Глава 21

— Я думал, ты не вернешься, — Кузя потянулся, и встал из-за стола, за которым по своему обыкновению сидел зарывшись в огромный фолиант. Было уже довольно поздно, я много времени потратил на препирательства с Игнатом, который никак не хотел пускать меня в школу на ночь глядя. И только когда я напомнил, что тот ни разу не доложил мне о своих умозаключениях и выводах при наблюдении за своей подопытной, на время переданной директору этой школы во временное пользование в чисто научных целях, которые он должен был мне, согласно нашему договору передавать в письменном виде раз в неделю, и пригрозил ему, что заберу Настю и он больше не сможет ничего изучить, Игнат резко сдал назад, и сквозь зубы разрешил в виде большого исключения пройти на территорию в неустановленный час. Для этого действа необходимо было поднять всех преподавателей, отвечающих за защиту, чтобы эту защиту на пару минут снять, но мне было глубоко по-эгоистически на это плевать.

— Я сам не думал, что вернусь, — я бросил сумку на кровать и начал ее распаковывать. Одежда пошла в шкаф, канцелярия в тумбочку, мыльно-рыльные принадлежности — в санузел. Зашвырнув пустую сумку в шкаф, я настроил маячок. Девушка находилась в своей комнате, и я раздумывал, идти к ней прямо сейчас, ведь не зря же я все бросил и прискакал в эту школу, от которой меня уже тошнит, или подождать до утра, чтобы нормально поговорить. — Но вот, зачем-то вернулся.

— Это из-за Насти тебя выдернули на ночь глядя из твоего крестового похода? — спросил Кузя, усмехнувшись.

— Что случилось? — я нахмурился, глядя на него. А Кузя в этот момент снова отвернулся, как бы невзначай задав этот провокационный вопрос, продолжая что-то внимательно изучать в научных изысканиях древних ученых.

— Боевой кактус, набивший морду одному противному типу, пытавшемуся приставать к твоей подопечной можно считать чем-то из ряда вон, или у тебя в клане все такими неадекватными становятся. Кстати, если без шуток, последствия, вызванные взбесившейся фауной на занятиях по ботанике, не смогли быстро ликвидировать даже пришедшие на помощь преподаватели, а тот неудачник до сих пор отдыхает у Любаши, которая очень медленно вытаскивает иголки у него из задницы.

Я ничего не ответил, задумчиво глядя в окно. Сомневаюсь, что это единичный случай неконтролированного призыва дара. Просто до больничной койки не доходило ни разу. Разговор с директором у меня будет очень короткий после случившегося. Если бы не медичка, я бы даже был не в курсе, насколько быстро Настя начала быть опасна для окружающих. Из-за яркого света в комнате, через стекло я не видел ничего, кроме собственного отражения. Хоть на улице уже стояла тьма беспросветная, да еще и начал пролетать снежок, время было еще даже не за полночь. Идти или не идти, вот в чем вопрос.

— А что тут за нездоровый движ какой-то происходит? — внезапно задал вопрос Кузя.

— Что? — я сфокусировался на нем, пытаясь настроиться на быструю смену темы разговора. — Какой движ, ты о чем?

— Да Любушкин и еще пара-тройка отморозков, с которыми ты в ту ночь с автоматами наперевес по территории бегал, прямо жить людям не дают, — Кузя снова потянулся. — Ну хотят они собираться, разговаривать, что в этом плохого?

— А ты знаешь, где они собираются и о чем разговаривают? — я прищурился.

— Тоже мне секрет, — фыркнул Кузя. — Конечно, знаю. В школе постоянно какие-нибудь буклеты рассылаются, когда новая группа создается. Я в каждой группе уже побывал.

— И что же не задержался? — я продолжал пристально смотреть на него. И почему никому из нас, кто так рьяно стремился в эти группы попасть, не пришло ни одного уведомления? Как-то не справедливо получается, вдруг бы им повезло, и они бы целый клан заманили в свои дружные ряды.

— Да как-то не по душе мне то, о чем они говорят. Вроде бы даже и правильно в чем-то, но не лежит душа и все тут. Как представлю, что кто-нибудь вроде Лосева покойничка еще и даром будет владеть… не… не надо мне такого счастья. Эти бездарные дельцы итак нас уже на задворки вытесняют. Из первого десятка в Совете только у двоих есть фамильный клановый дар, остальные так пробились. И кто-то еще что-то говорит о том, что у нас неравные возможности? Ну так объединяйтесь, начинайте заниматься одним делом, образуйте клан и продвигайтесь, кто не дает-то?

