглый стол. Роберт с удовольствием поглощает хлопья с молоком, а мы с Вадимом довольствуемся настоящей овсянкой и беконом.

— Теперь я понимаю, почему эту дрянь разбавляют виски, — морщится Вадим и добродушно замечает. — Олюшка, я задал тебе вопрос.

— Не знаю. Не была готова для громких заявлений.

— Ты передумала?

— Нет. Просто побоялась попасть под раздачу. Тут два варианта, Вадим, — тихо говорю я. — Первый, я знаю, что мой отец замалевал картины великих мастеров, и тогда просто обязана сообщить в полицию. Сразу, понимаешь? Вот только я этого не сделала. Не заявила в тот день, когда обнаружила второй слой. Но я не эксперт и понятия не имею, замазал ли папаша работу известного мастера или просто нарисовал свое поверх какой-то дешевки, купленной на рынке. Второй путь, и я выбрала его, это искренне считать картины, оставленные кем-то в моем доме, папиным творчеством. При этом я не обязана сообщать полиции об их перемещении. Глупо оговорить себя и подставить Найтов…

— Они могут на тебя настучать, — глухо рычит Косогоров. — И Джейк попросил, чтобы ты сама сообщила полиции.

— Я не смогла, — признаюсь честно. — Мы можем перевезти картины на любой склад длительного хранения. И всех уверять, что это картины моего отца.

— Твои уверения никого ни в чем не убедят, дорогая, — морщится Косогоров.

— У меня есть на них документы. Заключение эксперта, что полотна не представляют никакой исторической ценности. Откуда мне было знать что-то другое?

— Тогда все просто, — хитро улыбается Вадим. — Переправим картины в Россию, а там как-нибудь исхитримся вернуть их в музей… Теперь главное, чтобы Найты не проболтались…8c847c

— В Европе принято доносить при каждом удобном случае. Но я все-таки надеюсь на их порядочность, — заявляю я и начинаю смеяться. Все, на кого я надеялась, меня подставили. Кирилл, Юэнн, Нора… Люди, которых я считала самыми близкими, вытерли об меня ноги и пошли дальше. А Найты… Им сам бог велел. — Возможно, я сваляла дурака, — бурчу недовольно.

— Прорвемся, — рыкает Косогоров. — Нужно найти подходящий склад и эту сраную экспертизу. Все остальное, не твоего ума дело, Олюшка.

* * *

— Ты что-то задумал?

— Есть пара идей. Но мне еще нужно их обмозговать. Если нас тут ничего не держит, то возвращаемся в Портобелло за документами. По дороге в аэропорт вручаем их Найтам и даем деру.

— Что ты имеешь в виду? — смотрю во все глаза на Вадима.

— Дело пахнет керосином, моя хорошая. Я-то тебя из тюряги выкуплю, вот только зачем туда попадаться? — криво усмехается он. — Поэтому завтракаем, и в путь…

План Косогорова неожиданно приходится мне по душе. Будь моя воля, сожгла бы эти холсты в топке камина. Но нельзя, блин! Все-таки культурное наследие…

По дороге в Портобелло мне удается найти склад на окраине Нового города. Оформляю доставку от галереи Инес и тут же ее оплачиваю. Теперь остается только взять из сейфа заключение эксперта, составленное на русском и английском языках, и вручить его Инес.

— Спасибо, что увозишь эту мазню, — бормочет она мне на ухо и обнимает на прощание. Хватает мои руки в свои и шепчет с жаром. — Постарайся вернуть картины в музей, дорогая. А то мне придется заявить в полицию…

Хотя бы честно!

— Да, я оповещу вас, — соглашаясь, киваю я. — Полотна обязательно вернутся на родину.

— Хорошо, — улыбается Инес. — Я жду от тебя добрые вести.

Уже из такси я смотрю, как ребята в серой униформе грузят в такой же безликий фургон плотно упакованные картины. Теперь им предстоит лежать на никому не известном складе. А я записываю в заметки айфона два рядка цифр. Номер ячейки и пароль. Никаких ключей или брелоков. Только пара четырехзначных чисел. Как шифровка в центр.

— Летим первым же рейсом в Россию, — рычит Вадим. — Не хочу надеяться на чью-то добрую волю. Чем дальше мы окажемся от гадского Эдинбурга, тем лучше. Сейчас билеты куплю.

— А если ближайший рейс во Владивосток? — грустно улыбаюсь я.

— Красивый город, — добродушно хмыкает Вадим. — Тебе понравится. Погуляем там и вернемся домой. А вот, смотри, — довольно смеется он, протягивая мне свой мобильник.

Три свободных места на рейс до нашего города. Это не может быть совпадением. А значит, небеса помогают нам.

— Наконец-то мы дома! — вздыхаю, оказавшись в нашей с Вадимом спальне.

— Я как Джеймс Бонд, — устало бросает Косогоров, падая в кресло. — Устал, Олюшка. Ох, как устал.

— Сейчас уложу Роберта и приду, — говорю я, выскальзывая из комнаты. А когда возвращаюсь обратно, нахожу Косогорова в том же кресле и в той же позе. Лишь голова откинута на спинку кресла. В полшага оказываюсь рядом. И замерев, прислушиваюсь к дыханию. Вадим спит сном праведника.

С любовью гляжу на худое, чуть заросшее щетиной лицо и чувствую, как сердце щемит от любви именно к этому мужчине, с которым когда-то случайно познакомилась в Бангкоке и посчитала легкомысленным приключением. Всматриваюсь в высокий лоб и в тонкую линию губ. И ловлю себя на мысли, что никогда никому не отдам Косогорова. И, несмотря на камни с неба, останусь рядом с ним. Подавив тихий вздох, я с трудом сдерживаю желание броситься к Вадиму на колени и зацеловать. Перевожу взгляд на мерно поднимающуюся и опускающуюся грудь, потом пробегаю глазами ниже. Замечаю натянутую ткань ширинки и тихонечко хихикаю.

«Косогоров спит, а Джо несет вахту!»

Хватаю маленькую подушку, валявшуюся в кресле. И став на нее между ног Вадима Петровича, затаив дыхание, выпускаю на волю одноглазого Джо. Тот, качнувшись из стороны в сторону, на мгновение замирает напротив моего лица. Я завороженно гляжу на маленькую прозрачную каплю, показавшуюся на ярко-розовой гладкой головке, и осторожно провожу по ней языком. Неумелым движением вбираю в рот. А затем, выдохнув, облизываю Джо до самого основания. Снова ласкаю головку и чувствую, как мне на темечко опускается тяжелая рука Вадима.

— Олюшка, — хрипло смеется он и, как только я заглатываю Джо поглубже, облегченно вздыхает.

— Давай теперь я, — говорит он, отбирая у меня одноглазого. Я разочарована, Джо, кажется, тоже. Качается, как маятник, и если бы мог, посмотрел бы с упреком. — Идем в кровать, — сипло предлагает Вадим и, повалив меня на постель, без предупреждения входит в разгоряченную, изнывающую от желания плоть. Снова оказавшись в кольце рук любимого, я выпадаю из реальности. Лишь толчки внутри меня имеют значение. Лишь только дыхание Вадима делает меня живой. Вместе с Косогоровым мы взлетаем к звездам и парим, не разжимая объятий. А когда он плюхается рядом, а потом одним движением укладывает меня к себе на живот, я тихонечко провожу руками по широкой груди мужа и в который раз собираюсь признаться ему в любви.

— Придется отправить тебя на курсы по минету, — слышу я насмешливый голос Косогорова.

— А разве есть такие? — выныривая из дремы, удивленно приподнимаю голову.

— Я организую. Для тебя, — фыркает он и слегка шлепает меня по попе. — Не спи, Олюшка. Ночка будет жаркой! Обещаю…