Глава 6

Надолго Рафаэль в медотсеке не задержался. Как и предполагала Алиса, Леон быстро дал ему понять, что никакого интервью не будет. Выходил Рафаэль злой донельзя. Алиса через открытую дверь в гостиной видела, как он, широко шагая, проигнорировал предложение Тамары Ильиничны остаться на обед, схватил с вешалки пальто и, не надевая его, выскочил за дверь, громко ею хлопнув. Тамара Ильинична вздрогнула от удара, но затем, пожав плечами, молча вернулась на кухню. Она знала Рафаэля не первый год, наверняка давно привыкла к такому поведению. А вскоре из медотсека появилась и Софи. Она была задумчива и, казалось, чем-то не то расстроена, не то напугана. Должно быть, сцена между братьями даже ее выбила из колеи. Что было неудивительно, если учесть, что в одного она влюблена, а другой платит ей зарплату.

– Ты здесь? – растерянно пробормотала Софи, увидев Алису. – Собирайся, после обеда выезжаем.

Вскоре выяснилось, что Владу удалось установить имена милиционеров, которые много лет назад занимались сектой, нашедшей себе пристанище неподалеку от заброшенной церкви. Один из них все еще был жив и согласился на встречу.

– Просто повезло, – говорил Влад по телефону, когда Софи и Алиса уже ехали в машине. Софи включила громкую связь, и голос Влада разливался по всему салону. – Я позвонил знакомому, который увлекается изучением различных сект, а тот буквально на днях перебирал свои архивы, поэтому об этой вспомнил сразу. Нашел нужную коробку и выдал мне имена. Больше ничего не сказал, поскольку я застал его буквально на пороге: в горы уезжает, кататься на лыжах. Имена и фамилии мне скинул и – фьюить! – ускакал. А я уже дальше сам.

Адреса согласившегося на встречу бывшего милиционера им было более чем достаточно. Все остальное выяснят на месте. Софи вбила адрес в навигатор и выехала на трассу. Алиса сидела сбоку, держа в руках термокружку с кофе, поскольку одной чашки ей было явно мало.

В отличие от Влада, Софи по поводу возвращения Алисы к Леону отмалчиваться не стала. И, едва только решив срочные дела, спросила:

– Как ты? Надеюсь, вернулась к Леону только для того, чтобы найти демона?

Алиса криво усмехнулась:

– Ну я же не полная дура. С первого раза понимаю.

Она не собиралась рассказывать о том, что первоначально вернулась, чтобы согласиться на ритуал. Едва ли Софи ее поймет. Едва ли красивая, уверенная в себе Софи поймет, что можно быть настолько разбитым, настолько втоптанным в землю, чтобы не желать больше жить, добровольно согласиться умереть, только бы перестать чувствовать боль.

Софи кивнула.

– Я знаю, как бывает сложно принять правду о том, кого любишь, – вздохнула она. Потом поспешно добавила: – Пусть я никогда не интересовалась Леоном как мужчиной, но даже мне было сложно поверить в то, что он собирается сделать. Хотя знаешь, – Софи вдруг улыбнулась, – кажется, самую большую истерику по этому поводу устроил Влад. Ты бы слышала, что он говорил мне, когда мы вдвоем уезжали из Логова!

Алиса улыбнулась в ответ. Влад знал Леона много лет, с глубокого детства, и если уж он не ожидал от него такого, то какие шансы разгадать дьявольский план имела Алиса? Никаких, совершенно точно.

– И тем не менее он тоже вернулся, – заметила она.

– Иногда обстоятельства складываются так, что нам нужно задвинуть свои чувства и переживания куда подальше и просто делать дело, – пожала плечами Софи. – Ты не хуже меня это знаешь. И Влад тоже понял. Леон практически не оставил нам времени на истерики и долгие выяснения отношений. В этом плане его выжигание метки было очень своевременным.

Алиса вспомнила вид обугленной раны с запекшейся кровью на его голове.

– Быть холодным и трезвомыслящим он умеет, – пробормотала она.

Софи кивнула, а затем снова усмехнулась:

– В отличие от своего братца. Ты бы видела, как он орал в палате Леона! Требовал немедленно всю информацию по ритуалам, чуть ли не интервью в прямом эфире. Угрожал, что иначе найдет другие источники информации.

– Он как-то предлагал мне стать таким источником, – не удержалась Алиса.

Софи покосилась на нее.

– Когда?

– Еще до Нового года. Говорил, что хорошо заплатит.

– А ты что?

– Послала, что ж еще?

– А он?

– Ничего. Вроде принял. Может, стал бы убеждать, но мы тогда как раз к моему дому приехали, у него времени не осталось.

– Он подвозил тебя домой?

Только сейчас в голосе Софи Алиса заметила ревность. Поморщилась. Надо было тщательнее следить за языком, как бы то ни было, а Софи влюблена в Рафа, и чтобы она ни говорила о долге, а чувства у нее тоже есть, и с ними стоит считаться.

– Один раз, мне надо было срочно, а до станции не дойти, такая метель. Но не переживай, на кофе я его не звала, распрощались у подъезда. Меня там как раз подруга ждала, я с ней осталась.

– Подруга? Мирослава? Раф был знаком с ней?

– Очень шапочно.

Алиса вспомнила, как поплыла Мира от одного лишь вида известного телеведущего. И хоть Алиса не сомневалась в подруге, была уверена, что Мирослава повела бы себя благоразумно, она понимала ревность Софи. Раф не пропускал ни одной юбки, будто коллекционировал женщин в своей постели. Алиса не удивилась бы, если бы однажды выяснилось, что он записывает их имена в столбик где-нибудь у изголовья кровати.

Успокоив Софи, что с Мирославой Раф имел еще более кратковременное знакомство, чем с ней самой, Алиса вернулась к жертвоприношениям, и они еще раз обсудили все, что Алиса с Леоном делали последние два дня. Беседы хватило как раз до поворота с трассы на проселочную дорогу, ведущую к небольшому дачному поселку, где круглый год жил Тимофей Аркадьевич Голубицкий, пятьдесят восемь лет назад накрывший секту «Спасение». Тимофею Аркадьевичу было уже за восемьдесят, и Алиса удивилась тому, что он не перебирается в город, однако, увидев бывшего милиционера, поняла, почему он предпочитает проводить время на даче даже зимой.

Голубицкий, несмотря на возраст, оказался высоким, подтянутым мужчиной, которого язык не повернулся бы назвать стариком. Он жил в небольшом, но ухоженном доме-бунгало, который было видно издалека благодаря мигающим новогодними огнями окнам и крыше. Большой двор, куда бывший милиционер провел гостий, тоже оказался аккуратным. Ровные дорожки, небольшие хозяйственные строения, тщательно подстриженные кусты и спящие клумбы.

Сам Тимофей Аркадьевич встретил гостий в теплом вязаном пуловере и джинсах с потертостями, седые волосы были аккуратно подстрижены и уложены набок. Даже лицо имело не так много морщин. Только трость в его руках да выцветшие глаза и выдавали возраст.

После короткой процедуры знакомства Тимофей Аркадьевич пригласил девушек в теплый дом, где пахло хвоей и цитрусовой отдушкой. Никакой стариковской затхлости и лекарств. Никакого склада старых вещей и сентиментальных черно-белых фотографий на стенах. Все стильно, современно и качественно. Увидев заинтересованные взгляды девушек, Тимофей Аркадьевич усмехнулся в пышные усы.

– Я в свое время в милиции мало проработал, – начал он, приглашая их за собой в небольшую уютную кухню. – На одном задержании меня подстрелили, месяц в реанимации лежал, легкое удалили. Так и живу с одним уже почти шестьдесят лет. Ни о каком возвращении в милицию речи не шло. Да я и не хотел, честно говоря. Я шел туда из романтических побуждений, но, как выяснилось, оказался трусоват для этой профессии.

Тимофей Аркадьевич говорил с усмешкой, не стесняясь своих пороков. Одновременно с этим, не спрашивая, чего хотят гостьи, он наливал воду в монстроподобную кофемашину, доставал из холодильника молоко и варенье.

– Как вылечился, пошел в институт на инженера учиться. Благо родители мои были обеспеченными людьми, согласились содержать меня и мою молодую жену, пока я учусь. Ну а потом я неплохо по карьерной лестнице поднялся, дал хороший старт в жизни двум сыновьям, те – внукам. А теперь и они нас с матерью не забывают. Дом вот нам построили, жена постоянно по санаториям ездит, спину лечит. Я не любитель, поэтому тут сижу. Дом, сад, небольшая мастерская. Что еще надо на пенсии? Так что, можно сказать, даже благодарен тому человеку, что меня подстрелил много лет назад.

Тимофей Аркадьевич поставил на стол три высоких стакана капучино, следом вазочку с печеньем и лишь после этого сел напротив девушек.

– А вы же о секте «Спасение» приехали поговорить?

– Откуда вы знаете? – не сдержала удивления Софи.

– Молодой человек, который звонил мне и просил о встрече с вами, упомянул, что дело касается какого-то давнего преступления, о котором я могу знать. Как я вам уже сказал, в милиции я проработал всего ничего и могу вспомнить лишь два дела, которые могут кого-то заинтересовать спустя столько лет: это секта и тот человек, что меня подстрелил. Но его самого расстреляли еще в советское время, так что едва ли вы приехали поговорить о нем.

– Вы правы, – очаровательно улыбнулась Софи. – Нам нужна информация о секте.

Тимофей Аркадьевич кивнул, удовлетворенный собственной догадливостью.

– Что именно вас интересует?

– Честно говоря, все, – призналась Софи. – Все, что вам известно.

– В том числе то, о чем в отчетах советский милиционер не написал бы? – снова хитро усмехнулся Тимофей Аркадьевич.

Софи и Алиса переглянулись, а Голубицкий рассмеялся.

– Летом я, знаете ли, много времени в саду провожу, а вот зимой заняться нечем, – признался он. – В мастерской уже здоровье не позволяет днями пропадать, с интернетом я, даром что инженер, так и не подружился. Телевизор смотрим с женой. А там разное показывают. В том числе и начальника вашего, который себя черным колдуном называет. И вас рядом с ним. А у меня память на лица феноменальная, я вас сразу узнал.

– Что ж, тем проще, – согласилась Софи. – Мы можем не задавать наводящих вопросов, а сразу попросить рассказать все, что помните, в том числе и то, о чем не писали в отчетах.

Тимофей Аркадьевич удовлетворенно кивнул и начал рассказ.

Это было году в пятьдесят девятом – шестидесятом. Молодой Тимофей Голубицкий тогда работал в милиции всего несколько месяцев, но связи непростого папы позволили миновать стадию низшего звена и сразу устроиться в уголовный розыск. А вот его близкому другу и товарищу Вовке Семенову повезло меньше, уехал он патрулировать деревни. И как раз на его участке и находилась секта «Спасение». Времена тогда были уже более или менее спокойные, в коммунизм шли широкими шагами, отголоски войны остались в прошлом. Тем не менее, участок Вовки был сильно отдален от областного центра, ехать туда работать желающих находилось мало, а потому участковые сменялись часто и участок был в некотором роде бесхозным. Секта обосновалась в лесу у старой церкви несколько лет назад, но никому до нее не было дела. В деревню сектанты не ходили, людей к себе не вербовали, а потому их не трогали. Однако Вовка, молодой и горячий, истовый комсомолец, решил навести порядок. Где это видано, чтобы советские люди по лесам прятались, да еще и верили во что-то, кроме светлого будущего.

Сунулся он к ним буквально через месяц, как в должность заступил. Приняли его гостеприимно, тепло даже, можно сказать. Лидер секты, который называл себя отцом Никифором, жил в небольшом домишке, сколоченном из досок, прямо в лесу. Домишко был маленьким, потолка высокий и статный Вовка касался головой. В единственной комнате стояла печь, стол и пара лавок. Кроме отца Никифора, в доме жила молодая девушка, которую тот называл своей дочерью, однако никаких документов, подтверждающих родство, предоставить не смог. Остальные сектанты ютились в большой землянке. Участкового провели в нее, чтобы он лично убедился, что ничего страшного там не происходит. Трое мужчин и четыре женщины от двадцати до сорока лет. Выглядели все более или менее прилично, в добротной одежде. Никаких икон по углам, ничего противозаконного. По уверениям сектантов, в старую церковь, находящуюся неподалеку, они не ходят. Вовка не поленился, наведался и туда. Кроме обшарпанных стен и поломанных кирпичей под ногами, ничего не увидел. В общем, ничего такого, что позволяло бы молодому участковому немедленно принять меры.

И тем не менее при встрече с Тимофеем, после трех стопок деревенской самогонки, Вовка признался:

– Знаешь, будто мороком меня обволокло. Пока там был, все казалось таким правильным и логичным. Ну есть люди, живущие в лесу, что ж тут такого? Да, тунеядцы, но не воры и не убийцы же. У меня пока других проблем хватает, за этих потом возьмусь. А потом как вышел оттуда, так и думаю: что-то там нечисто. Как они живут? На что? Что едят? В деревне говорят, там дети есть, а я не видел. Спрятали? Почему я там про это не вспомнил, не подумал?

В общем, секта казалась Вовке странной, но заняться ею времени у него реально не хватало. На запущенном участке хватало и грабежей, и драк, и хищений.

Все изменилось летом шестидесятого. В лесу потерялись две девочки. Пошли за черникой, отбились от компании и не вернулись домой. Вся деревня поднялась на ноги, сколотили отряды, отправились на поиски. И в отдаленном уголке, куда местные обычно не ходят, поскольку нет на том участке ни грибов, ни ягод, нашли тело молодой девушки. Она была присыпана землей, и, если бы не поиски детей, никто никогда бы ее не нашел. Однако собака одного из жителей что-то унюхала, и небольшой холмик раскопали.

Девушке на вид было около двадцати. Смерть наступила не больше месяца назад, она еще не успела разложиться так, чтобы лицо стало неузнаваемым. Тем не менее никто из местных ее не опознал. Она умерла от потери крови, поскольку на груди ее были четыре глубокие колото-резаные раны. А губы оказались сожженными дочерна, что сразу же вселило в поисковиков суеверный ужас и указало на возможных виновных.

Тут, конечно же, оставить в покое секту уже никто не мог.

– Мы подготовили целую операцию, – рассказывал Тимофей Аркадьевич, попивая капучино. А вот Алисе он в горло почему-то не лез, она даже не притронулась к напитку. – Следователь из области приехал со своей командой. Так я там и оказался. Нужно было сделать все тихо и быстро, чтобы до сектантов слухи не дошли и они не сбежали. Но при этом качественно. Ведь Вовка у них был и ничего не заметил. Мы боялись, что они могут спрятаться так, что и не найдем.

Облаву устроили ранним июльским утром. Сектанты действительно не ожидали, не успели ни убежать, ни спрятаться. И увиденное поразило и молодых милиционеров, и видавших виды следователей.

Оказалось, что землянок у сектантов было целых пять, а не одна. Но лишь та, в которую приводили Вовку, была более или менее оборудована. Остальные же походили на звериные норы: маленькие, тесные, темные. На входе в каждую стояла тяжелая решетка с большими амбарными замками, ключи от которых висели на поясе у одной женщины, которую затем назвали правой рукой Никифора. В землянках этих сидели как молодые девушки, так и мужчины, и даже дети. Детей, надо заметить, было немного: мальчик лет трех и две девочки до года. Все сектанты были истощены, но при этом горой стояли за своего лидера.

Но самое страшное открылось милиционерам, когда они вошли в старую церковь. Вовка описывал ее как заброшенную, но заброшенной она не была. Как не походила и на ту, в которой проводились нормальные религиозные обряды. Пусть коммунизм боролся с религией, но кое-где церкви все еще оставались. Бабушка Тимофея, даром что сын в люди выбился, не последнюю должность в министерстве занимал, держала дома иконы, молилась перед сном и маленького Тимошу пару раз с собой на службы брала. Как выглядит церковь внутри, Тимофей помнил.

В этой же все было иначе. Сотни толстых, оплывших свечей на всех поверхностях, тяжелая люстра на потолке, вместо плафонов на которой были надеты на шпили черепа разных животных: от крупных лошадиных до маленьких кошачьих. Фрески на стенах пугали смелых милиционеров не хуже люстры: лица людей на них казались гротескными, будто высеченными из камня плохим мастером.

– Вы видели картину «Руки противятся ему» Билла Стоунхема? – внезапно спросил Тимофей Аркадьевич, прервав рассказ.

Алиса отрицательно мотнула головой. Она, хотя и любила рисовать, в художественных галереях не бывала, картины не разглядывала. Зато Софи картину знала, поскольку сказала:

– Конечно.

Ну да, образованная, утонченная Софи не могла не быть знакома с предметами искусства.

– Вот те фрески на эту картину походили, – признался Тимофей Аркадьевич, и Алиса поклялась бы, что он поежился, вспоминая. – Если издалека смотреть, не понимаешь, что не так. Просто иррациональное чувство ужаса испытываешь. А если подойти ближе да присмотреться, то видишь, что не лица это вовсе, а будто восковые маски. Без глаз, без четких линий.

Алиса понимала, о чем говорит бывший милиционер. Пусть она не была знакома с картиной Стоунхема, но она видела фрески на стенах церкви. Видела эти жуткие маски, эти звериные оскалы. Видела – и едва ли когда-нибудь сможет забыть. Должно быть, пока там действовала секта во главе с настоящим колдуном, здание было наполнено тьмой, и его чудовищный облик видели даже посторонние. После того как колдун исчез из тех мест, церковь снова стала походить на обычное заброшенное строение. И лишь иногда еще являет людям свой демонический облик.

Но самое страшное ждало милиционеров в глубине церкви, на алтаре. На возвышении полулежал большой, грубо сколоченный перевернутый крест, а к нему была привязана девушка. Длинный конец креста с ногами девушки был чуть приподнят таким образом, что голова несчастной запрокинулась, волосы свисали до самого пола. Девушка была полностью обнажена и совершенно точно мертва. Невидящие глаза ее будто следили за каждым, кто подходил к алтарю, из ран на груди, к ногам посетителей, стекали реки крови. Возле девушки лежали четыре мертвых молодых человека.

Кого-то из милиционеров затошнило, они едва успевали выбежать из церкви. Тимофей же Аркадьевич, по его собственным словам, будто оцепенел. Стоял и смотрел на девушку, не в силах ни отвернуться, ни просто отвести взгляд. Позже, когда самые стойкие профессионалы смогли осмотреть место жертвоприношения, нашли за крестом еще и большой таз, наполненный кровью. Как потом рассказывали сектанты, в этот таз сливали кровь не только жертв, но и всех прихожан. Каждое утро начиналось с того, что они резали себе ладони над тазом, наполняя тот свежей кровью.

– Для чего? – почти шепотом спросила Софи, и Алиса заметила, что в глазах ее плещется настоящий ужас. Каким бы профессионалом она ни была, как долго бы ни работала на Леона, чего бы ни повидала, а еще оставались вещи, способные напугать и Софи.

– В конце каждой молитвы этот Никифор окроплял всех кровью, – ответил Тимофей Аркадьевич. – А еще они в этом тазу крестили детей. Окунали в кровь, как священники – в воду.

Алиса шумно выдохнула, представляя эту картину.

– И что было дальше с сектантами? – спросила Софи.

– Почти все в итоге сошли с ума, – признался Тимофей Аркадьевич. – Когда их увезли оттуда, поместили в СИЗО, вывели из-под влияния главаря, они будто начали приходить в себя, осознавать, как жили, что творили. Редкая психика справится с таким.

Алиса вспомнила Павла, который ничего не помнил из ритуала, не осознавал, что убил Мирославу и еще одного парня. Наверное, так его психика пыталась справиться с произошедшим. И если он однажды все вспомнит, тоже может свихнуться.

– Некоторые, самые устойчивые, конечно, сели, – продолжал Тимофей Аркадьевич. – Что с ними стало дальше, я не знаю. Даже моих связей не хватило, чтобы узнать. В Советском Союзе такие тайны хранились строго.

– А Никифор? – спросила Алиса. – Его ведь не посадили, да?

Она сама не знала, откуда в ней такая уверенность. Просто казалось, что, если бы его тогда остановили, того, что происходит сейчас, не было бы.

– Не посадили, – после некоторого молчания признался Тимофей Аркадьевич. – Ему удалось сбежать с одним из младенцев.

– Но как? – ахнула Софи. – Ведь столько полиции было, как я понимаю!

– У семи нянек дитя без глазу, – развел руками Тимофей Аркадьевич. – В какой-то момент вокруг той церкви действительно стало слишком много народу. Дело-то громкое вышло. По факту так никто и не разобрался, как именно сбежал главарь, как ему удалось похитить младенца. Всех детей в больницу отвезли же. Много шапок после его побега полетело, и среди милицейских чинов, и среди врачей. Если вспомнить, что рассказывал о нем Вовка, думаю, Никифор то ли гипнозом владел, то ли другим каким-то способом умел морок напускать, так и сбежал.

– И никаких следов не нашли? – уточнила Софи.

– Страна большая была, – вздохнул Тимофей Аркадьевич. – Камер видеонаблюдения, как сейчас, не было вокруг, карточками никто не платил, мобильных телефонов не имел. Затеряться на просторах нашей Родины было проще простого. Мужчина с ребенком, конечно, должен был вызвать вопросы, но если приехал в какую-то глухую деревню, сочинил легенду, что жена умерла, он один с сыном, то могло и пронести. Сидел тихо, работал честно, вот и все.

– Думаете, такой человек мог просидеть остаток жизни тихо? – усомнилась Софи.

– Кто ж его знает, – вздохнул Тимофей Аркадьевич. – Я вскоре из милиции ушел, если он и всплыл потом, то я мог уже и не узнать.

– А Вовка ваш?

– Вовка еще лет десять в милиции проработал, до хорошей должности дослужился, но затем погиб. Поехал с семьей в Анапу и утонул в море. Вроде как спасал кого-то, а сам не выплыл. Но знаете… – Тимофей Аркадьевич вдруг осекся, будто раздумывал, говорить или нет.

– Что? – поторопила его Алиса.

– Я же был в составе группы, которая искала Никифора после его побега. И в какой-то момент нащупал ниточки. Мне передали сведения о том, как, похоже, зарегистрировал Никифор младенца, какое имя ему дал и какое место жительства указал. Это было буквально накануне моего ранения. Я следователю доложить не успел. Затем меня ранили, я почти месяц в реанимации пролежал, думали уже, не выживу. Когда в себя пришел, из милиции уволили. Я не сразу вспомнил о той информации. Когда вспомнил, следователю позвонил. Оказалось, дело у него забрали. Новый следователь меня и слушать не захотел. Сказал, что не моего ума это дело теперь. Сведения секретные, доступа у меня больше нет. Ну я, знаете, и обиделся. Нет у меня доступа, так и я вам информацию не дам. Не красит меня такое поведение, знаю, но… – Тимофей Аркадьевич развел руками. Мол, что уж теперь.

– И у вас где-то есть те записи? – осторожно уточнила Софи. Конечно, пятьдесят восемь лет прошло…

Бывший милиционер кивнул.

– Я старые вещи долго хранил в квартире. Затем, когда в этот дом переезжали, жена моя сразу заявила, что никакого старья тут не будет. Ну я особо памятные вещи, в том числе и коробки с бумагами, на чердак закинул. Не то чтобы знал, что пригодится, просто привычка такая, старая советская: на всякий случай. А вот, глядите-ка, пригодилось. Пойдемте.

Тимофей Аркадьевич вышел в прихожую, нажал на какую-то кнопку, и с тихим скрипом в потолке открылся люк, а из него выехала лестница. Мужчина начал сам подниматься по ней, но, видимо, не рассчитал силы. Уже на середине вдруг покачнулся, отпустил тонкие перила и начал заваливаться назад. Алиса и Софи были слишком далеко и не успевали подхватить его. Тимофей Аркадьевич непременно упал бы на пол и наверняка получил какие-то повреждения, если бы вдруг что-то не произошло. Время словно превратилось в вязкую жидкость. Алиса почувствовала, как ей на голову надели звуконепроницаемый шлем, увидела, как движения бывшего милиционера замедлились. Руки его словно в замедленной съемке неспешно поднимались вверх, лицо искажала гримаса страха. И Алиса вдруг поняла, что время для нее идет нормально, сердце бьется даже быстрее обычного. В три прыжка она преодолела расстояние до лестницы и успела дать мужчине опору, не позволила упасть на пол. В ту же секунду, когда ноги Тимофея Аркадьевича коснулись пола, невидимый шлем с головы Алисы исчез, вернулись звуки, время снова пошло с обычной скоростью.

– Ох! – выдохнул Тимофей Аркадьевич. – Спасибо! Мог бы хребет себе переломать, счастье, что вы оказались рядом.

Алиса кивнула, все еще не понимая, что произошло, а затем встретилась взглядом с Софи. И, судя по выражению лица той, для нее время шло, как для Алисы, она тоже видела, что случилось.

– Кому-то из вас придется залезть на чердак, поискать, – сказал тем временем Тимофей Аркадьевич.

Залезать пришлось, конечно, Алисе. Но она не была против. Хотелось хоть на несколько минут остаться наедине с собой, избежать возможных вопросов, потому что она сама не понимала, как успела помочь мужчине.

Чердак в этом доме оказался огромным, и, только забравшись на него, Алиса поняла, что есть в этом доме и стариковские вещи, и сентиментальные черно-белые фотографии. Просто их положили в самый дальний угол памяти, спрятали под ворохом современной жизни. Не выбросили, сохранили, но не сделали из них культ.

Нужная коробка нашлась, конечно же, в самом дальнем углу, погребенная под большим, свернутым в трубочку ковром. Вытащив нужную папку, Алиса не удержалась, открыла сама. Как и говорил Тимофей Аркадьевич, маленький желтый листик лежал меж старых, пахнущих пылью бумаг. На нем было указано лишь название деревни где-то в Крыму, имя и фамилия: Иван Смирнов.