— Ты вообще представляешь, сколько надо усилий приложить, чтобы осуществить то, что ты только что озвучил? — я усмехнулся. — Люди в большинстве своем не хотят трудиться, они хотят все быстро и на халяву, только мало кто понимает, что так не бывает. Ты вот сам недавно с пеной у рта мне доказывал, что Громов говорит умные и правильные вещи, а сейчас уже как бы и не совсем правильные…

— Сава, ты мне будешь этого проклятого Громова, похоже, до конца жизни вспоминать, — Кузя даже лицо руками закрыл. — Признаю, был неправ, доволен?

— Еще как доволен, — я задумчиво смотрел на него. — Кузя, а ты не хочешь сделать доброе дело и стать героем?

— Не-а, — он отрицательно помотал головой. — Герои почти всегда плохо кончают.

— Проверь простату и кончай хорошо, — я попытался глупо пошутить, но тут же перевел тему. — Кузя, от тебя ничего сверхсложного не потребуется. — Всего лишь потусить на этих встречах, ну ты же все равно на них ходил и сейчас, я думаю, заглядываешь, а затем написать подробно, кто о чем говорил, и кто кого что просил сделать. Всего-то. Даже напрягаться не нужно будет.

— Да-а-а, и что мне за это будет? — Кузя нагло усмехнулся и зевнул полным хлебалом.

— Вечная благодарность твоего сюзерена! — рявкнул я, чтобы поставить этого наглеца на место.

— Ну че ты орешь сразу? Так бы и сказал, что это тебе лично надо, — тут же перестал кривляться Кузя. Я же только закатил глаза.

Когда я проверял нахождение маячка Насти, то за каким-то хером снял ком с руки и засунул его в карман. Чертыхаясь, принялся вытаскивать его, но что-то мне мешало. Выдохнув, я сунул пальцы в тесный карман и вытащил предметы, точнее предметы, которые и мешали вытащить ком, который за них цеплялся. Это были те самые записные книжки молодых ученых, чьи тела сейчас, наверное, уже выносят и передают на руки представителям власти. Легенда нашего нахождения в «Маготехе» была проста и практически правдива: хотели купить здание, узнали кто арендатор, обладаем всеми акциями арендаторов, пошли проверить, а тут такое… Вызвали мы наши органы, которые кого-то там берегут, но точно не нас, когда сами прошерстили все до последнего болта, и когда помещения полностью очистились от ядовитого тумана, нечего властям голову ломать, каким образом мы всех нашли и сами не откинулись, пусть теперь по другой причине ее ломают, как все эти люди умерли, а мы с них периодически будем спрашивать. Нечего расслабляться. Одиннадцатый квадрат я, кстати, все-таки покупаю, прямо перед выездом в школу дал отмашку Варваре Степановне. Опять же акции все у меня, так что все, что находится в здании — мое. Без вариантов. Бросив книжки, которые уже не представляли для меня никакой ценности на стол, я вытащил ком. Одна из книжек раскрылась, и Кузя с любопытством уставился на код, который я так и не сумел расшифровать. Наконец, ком поддался моим усилиям, был извлечен из кармана и торжественно водружен на руку. Набрав номер, я бросил взгляд на Кузю, который в это время что-то шустро искал в сети.

— Сава, не прошло и пяти часов, как мы общались. Соскучился? — Любушкин был голый по пояс, наверное, спать ложился. Так рано? Ах, да, он же спортсмен: режим и все такое.

— Не представляешь как, — я вздохнул и похлопал ресницами. — Вот, даже вернулся в школу, так сильно соскучился.

— Я оценил, — Любушкин хохотнул и практически сразу посерьезнел. — Так что случилось?

— Ничего особенного, — я повернул ком так, чтобы было видно увлеченно что-то ищущего Кузю. — Я нам крота нашел, тем более, что он в этой новомодной тусовке уже как свой периодически тусит, поэтому лишних подозрений не вызовет.

— Кузин? Хм, — Любушкин задумался. — