Глава 9

Собственная жизнь всегда казалась Софи немного странной, будто поделенной надвое. Она жила в крохотном городке с населением всего лишь двадцать тысяч человек, где из развлечений только и были что старенький кинотеатр да пара баров с боулингом или бильярдом. При этом бабушка с пеленок приучала Софи к классической музыке, хорошим фильмам и умным книгам.

Они жили в старенькой квартире, ремонт в которой последний раз делался задолго до рождения Софи, но никогда не нуждались в деньгах. Бабушка покупала дорогие дефицитные продукты, не стояла в очередях и не выискивала акции и скидки. Софи не знала, что такое мерить джинсы на картонке или подклеивать подошву в зимних сапогах.

У Софи были обожающие ее родители, но видела она их пару раз в год. И если мама еще порой приезжала сама или забирала Софи на море или в короткое путешествие, то с отцом она встречалась исключительно в Москве дома у мамы или, когда подросла, в ресторане, но не чувствовала себя обделенной его вниманием.

Софи была начитанна, хорошо образованна, но при этом на работу устроилась к Леону. Впрочем, это был полностью ее выбор. Даже после смерти бабушки она отклоняла все предложения родителей переехать в Москву, найти приличную работу. Не то чтобы она была так привязана к маленькому городишке или старой бабушкиной квартире. Она с легкостью переехала в Волчье логово и дома появлялась крайне редко. Но Софи отлично понимала, что таких, как она, в их городе мало. Она всегда будет на виду, всегда будет вызывать восхищение у мужчин и зависть у женщин. В Москве же она окажется обычной провинциалкой. Будет приковывать к себе взгляды, конечно, но исключительно в качестве дочери известных родителей. На нее будут смотреть в лучшем случае с любопытством, в худшем – с долей снисхождения. Софи выбирала быть лучшей среди отстающих, чем худшей среди первых.

Вот и сегодня стоило ей войти в самый дорогой ресторан, как возле нее тут же оказалась услужливая хостес, а несколько мужчин за ближайшими столиками скосили на нее глаза. Хостес провела Софи к пустому столику у окна, официантка тут же подсунула под руки меню. Это было несколько унизительно – приходить первой и всегда ждать Рафа, но таков уж он был. Никогда нельзя было предугадать, на сколько он опоздает: на пять минут или на полтора часа. Ждать же кого-то сам более десяти минут он не станет. Пару раз Софи взбрыкивала и приходила на час позже, но заставала при этом лишь записку у хостес о том, что Раф не дождался ее и ушел. Он не считал нужным звонить или писать ей, оставлял записки. И после этого долго не брал трубку. Софи прекрасно отдавала себе отчет, что нуждается в их отношениях больше, чем он, поэтому умерила гордыню и приходила теперь вовремя.

В этот раз Раф почти не опоздал: в его мире пятнадцатиминутная задержка не считалась опозданием. И если на Софи обернулись несколько мужчин, то на Рафа уставились все без исключения женщины. Высокий, светловолосый, даже в этот мерзко-зимний день походивший на Аполлона, спустившегося с Олимпа и по недоразумению забывшего где-то свою лиру, он, широко улыбаясь и держа в руках огромный букет кроваво-красных роз, прошествовал к столику, положил на него цветы и наклонился, чтобы поцеловать Софи. Она в равной степени ощутила и аромат его дорогого парфюма, и зависть всей женской части ресторана, от гостий до официанток. Вот ради этих моментов она и приходила вовремя на их свидания.

– Прости, что заставил тебя ждать, – неискренне повинился Раф, открывая меню, которое официантка незаметно положила перед ним, а сама убежала в поисках вазы. – Было много дел.

Софи улыбнулась, ничего не отвечая на это.

– Как дела? – продолжил Раф, не глядя на нее и внимательно изучая меню.

Софи слышала подоплеку этого вопроса: «Что там Леон?», но решила не форсировать события.

– Все хорошо. Выдался свободный вечер, поэтому и позвонила тебе.

– Это правильно. Значит, Леон все еще болеет, раз отпустил тебя?

– Он уехал.

– Куда?

Раф делал вид, что спрашивает просто для поддержания разговора, но Софи знала, что это не так. И Раф знал, что она знает. Но оба продолжали играть в эту игру вот уже сколько лет, не нарушая правил. Софи было хорошо известно желание Рафа накопать побольше информации о собственном брате, так или иначе передать ее в эфир. И впервые за много лет Софи была готова сообщить ему эту информацию.

– Куда-то на юг.

– По делам? Или отдыхать?

Им пришлось прерваться на то, чтобы озвучить официантке заказ, а потом подождать, пока та нальет им по бокалу вина, и лишь затем Софи ответила:

– По делам. Ты же знаешь, Леон не тратит времени на отдых.

– Хоть в чем-то мы с ним похожи, – театрально вздохнул Раф, откидываясь на спинку стула и с легким прищуром глядя на собеседницу. – Ты сегодня чудесно выглядишь.

Софи дернула плечом, как бы говоря, что за комплимент, конечно, спасибо, но я всегда так выгляжу.

– И что у него за дела на юге? – снова как бы между прочим спросил Раф, жадно ловя каждое ее слово.

– Ну, что-то с тем ритуалом, о котором ты спрашивал, – ответила Софи.

Им принесли закуски, поэтому пришлось снова прерваться, но Раф уже почувствовал, что Софи сегодня не намерена гордо играть в молчанку, как обычно. То ли подумал, что она может чувствовать себя неловко из-за того, что не заняла его сторону во вчерашнем конфликте с братом; то ли до него доходили слухи о том, что Леон недавно всех увольнял, и он считает, что Софи таким образом может желать поквитаться с работодателем. Как бы то ни было, а съезжать с темы Раф не собирался.

– Что именно с ритуалом? – Он перестал скрывать, что тема ему интересна, даже вилку в руки не взял, полностью отдавшись беседе.

Софи же, напротив, не собиралась лишать себя вкуснейшего карпаччо. Впервые за все время их странного романа Раф был больше заинтересован в ней, чем она в нем, и она желала в полной мере вкусить триумф.

– Меня не очень посвящают в эту тему… – сказала она таким тоном, что Раф понял: пусть не посвящают, но рассказать ей все равно есть что.

– Почему?

– Потому что Леон изначально не хотел этим заниматься, его вынудили.

– Вынудили? – Раф удивленно приподнял бровь. – Кто мог вынудить моего братца что-то делать вопреки его воле?

– А вот нашлись люди, – хмыкнула Софи. Несколько минут она аккуратно ела, а Раф не торопил ее. Уже знал, что она все равно расскажет. Наконец Софи расправилась с карпаччо, сделала глоток терпкого вина. – Леон сильно наследил в одном деле. Слышал же наверняка о тройном убийстве в садовом товариществе? Там еще сыночек местного бизнесмена откинулся.

– Платон Нестеров, – кивнул Раф. – Конечно, слышал. Но дело быстро засекретили, нам мало что удалось узнать.

– Ну вот. Вам мало, а полиции много. Кое-кто из Логова не умеет надевать перчатки и оставил там свои отпечатки. Полиция вышла на Леона, взяла его за горло и вынудила заниматься ритуальными убийствами.

– Что-то не складывается, – приподнял брови Раф. – Насколько мне известно, с Копейко, начальником полиции, Леон на короткой ноге.

– Так и принуждал не Копейко, – пожала плечами Софи, а затем капризно надула губы. – Мы что, весь ужин будем говорить о Леоне и ритуальных убийствах? Я стейк с кровью заказала не для того, чтобы портить себе аппетит.

Раф расплылся в улыбке Чеширского кота.

– Ну что ты, дорогая, конечно, мы не будем говорить за ужином о том, что тебе неприятно. Давай лучше о чем-нибудь хорошем.

В его тоне явно слышалось «о неприятном ты расскажешь мне позже», и Софи не стала его разочаровывать. До конца ужина они говорили о недавно вышедшем фильме, порвавшем все прокаты и собравшем какую-то баснословную сумму, обсуждали новый проект Рафа, первый выпуск которого был посвящен модному художнику, с которым его свела мама, и беседовали о многих других нейтральных вещах.

Когда они доели и вышли на улицу, с неба падал мелкий колючий снег, белыми мухами кружа в свете фонарей. Софи зябко поежилась, и Раф тут же обхватил ее за талию, прижал к себе, поцеловав в висок.

– Как насчет ко мне на всю ночь? – жарко прошептал он ей на ухо. – Если Леон уехал так далеко, наверняка ты не понадобишься ему минимум до утра.

Софи усмехнулась.

– Леон не имеет привычки тревожить меня до утра, в отличие от тебя.

– О да, – выдохнул Раф, – поспать тебе сегодня не удастся.

«И минимум половину ночи ты будешь расспрашивать меня о Леоне», – мысленно перевела Софи.

Впрочем, она ведь для того и позвонила ему. Минимум половину ночи она сама собиралась рассказывать о Леоне.

До огромной двухуровневой квартиры Рафа в самом центре города они добрались на такси. Новый дом был единственным в своем роде. Здесь жили самые сливки города, те, кто не захотел променять квартиру на частный дом. Однако в поздний час ни в холле, ни в лифте они никого не встретили и поэтому целоваться и раздевать друг друга начали еще до двери квартиры. В большой гостиной, совмещенной со столовой, Раф прервался на то, чтобы открыть бутылку дорогого вина, и после этого некоторое время посвятил лишь Софи.

Сегодня он старался как никогда. В постели Раф и так всегда был хорош, но этой ночью выложился на максимум. Наконец-то ему в руки сама плыла информация, за которой он так долго охотился, которую собирал по крупицам, ради которой подкупал, шантажировал и все равно ничего не добился.

И лишь когда он уже лежал в постели, накрытый до пояса тонким одеялом, а Софи, положив голову ему на плечо, выводила указательным пальцем узоры на его груди, Раф осторожно вернулся к волнующей его теме:

– И все же я не могу понять, если кто-то из полиции попытался принудить Леона к чему-то, почему он не настучал на такого предприимчивого гражданина Копейко? Тот бы вмиг решил проблему.

Софи пожала плечами, делая равнодушный вид.

– Меня не посвящали, я же говорила. Там, в садовом товариществе, меня не было. А поэтому Леон не стал меня втягивать и в ритуальные убийства, оградил по максимуму. Может быть, мы все слишком переоцениваем дружбу Леона с сильными мира сего. Может, он им нужен только когда полезен, а когда перестает таким быть, они его выбрасывают, как котенка на мороз. Посмотри на Рокотова. На пороге смерти умудрился нагадить Леону.

– Кстати, что тебе известно о его смерти? – тут же насторожился Раф, как пес, взявший след.

Софи физически почувствовала его напряжение, словно наяву увидела, как осторожно ступает он на тонкий лед, как прощупывает его толщину перед собой.

Эх, Раф, Раф. Не бойся, сегодня я расскажу и покажу тебе достаточно, чтобы ты был впечатлен.

– А что тебе известно о том, как Леон помогает им в исполнении желаний? – уточнила в свою очередь Софи.

– Ходят разные слухи, – уклончиво ответил Раф. – Насколько мне известно, Леон делает им кулоны на желания. И если этих желаний слишком много, все может закончиться плохо.

Софи даже повернулась к нему, чтобы в полумраке комнаты, освещаемой лишь искусственным камином, видеть его лицо, когда она все расскажет.

– Леон продает их души демонам, – сказала Софи таким тоном, будто говорила, что Леон для них булочки с маком печет. – Однако, смотрю, ты не очень удивлен.

– Я слышал нечто подобное, – уклончиво ответил Раф. – И такое в том числе. Значит, это правда? И у тебя есть доказательства?

Софи перевернулась на другой бок, не заботясь о том, что одеяло неприлично сползло. Она знала, что выглядит отлично. Дотянулась до сумочки у кровати, вытащила телефон.

– У меня есть фотографии. Много. Рабочего кабинета, рабочего процесса. Личные записи его ежедневника. Я ведь шесть лет была его правой рукой. У меня много всего.

Софи обернулась, чтобы продемонстрировать Рафу доказательства, но тот не дал ей такой возможности, вместо этого вдруг перевернул ее на спину, уперся руками по обе стороны от ее лица, заключая в кольцо и не давая вывернуться, затем долго, чувственно поцеловал.

– Софи, ты чудо, – заверил Раф, наконец отстраняясь. – Это просто бомба. Я наконец сделаю ту передачу, о которой давно мечтал. Но вопрос: почему вдруг сейчас?

Софи усмехнулась.

– А ты не слышал? Пару дней назад твой братец совсем слетел с катушек. Выгнал всех нас, покалечил себя. Жить ему осталось всего ничего. А я не хочу после его смерти разгребать все то дерьмо, что он нам оставит. Это во-первых. А во-вторых, он очень плохо поступил с Алисой, я не могу ему этого простить.

Раф удивленно выгнул бровь.

– Это ты за нее так вступаешься?

– К девушкам, которые мне не конкурентки, я могу проявить женскую солидарность.

Раф еще несколько долгих секунд смотрел ей в глаза, будто искал подвох, а затем снова наклонился и поцеловал. Что ж, похоже, ночь у них действительно будет длинная.

***

Алисе было любопытно, зачем Леон возвращался к Смирнову, но спрашивать она не стала. Вернулся он в крайне задумчивом состоянии, без лишних вопросов надел шлем и сел на мотоцикл, хотя Алиса чувствовала, насколько некомфортно ему было ехать сюда. Сейчас же Леон так глубоко ушел в свои мысли, что будто забыл, как сильно не любит мотоциклы.

В город они вернулись уже ночью, но ресторан в отеле еще работал. Леон от ужина отказался, и Алисе пришлось есть в одиночестве. Она же была так голодна, что пропускать прием пищи не собиралась. Зато наедине с собой могла обдумать слова Смирнова. А сказал он пусть немного, но очень интересные вещи. Он сказал, что в Алисе есть капля тьмы. В то время как Леон утверждал, что тьма в ней не задерживается и вскоре после «процедур» уходит вся. С того момента, как Алиса в последний раз забирала у него тьму, прошло уже достаточно времени, чтобы она полностью ушла. Так почему Смирнов говорит, что есть? Кто из них врет? Едва ли целитель, ему просто незачем, а Леон уже достаточно дискредитировал себя, чтобы Алиса ему не верила. И потом, она ведь не смогла открыть ящик в церкви. Леон утверждал, что тьма просто изменила ее, но что, если она никуда не ушла?

А еще целитель сказал, что Алиса могла бы видеть будущее и вовсе это не опасно для нее. Снова расхождение со словами Леона. Но тут понятно: если бы Леон позволил ей развивать свой дар, она вполне могла бы увидеть и будущий ритуал. Пусть видений о себе у нее никогда не было, но были о Леоне. Тогда, в пещере, еще в самый первый рабочий день, Алиса видела, как бездушный нападает на него. И ритуал могла бы увидеть. А Леону это было не нужно.

Как же сложно, как сложно ему больше не верить! Сомневаться во всем, что он говорит.

Но раз в ней есть капля тьмы, а Смирнов сказал, что именно капли ей и достаточно, может быть, Алиса могла бы что-то увидеть сейчас?

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на нее никто не смотрит, Алиса расстелила на столе салфетку. Постаралась сосредоточиться, смотрела долго, но так ничего и не увидела.

Может, стоит задать конкретный вопрос? Например, что произойдет завтра? Или посмотреть, как они будут приземляться в аэропорту. Все ли пройдет хорошо? Нет, недостаточно. Надо что-то эмоционально сильное, опасное.

Падальщики.

Нужно увидеть момент, когда за Леоном придут Падальщики. Ведь Алиса видела, как они приходят за мэром.

И снова ничего. То ли не было в ней достаточно тьмы, то ли ее дар так не работает, то ли все же надо учиться. А целитель сказал, что учить ее некому. Кстати, интересное замечание: Леон берет силой, а Алисе нужны крохи. Что это значит?

Чувствуя, как начинает болеть голова, Алиса скомкала салфетку. Быстро расправившись с ужином и заплатив по счету, отправилась в номер. Леон не обозначил своих планов, но, скорее всего, завтра они возвращаются домой первым же рейсом. Нужно хоть немного поспать.

Однако сна не было. Не помог ни горячий душ, ни несколько глотков виски из мини-бара. Мыслей в голове было слишком много, они кружили, как мотыльки вокруг лампы летней ночью. Не оформлялись во что-то, над чем можно было бы поразмышлять, но и не давали уснуть. Алиса смотрела в темный потолок и не могла заставить себя даже закрыть глаза. А когда мысли снова свернули в сторону обмана Леона, она зло села на кровати и включила лампу. Вот об этом только не хватало думать!

Телефон показывал, что, несмотря на второй час ночи, близнецы все еще в сети, поэтому Алиса нажала на кнопку звонка. Пора было уже заиметь совесть и поговорить с друзьями, а не отталкивать их сообщениями, что с ней все в порядке.

Близнецы ответили быстро. Судя по их улыбающимся рожам, спать они еще не собирались.

– Какие люди в Голливуде! – радостно возвестил Артем. – Ты решила снизойти до нас?

Брат молча ткнул его локтем в бок. Алиса улыбнулась в ответ.

– Простите, что долго не звонила, просто… надо было разобраться в себе.

Вот так, нейтрально. Незачем друзьям знать обо всем, что на нее свалилось. Алиса никогда не пряталась за другими людьми, но сейчас впервые скрылась за спиной Мирославы.

Близнецы тут же стерли улыбки с лица, ведь они все в ту ночь потеряли подругу.

– Как у вас дела? – спросила Алиса, чтобы неловкая пауза не повисала в разговоре.

– Да как обычно, – первым отозвался разговорчивый Артем. – Сеню после Нового года школьницы завалили подарками, весь почтовый ящик анонимными открытками забит. Вчера на пороге даже коробку с пирожными нашли, прикинь!

– А Тема бросил девушку, – сдал брата Арсений, а потом вдруг наклонился к самому экрану телефона и спросил: – А ты где это?

– В отеле, – призналась Алиса. – По работе.

– А начальник твой где? – тут же заинтересовался Артем. – Не помешаем ему разговором?

– Каким образом? В другом номере он.

– А че это вы не вместе?

Арсений снова ткнул брата локтем в бок.

– Да что я сказал? – возмутился Артем. – Мы ж не дети малые, чтобы делать вид, что не понимаем, куда Алиска сбежала в новогоднюю ночь, на кого променяла друзей!

– Что там о школьницах с открытками и брошенной девушке? – тут же перевела разговор Алиса. – Чем не угодила-то? Мне показалось, она милая.

– Да ну, прилипчивая, как вчерашняя гречка, – поморщился Артем и принялся рассказывать о том, чем не угодила ему милая, но прилипчивая Инна, с которой Алиса познакомилась на Новый год.

Арсений намного менее многословно поведал о своих школьницах, не дающих проходу молодому учителю, а потом тихо заметил:

– Матвей в сети. Может, его добавим? – Он вопросительно посмотрел на Алису, а та не знала, что сказать.

С одной стороны, она все еще злилась на когда-то лучшего друга, с другой – она уже потеряла подругу, так стоит ли собственноручно вычеркивать из жизни еще и друга? Их столько связывало, они столько пережили вместе. Да, он рассказал своей девушке ее секрет, и это запустило цепочку событий, но, кто знает, не запустилась ли бы она и без несдержанности Матвея? История не знает сослагательного наклонения, так вроде говорят.

– Добавляйте, – вздохнула Алиса.

– Он с Викой расстался, – сообщил Артем, уже добавляя Матвея в общий видеозвонок.

Тот такого неожиданного звонка сначала испугался, а затем обрадовался. И если поначалу между ним и Алисой все еще чувствовалась некоторая напряженность, то уже скоро они снова болтали, как старые друзья. Вспоминали детство, пили за Мирославу и просто разговаривали. И впервые за последние дни Алиса снова чувствовала себя живой. И почти счастливой.

Время приближалось к трем часам ночи, мини-бар был почти опустошен, и Алиса наконец начала засыпать.

– Все, гайз, я спать, – заявила она, прерывая Артема на полуслове.

– Да куда спать, рано еще! – возмутился тот.

– Какое рано? – зевнул Матвей. – Три часа. Сеня вон уже полчаса как храпака дает.

Арсений действительно спал, положив голову на спинку дивана и, приоткрыв рот, еле слышно похрапывал.

– Ладно, – вздохнул Артем. – Хорошо так посидели. Надо чаще собираться.

– Тогда жду всех в гости, – отозвался Матвей.

Алиса заверила, что тоже постарается выбраться, зная, что в ближайшие дни это едва ли получится. А там будет видно. Она отложила телефон, выключила свет, и это каким-то магическим образом подействовало на сон – он снова пропал.

– Да твою ж мать, – выругалась шепотом Алиса, понимая, что в голове внезапно просветлело и спать она совсем не хочет.

И тем не менее она закрыла глаза, силой заставляя себя спать. Угрозы не срабатывали, лишь злили еще сильнее.

Что там надо, считать овец? Раз овечка, два овечка…

То ли старый детский метод все же работал, то ли выпитый алкоголь делал свое дело, но спустя какое-то время Алиса наконец начала проваливаться в дрему. И где-то на самой границе сна и реальности, еще не переступив черту, она вдруг услышала шорох. Недостаточно сильный, чтобы выдернуть ее в явь, но привлекший внимание. Алиса остановилась, не погружаясь больше в сон, прислушалась. Никаких посторонних звуков не услышала, зато теперь казалось, что на нее кто-то смотрит. Ощущение было столь реальным, что Алиса, сделав над собой усилие, все же проснулась. Открыла глаза, медленно оглядела комнату.

Напротив кровати на стене, там, где обычно вешают телевизор, в этом отеле висела картина. Обычный молодой человек гуляет по улицам города. Алиса видела картину еще при заселении, но не обратила на нее внимания. Картина и картина. И даже когда разговаривала с друзьями, сидя напротив нее, все равно не ощущала ничего необычного. Сейчас же ей казалось, что мужчина смотрит на нее. В темноте Алиса плохо видела его лицо, но ясно чувствовала взгляд.

Медленно вытянув руку, Алиса зажгла лампу на прикроватной тумбочке. Неприятные ощущения тут же исчезли, но сердце все равно забилось быстрее: мужчина на портрете стоял, сложив руки на груди. А Алиса точно помнила, что раньше он будто шел по дороге.

Точно помнила?

Алиса села, не сводя взгляда с картины. Припорошенный алкоголем мозг отказывался работать в полную силу, и она никак не могла понять, шел ли мужчина или она почему-то просто так решила, а он на самом деле всегда стоял. Как же узнать?

Алиса схватила телефон, нашла в интернете сайт отеля. Может быть, там будут фотографии номеров? Может быть, на одной из них окажется и эта картина? Алиса быстро пролистывала фотографии, но не находила нужной. И каждый раз, когда она смотрела в экран, а не на портрет, ей казалось, что мужчина шевелится. От этого сердце гулко билось в висках, а руки медленно подрагивали.

Фотографии не нашлось. Алиса отбросила телефон, обхватила себя руками за плечи, уставилась на картину. Нарисованный (или сфотографированный?) мужчина был неподвижен. Алиса нарочно посмотрела в сторону. Краем глаза заметила движение на картине, но стоило ей снова резко обернуться к картине, как сердце пропустило удар: мужчина действительно шевелился и теперь не собирался останавливаться. Он будто приближался к раме, не сводя с Алисы пристального взгляда. И если поначалу он казался обычным, ничем не примечательным человеком, то теперь Алиса чувствовала, что он заинтересован в ней. Нет, от него не исходили волны злобы или ненависти, только жгучий, липкий интерес. И от этого становилось еще страшнее. Он окутывал ее этим ощущением, как паук окутывает муху паутиной, не дает ей пошевелиться и выбраться. Вот и Алиса не могла ни пошевелиться, ни закричать, лишь смотрела, как мужчина приблизился к краю картины, протянул руку, и на стене, словно из портрета, начала появляться тень. Сначала рука, затем плечо, шея, половина головы и грудной клетки, а затем и весь человек. На картине больше не было никого, зато на стене рядом в полный рост проявилась тень. И она не остановилась, выбравшись, а медленно двинулась вдоль стены. Искривилась, огибая мебель, стала полупрозрачной, проходя вдоль окна, затем снова выпрямилась, перейдя на третью стену. Ту, изголовьем к которой стояла кровать.

Алиса внимательно следила за движениями тени, пока это было возможно, не поворачивая головы. Потому что обернуться не могла. И когда тень скрылась из поля зрения, когда встала за ее спиной, Алиса почувствовала, как вдоль позвоночника побежали уже даже не мурашки, а огромные рыжие муравьи, лопатки непроизвольно свело судорогой.

Обернуться бы, просто обернуться, но никак не получалось. Может быть, она спит? Может, это просто сон? Она не проснулась, она лишь глубже провалилась в сновидения, и это просто кошмар…

Холодные руки легли на ее плечи, заставив Алису вздрогнуть. Длинные пальцы прошлись по шее вверх с одной стороны, наклонили ее голову набок. А потом вместо пальцев Алиса почувствовала губы, и ее замутило. Но вот губы сменились острыми зубами, прокололи бледную кожу, добрались до вен, но пили не кровь.

Перед глазами снова появился салон автомобиля, по ушам ударили горькие слова: «Они хотят убить тебя. Антон и Леон»… Воспоминание словно зародилось где-то глубоко внутри, под самым сердцем, а потом медленно, подчиняясь зову тени, поплыло вверх, к шее. Почти коснулось чужих холодных губ, но Алисе наконец удалось вырваться из цепких рук. Она дернулась в сторону, скатилась с кровати и упала на пол. Смогла обернуться и разглядеть тень на стене. Инстинкты вопили, что ей надо бежать, и Алиса собиралась их послушать. Вскочив на ноги, бросилась к двери, но тень оказалась там раньше. Взмахнула рукой и отбросила Алису назад, даже не касаясь. Алиса упала на спину, и тень тут же нависла над ней. Помогая себе локтями и ногами, Алиса отползла от двери к окну, уперлась головой в собственный рюкзак, брошенный на полу.

Тень не даст ей выйти. Не даст позвать на помощь.

Что ж, дверь – не единственный выход. Есть еще окно. Но там третий этаж, можно переломиться надвое.

Телефон! Нужно начать с телефона. Алиса метнулась к кровати, с ужасом обнаружила, что телефона на тумбочке нет. Точно, она же бросила его на одеяло после поисков фотографии отеля, он где-то в постели. Алиса потянула на себя одеяло, услышала глухой стук. Телефон закатился под кровать, и Алиса полезла за ним, но тень ухватила ее длинными холодными пальцами за лодыжку, потащила назад. Отбиваясь от нее второй ногой, Алиса дотянулась до телефона, схватила его за секунду до того, как тень резко дернула ее на себя, вытаскивая из-под кровати.

Одной рукой пытаясь набрать номер Леона, второй Алиса отбивалась от тени, но понимала, что не выходит ни то, ни другое. Тень уже подтянула ее к себе за ногу, уже нависла над ней, собираясь снова присосаться к ее воспоминаниям. В голове сами собой возникали образы заснеженной поляны, обнаженной, окровавленной Мирославы. В груди завязывался тугой узел из боли и отчаяния, и Алисе стоило огромных усилий оттолкнуть от себя тень. Действуя на автомате, она схватила край одеяла, хотела набросить на тень, но та успела первой: накрыла одеялом Алису. Воздуха перестало хватать почти сразу, зато Алиса выиграла несколько секунд: поднесла телефон к глазам и набрала номер Леона.

Только не спи. Только не спи, пожалуйста!

Леон не спал. Ответил почти сразу, но тень поняла свою ошибку: стащила с Алисы одеяло, ударила по руке с телефоном. Тот отлетел слишком далеко, чтобы до него можно было дотянуться. Зато получилось дотянуться до рюкзака. А там, в маленькой баночке – освященная соль! Алиса как знала, что пригодится!

Тень навалилась сверху, впилась острыми клыками в шею. Одно за другим в голове возникали воспоминания: бьющие наотмашь слова Софи, окровавленная Мирослава, комья грязи, с глухим стуком падающие на крышку гроба, удар ногой по животу от девочки вдвое старше, давно, еще в интернате. Смешивались, путались, сплетались в тугой комок, отнимали силы, заставляли сердце бессмысленно трепетать.

Алиса старалась не обращать внимания, не поддаваться. Рылась в рюкзаке, перебирала ненужные вещи, пока пальцы наконец не сомкнулись вокруг маленькой баночки. Почти уже теряя сознание, она открутила крышку, сыпанула соль себе за спину. Послышался сдавленный вскрик, а затем шипение. Давление на шею исчезло, но обернуться Алиса смогла не сразу. Упала лицом в пол, и лишь через несколько мгновений поняла, что позади что-то не так. Тихие стоны казались знакомыми, а через них она разбирала ругательства. Алиса обернулась, увидела стоящего на коленях Леона. Кожа на его руках и лице, куда попала соль, лопалась, открывая крохотные кровоточащие раны. Леон пытался стряхнуть с себя соль, но, казалось, делал лишь хуже.

– Черт! – выругалась Алиса, торопливо вставая на четвереньки. – Черт, Леон!

Она подползла к нему, тоже попыталась стряхнуть с него соль, но той было слишком много. Разве она столько сыпала? Как он вообще оказался в номере? Когда вошел? Почему она не услышала?

– Вода… – сквозь шипение растворяющейся соли услышала Алиса. – Смой.

Алиса поднялась на ноги, пошатываясь и натыкаясь на углы, бросилась в ванную, стащила с крючка полотенце, намочила его под мощной струей воды и вернулась к Леону. Он продолжал корчиться на полу, а ран от соли становилось все больше. Алиса принялась стирать соль с его кожи даже тогда, когда ее совсем не осталось, будто, промокая раны полотенцем, могла стереть и их.

– Все, – наконец запротестовал Леон, удерживая ее за запястье. – Все. Спасибо. – Затем медленно сел, прислонился спиной к кровати, посмотрел на Алису. – Что это было?

– Прости, я… – Алиса села рядом, тоже опершись на кровать. Сердце все еще гулко стучало в висках, а от воспоминаний и контакта с тенью кружилась голова. Алиса бросила взгляд на картину: мужчина был там, легкой расслабленной походкой шел по широкой улице. – Я не знала, что это ты. Не слышала, как вошел.

– Ты позвонила мне, но не отозвалась, – пояснил Леон. – Я решил проверить, все ли с тобой хорошо.

Алиса не стала спрашивать, как он вошел в запертый номер. Помнила, с какой легкостью он открыл запертую дверь медотсека в Логове.

– Здесь кто-то был. Тень. Она появилась на картине, – Алиса указала на портрет. – Точнее, сначала мужчина на ней изменил позу, а потому будто вышел из картины, превратился в тень и… словно пытался выпить мои воспоминания.

Леон посмотрел на портрет, нахмурился. Затем медленно встал, подошел к картине, приложил к ней руку. Простоял так около минуты, затем признался:

– Я ничего не чувствую. Это обычная картина.

– Ну мне же не показалось! – возмутилась Алиса, тоже поднимаясь. Злость придала сил. – Я уже засыпать начала, когда почувствовала, что что-то не так. А потом из картины вышла тень.

Леон посмотрел на смятую постель, на валяющееся на полу одеяло.

– Тебе точно не могло присниться? Мы видели портрет колдуна в доме Смирнова, ты впечатлилась, вот и приснилось…

– Нет!

Леон отошел от картины, поднял одеяло, положил его на кровать, с сомнением посмотрел на пол. А на полу лежало несколько пустых бутылочек от алкогольных напитков. Алиса ставила их на тумбочку, но, должно быть, в процессе борьбы с тенью они все упали на пол. Можно было представить, что подумал Леон. Не приснилось – так привиделось в алкогольном бреду.

– Я не пьяна, Леон, – резко сказала Алиса.

– А это все ты вылила в раковину? – приподнял бровь он.

– Это все я выпила, – не стала отпираться она. – Но это не имеет никакого отношения к тому, что я видела.

На лице Леона все еще отражались сомнения. И это злило Алису.

– Уходи! – велела она.

– Тебе больше не страшно?

– Мне и не было страшно! – Алиса сжала зубы и кулаки. Черта с два она ему признается, что едва не умерла от ужаса. – Просто это могло быть важно. Потому и позвала тебя.

– Справедливости ради – в трубку ты молчала.

Алиса шумно выдохнула, взглянула на свои руки, перепачканные в крови. Не говоря больше ни слова, скрылась в ванной. Швырнула на пол испачканное полотенце, наклонилась над раковиной. Сначала отмыла руки, затем плеснула в лицо холодной воды. Что бы она там ни говорила Леону, а опьянение все еще чувствовалось. Но ей не привиделось! Ей совершенно точно не привиделось! Тень была здесь, вытягивала из нее воспоминания. Ей не могло показаться.

Вытерев лицо, Алиса вышла из ванной и с удивлением обнаружила Леона в номере.

– Ты почему не ушел?

– Я решил, что останусь с тобой на ночь, – невозмутимо ответил тот. – На всякий случай.

– Может, еще и в постель со мной ляжешь? – хмыкнула Алиса, обходя Леона и направляясь к кровати.

Заткнись! Зачем ты это говоришь?

Леон демонстративно осмотрел номер, в котором, кроме кровати, был лишь крайне неудобный стул.

– Нет! – отрезала Алиса, правильно истолковав его взгляд.

– Пару дней назад ты сама мне это предлагала, – напомнил Леон.

– А ты мне ясно указал на мое место, – не осталась в долгу она. – Так что спи… – Она снова вспомнила об отсутствии другого места. – На полу.

– Я не собака, – пожал плечами Леон.

– Но и спать в моей постели ты не будешь.

Вместо ответа он подошел к кровати и плюхнулся на одну ее половину. Даже не сняв пальто. Что он вообще делал в этом пальто? Ведь из номера пришел, почему не снял?

Впрочем, Алиса знала, почему не снял: незнакомое место, опасная встреча. Он и так напитан тьмой по самую крышечку, не может рисковать.

– Иди в свою комнату! – велела Алиса.

– Не слышал этого с шестнадцати лет. – Леон демонстративно закинул руки за голову. – Я останусь здесь. И это не обсуждается.

Алиса поняла, что спорить бесполезно. А время приближается к четырем утра. Она пьяна и смертельно устала. Она хочет спать, и у нее совсем нет сил препираться. Леон хочет спать тут – пусть спит. Не говоря больше ни слова, Алиса обошла кровать и легла с другой стороны. Устраиваться на краю не стала, в конце концов, это ее номер и ее кровать. Легла по-хозяйски, спиной чувствуя шершавый край его пальто, но сил отодвинуться уже не осталось. Подложив ладони под щеку, Алиса попыталась уснуть, но получилось не сразу. Она долго балансировала на краю сна, и не проваливаясь в него полностью, и не просыпаясь. И уже почти шагнув за край, вдруг почувствовала легкое прикосновение к своему виску. Вопреки ожиданиям, не испугалась. Будто подсознание говорило ей, что этот поцелуй не опасен, что он ей не угрожает и не навредит. А потом легкий шепот прозвучал у самого уха:

– Я не хотел, чтобы так получилось.

И в отличие от истории с тенью, Алиса не могла сказать наверняка, было ли это в реальности или все-таки ей приснилось.