Глава 15

— Здорова, Колян, — Любушкин подошел к парню, шедшему по коридору, и положил ему руку на плечо. Парень дернулся и затравленно огляделся по сторонам, но увидел лишь меня, стоящего у стены и весьма демонстративно чистящего ноготь небольшим складным ножичком. Из хватки спортсмена не выглядевшему слишком массивно парню, вырваться было бы и так нелегко, а тут еще поддержка в моем лице, и поддерживаю я явно не его. — Да не дергайся, Колян, мы же к тебе с разговором подошли, а не для того, чтобы избить до полубессознательного состояния. Вон, Сава подтвердит, что в этом плане ты нам ну никуда не сдался, потому что нам будет скучно тебя прессовать. Ты же на первой же минуте сдуешься, как воздушный шарик. Сава, подтверди.

— Подтверждаю, — я сложил нож и подошел к Николаю Груздеву с другой стороны. — Мы тебя вообще сейчас отпустим, если ты нам сейчас поведаешь дивную историю о том, где именно вы собираетесь, и кто ваш куратор. — Задавать уточняющие вопросы не имело смысла, Груздев сразу же понял, о чем идет речь, и все-таки попытался вырваться, за что Любушкин стиснул его плечо чуть сильнее, да вдобавок призвал дар, который опасными голубоватыми отблесками заставил светиться его глаза.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — попытался отмазаться, еще раз дернувшись, Груздев.

— А ты смекалку то напряги вместе с парочкой извилин, чтобы ответить правильно на поставленный вопрос, — я стоял рядом, сложив руки на груди, не сводя с его поникшей физиономии немигающего взгляда. Внезапно он попытался ударить Любушкина ногой в коленку и совершить еще одну попытку вырваться, но ничего хорошего из этой попытки не вышло. Мне стало даже неприятно смотреть на эти неумелые попытки постоять за себя. Какие-то хлюпенькие революционеры нынче пошли.

— Ты совсем больной, Колян? Я мог мяч по нескольку часов в воздухе удерживать, да еще и под непрерывными атаками соперников. Неужели ты думаешь, что я тебя на какие-то несколько минут не удержу? — притворно удивился бывший игрок, больше не проявляя никаких эмоций. В этом плане он, конечно, более сдержанный нежели, например, я. Проходившие мимо учащиеся разных возрастов начали задерживать на нас взгляды, что было крайне нежелательно, привлекать внимание раньше времени.

— Ну что ты, Олег, Николай так не думал, правда ведь, Николай? — я подошел совсем близко и, взяв его за другое плечо, открыл дверь общей комнаты второго этажа, где мы Груздева и прижали, которая была в этот час полностью свободна, мы специально проверили, чтобы в случае чего вести разговор именно там. Вместе с Любушкиным затащили туда вяло сопротивляющегося парня и аккуратно прикрыли за собой дверь. Вот сейчас Груздеву реально стало плохо, потому что я тоже призвал дар и слегка продемонстрировал недоумку, что он состоит больше, чем наполовину из воды, все еще крепко его держа. Когда он откашлялся, я задумчиво добавил. — А вот то, что Сава может сотворить с ним какую-нибудь пакость, Николай прекрасно знает, и не будет нам врать и играть в героя, правда ведь? — Груздев отчаянно закивал. — Отлично.

— Тогда отвечай на вопрос, Колян, мы люди занятые, нам с тобой проводить много времени ну никак нельзя, оно же таким образом обесценится, — Любушкин улыбнулся улыбкой людоеда, и Груздев, окинув взглядом полутемное пустое помещение, едва сознание не потерял, но быстро передумал и зачастил.

— Да ладно вам, ребята, вы чего? Мы же просто собираемся с единомышленниками, разговариваем… Ну правда, что в этом такого? — я поморщился. И почему все эти революционеры, стоит на них слегка надавить, тут же конючить начинают. Нет в них стержня, нет той воли и веры в свою правоту, какая была у тех же революционеров, свергнувших царизм в мое время. Да, возможно, они во многом ошибались, возможно даже иногда были откровенно неправы и могли опуститься до преднамеренной и совершенно ненужно жестокости, но у них был этот самый стержень, когда они на казнь шли с высоко поднятой головой, которых даже пытки не могли лишить их веры в собственную правоту и собственные убеждения. А вот это… Вот это вообще, что? Громов вот с этим хочет к власти прийти? Ну успехов ему. Хотя, если поставить их в качестве живого щита, то возможны варианты, недолго он продержится, тут нужно таких пол страны поднять, чтобы хоть сколько-то времени себе обеспечить. Хотя, может же так получиться, что в подобное просто не смогут стрелять, жалко потому что станет, тьфу, тут я не удержался и сплюнул на пол.

— Да ты не ной, Колян, может быть, нам настолько скучно стало, что мы хотим просто посетить это ваше собрание единомышленников, а может даже и присоединиться к вам, вы ведь так уверенны в своей правоте, что своим патриотизмом привлекаете и других членов нашего школьного братства, есть чем гордиться, — продолжал тем временем заливаться соловьем Любушкин. Меня, из-за постоянных срывов к ведению подобных переговоров не допускали, используя лишь как силовую поддержку и для большего запугивания этих идиотов, которые, судя по всему, о наших визитах и расспросах вообще никому не рассказывали, продолжая скрывать свою не такую уж большую силу воли и крепкий боевой дух. Скорее всего, даже их кураторы были не в курсе, во что, конечно, верилось слабо, но они пока не вмешивались по какой-то только им видимой причине. Эти недобунтари всегда выглядели удивленно, а потом просто сливали всю контору, стоило лишь немного на них надавить. Но к более сильным и матерым мы все равно не лезли, чтобы не нарваться раньше времени и не спугнуть, хотя многие имена уже были в нашем списке, который очень быстро пополнялся, благодаря таким вот Николашкам.

Я пытался держать себя в руках, но получалось плохо. Никаких зацепок не было, Бойнич находился в растерянности, ничего не накопав в большом мире. Звонка от похитителей не было, и это напрягало больше всего. В поисковые бригады меня не брали, Игнат запретил даже близко подходить учащимся и мешать работать специально выделенным на это людям, причем в категоричной форме. Сам от себя не ожидал, что на меня так исчезновение Эльзы повлияет. Да что уж тут говорить, если я даже вещи в ее комнату перетащил. Заставший меня за этим занятием тот самый молодой препод, который Игнату говорил о пропаже Савченко, его, кстати Леонид Вишин зовут, я специально узнавал, только плечами пожал и мимо прошел. А вот Савченко, скорее всего, в похищении не виноват. И не только потому, что он тряпка, а то, что он тряпка подтвердили и Кузя, и Егоров, начальник безопасности которого сработал на удивление быстро и в частной беседе по защищенному каналу кома передал необходимы сведения. Те, которые смог достать.

Про Савченко, я так решил, потому что увидел расписание дежурств преподавателей, когда зачем-то зашел в учительскую, ту самую, в которой преподов заперли в тот злополучный день. Система тоже молчала и с нашей последней встречи ни разу не выходила на связь. Но что-то меня все время смущало. Какой-то червячок сомнений постоянно грыз мозг, доводя до бешенства. Я что-то упускаю, что-то важное, и никак не могу понять, что именно. В день исчезновения Эльзы дежурным преподавателем стоял как раз Савченко. Игнат болтался по коридорам только потому, что дежурного препода никто не мог найти. Вот ему и пришлось тряхнуть стариной, так сказать, пока окончательно не выяснилось, что он не просто пропал, а пропал конкретно. Вот тут-то бы и заподозрить Гошу во всех грехах, если бы не его характеристика. А с ней выходило, что он, скорее всего, увидел что-то, непредусмотренное для его глаз, и бедную тряпку отправили в утиль и где-то в стенах школы разлагается его безвольное тельце. А может и не в стенах, окрестности Касла все же изобилует различного рода пролесками и водными объектами, которые все это время монотонно прочесывали в поисках пропавшей студентки и преподавателя. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и того, что Савченко все эти годы виртуозно притворялся, и я буду думать именно так, пока тела не увижу, во всяком случае. Но процент того, что Гоша окажется в итоге злодеем, был чертовски мал.

А срывался я часто. И пару раз даже подрался, чтобы выпустить пар. Выпустил, называется. Меня от одного из приятелей покойного Лося Любушкин буквально отрывал. Но я не виноват. Этот олень сам решил вспомнить старое, да и напряжение последних дней давало о себе знать. В общем, слово за слово и мы сцепились. Это была чистая драка. Я не призывал дар, он его и не имел. Никаким оружием мы не пользовались и знатно друг дружке морды отрихтовали. Но я не в претензии, да и он, кстати, тоже. У каждого своя психоэмоциональная разрядка, у нас с Ильей, так звали моего противника, вот такая.

Я посмотрел на Груздева. Что-то он слишком долго титьки мнет, надоел уже. Я легонько встряхнул его за плечо.

— Говори быстро и по существу, а то мне уже надоедает твой бред слушать. Возникает, знаешь ли, нестерпимое желание заехать тебе в носяру. Так что, Николаша, лучше не выеживайся и не провоцируй меня. Спорим, что ты совсем не герой и при моем определенном настрое расколешься как орешек для Золушки, просто завалив нас с Любушкиным подарками.

— В комнате для медитаций сегодня будет внеплановое собрание, — выпалил Груздев, быстро сообразив, что я отнюдь не шучу. — Владлен Арсеньевич собирает нас внепланово, хочет о чем-то попросить. Завтра же консервацию снимают.

— Ну вот видишь, можешь же, если захочешь, — я убрал руку с плеча Груздева и похлопал его по щеке. Он от этих моих движений реально чуть дуба не дал, но мне это обсос не был уже интересен, и я, насвистывая что-то, мало похожее на музыку, вышел из комнаты и направился по коридору, сунув руки в карманы.

— Все-таки, не умеешь ты, Сава, с людьми разговаривать, — ко мне присоединился Любушкин. — Грубишь, покалечить грозишь. Нет в тебе тонкости.

— Да я вообще очень просто парень, — я пожал плечами. — Почти как топор. Какие у топора могут быть политесы?

— М-да, — Любушкин остановился, заставляя остановиться меня, и потер подбородок. — Вот что, Сава, сегодня отдохни, поспи. Никуда, в общем, не выходи, лады? — наконец, произнес он. — Я знаю Владлена, он когда-то в вассальный клан Егорова входил, пока не накосячил, и его не попросили. Так что Егоров может попробовать надавить потихоньку. А ты в последнее время на всех кидаешься, того и гляди зубами начнешь глотки перегрызать. Так что… — да понимаю я все, понимаю. Но часы тикают, и шанс найти Эльзу живой тает с каждой минутой. И я не хочу об этом думать, ощущая собственное бессилие на что-то повлиять.

— Ладно, — я кашлянул, чтобы убрать хрипотцу из голоса. — Я, наверное, как только консервацию снимут, на пару дней свалю.

— Довольно глупая затея, — Любушкин покачал головой. — Несмотря ни на что, даже последний баран, типа вон того же Груздева, прекрасно понимает, что здесь безопаснее.

— Я вернусь. Просто не могу уже сидеть в неизвестности. Хотя бы узнаю, что к чему, и вернусь, — и пожав Олегу руку, я направился к своей комнате, точнее к комнате Эльзы, чтобы последовать неплохому, в общем-то, совету и завалиться спать.

Всего мы нашли четыре ячейки, но на боевиков ни одна из них не тянула, ну хоть убей. Хотя шуму своими воплями они могут наделать много, вот тут к бабке не ходи. Не стрелять же, действительно, кретинов, которые вполне могут с возрастом поумнеть. Когда на них заботы кланов обрушатся, то большинству сразу станет не до этих сегодняшних бредней, и как пить дать, сразу же переобуются и начнут кидать в таких вот говорунов тапками, чтобы не раскачивали лодку и не тянули все кланы на дно, за один из которых они в большинстве своем будут отвечать головой. Потому что, какими бы придурками они не были, но рвать со своими кланами — дураков почему-то не нашлось. Уж что-что, а финансовую грамотность Савченко давал нам на очень высоком уровне, чтобы даже Груздев сумел просчитать, что его вполне могут лишить содержания и тогда… А что тогда? По миру идти с протянутой рукой никому не хотелось, ведь кроме громких речей про хорошее будущее никаких дотаций на содержание бунтарей не выделялось, так что, может, я и зря на них наговариваю, и большинству этих заговорщиков просто скучно, вот и страдают фигней. Вот только им резко скучно быть перестанет, когда наша команда, даже без меня, начнет их воспитывать. Любушкин уже и занятие придумал для особо одаренных — разгребать завалы возле зоны посещений, ныне закрытой. Там ведь даже последствия взрывов убрать не удосужились, останки убрали и выдали родственникам, а вот запекшиеся лужи крови, остатки одежды вперемешку с грязью, так и остались нетронутыми до лучших времен. Может и к лучшему, физический труд, он всегда облагораживает.

— Сава, — я уже открывал дверь комнаты, когда меня окликнул Илья. Тот самый приятель Лося, с которым мы недавно сцепились. Я с удивлением посмотрел на него. Синяки уже почти сошли с его лица, благодаря Любаши. Мои, кстати, тоже. Только я после больнички еще и в ванной долго отмокал, чтобы закрепить эффект.

— Чего тебе? — я открыл дверь и теперь смотрел на него, с досадой понимая, что уже все, кому интересно, знают, что я живу в комнате Эльзы.

— Надо поговорить, — он обернулся, словно проверяя, не подслушивает ли нас кто.

— Заходи, — я кивнул на дверь, пропуская его перед собой.

— Забавный интерьерчик, — Илья разглядывал разводы на ковре, остатки крови так и не удалось убрать, да я и не старался, если честно, и осколки вазы, которые все также продолжали лежать на полу возле столика, который я поставил на место, почему-то не убирая осколки, словно мог с их помощью что-то понять.

— Ага, стиль раннего потрошизма. Падай на стул, чего стоишь? — Илья пожал плечами и сел на предложенный стул. — Ну, и о чем ты хочешь поговорить? — я оседлал соседний стул и положил подбородок на руки, лежащие на спинке.

— Даже не знаю, с чего начать, — Илья поерзал на стуле, а затем подался перед и почти зашептал. — Ты же знаешь, что Овчинниковы понесли большие потери во время нападения на школу?

— Об этом все знают, — я невольно нахмурился. — И что с того?

— А с того, что оба объявившихся наследника попали в аварию, и теперь в клане царит хаос и раздрай. Прямых наследников нет, и всякие двоюродные и четвероюродные кузены пытаются встать у руля. Но только усиливают неразбериху. А сегодня мне стало известно, что начальник их службы безопасности плюнул на это дело и не стал продлевать договор, который у него как раз закончился. Он ушел в туман, и ты даже не представляешь, во что это все вылилось.

— А что начальник охраны был вольнонаемным что ли? — я почесал бровь. — Овчинниковы что, идиоты?

— Скорее параноики, но не суть, — Илья махнул рукой. — Я что хочу сказать, сейчас самое время захапать или огрызки клана, которые все еще огрызаются, или хотя бы активы.

— А зачем ты мне это говоришь? — я выпрямился, глядя на Илью в упор.

— Скажем так, моему клану они никуда не уперлись, как и большинству других — специфика их деятельности не позволяет воспользоваться результатами разработок, которые в их лабораториях зародились. Слишком геморно. Куча разрешений, которые тебе еще хрен дадут. А у тебя, насколько мне известно, такие разрешения имеются, да и то, что Савельевы всегда увлекались биоинженерией и другими подобными исследованиями, ни для кого не секрет.

— И откуда же такая тяга облагодетельствовать именно меня? — я, прищурившись, смотрел на него. — Сомневаюсь, что ты ко мне воспылал внезапной любовью, после того, как я тебе умывальник начистил.

— Разумеется, нет, — Илья усмехнулся. — Более того, просто прийти и взять хоть и находящийся в центре урагана довольно-таки большой и ни хрена не слабый клан — не получится. Воевать придется. Но я знаю, что у тебя есть армия, хоть небольшая, но вполне профессиональная, и что ты конченный псих, который вполне может ввязаться, если сумеет просчитать все риски. Не думай, я буду радоваться и открою бутылочку «Имперского» в любом случае, даже, если тебя в бетон в итоге закатают. Особенно, если тебя в бетон закатают. Но я не могу и исключить, что у такого отмороженного на всю голову типа, что-то да получится.

— И отсюда вытекает в-третьих? — я продолжал его рассматривать.

— О, да, — Илья откинулся на спинке стула и мечтательно закатил глаза. — Отсюда вытекает в-третьих. Еще больше, чем тебя, я ненавижу клан Талызиных, а для них, как ни крути, Овчинниковы были бы очень лакомой добычей. Вот только они пока сильно заняты: проверяют у кого яды круче, а противоядия сильнее. Но выяснять будут не долго, уж поверь. Остается только один шанс захватить клан — это сейчас. Другого шанса ни у кого больше не будет.

— А Талызины не нападут потом на победителя? — я всерьез задумался о его словах. Конечно же я не побегу никуда сломя голову, нужно все тщательно выяснить. Но я, черт бы все подрал, задумался над этой перспективой!

— Нет, это не их методы, — покачал головой Илья. — Скорее поздравят с успешным приобретением. Потом может быть и траванут, но ты просто с ними дел не имей и все, — он поднялся со стула. — Ты подумай. Шанс единственный, потому что еще мало кто знает, что начальник охраны ушел, а это был знающий мужик, пока он рулил, хрен бы у тебя даже приблизиться получилось бы.

— А ты, значит, кроме морального удовлетворения ничего больше не получишь?

— А мне большего и не надо, — он подошел к двери. — Бывай, — подняв руку в знак прощанья, и хотел было уже выйти из комнаты, когда я его остановил.

— Илья, — он повернулся, удивленный тем, что разговор еще не окончился. — Не следует со мной играть в свои игры.

Я больше ничего не сказал, хотя он и не ждал, просто развернувшись, молча вышел из комнаты.

Я долго сидел в той же позе, в которой он меня оставил. Потом встал, тщательно запер дверь и набрал на коме номер Вяземского.

— Добрый вечер, Виталий Владимирович, — сразу же ответил Кирилл. — На завтра все остается в силе? Машину присылать?

— Да, ничего не изменилось, — я задумался на секунду, а затем решился. — Кирилл. До меня дошли слухи, что клан Овчинниковых сейчас находится в крайне уязвимом состоянии. Я хочу, чтобы ты проверил эту информацию. Да, и подключи Вихрова.

— Хм, это же не означает…

— Это ничего пока не означает, поэтому будь добр, не задавайся пока вопросом, что это вообще может означать. Просто выполни мою просьбу… пожалуйста.

— Хорошо, Виталий Владимирович, — Кирилл не выглядел слишком довольным, но его недовольство на данном этапе меня не слишком интересовало. — Вихрова вызвать, чтобы дождался вашего прибытия домой?

— Это было бы весьма кстати. Проверь еще, что связывает Талызиных и Войковых, и их же с Овчинниковыми.

— Все, что смогу я предоставлю вам в отчете, — я кивнул своему юристу и отключился. Во что я ввязываюсь? И не является ли это всего лишь поводом, чтобы отвлечься? Ладно, поживем-увидим, может быть, Вихров скажет твердое «нет». Тогда и разговора больше ни о каком захвате не будет. Или тут не все так просто, как хочет выставить это Илья. А чувствуется мне, что все далеко, не просто. Внезапно я ощутил мандраж. А ведь я действительно собираюсь попробовать захватить не самый слабый клан с помощью полноценной военной операции, если Вяземскому не удастся нарыть что-нибудь подозрительного и усилить мою паранойю. Ну а если все же удастся, то у меня еще один клан на примете появился, один из членов которого, возможно, пытается меня втянуть в полноценную задницу. И не только меня, но и весь мой клан, а за это, если Вяземский и Вихров только тень сомнений во мне зародят, придется ответить.

Поежившись, я посмотрел на осколки. Да я мандражирую, но, несмотря на это чувствую, что меня начинает потряхивать от охватившего внезапно азарта. Спокойно, Сава, завтра все решится, а сейчас, лучше убери уже наконец эти проклятые осколки.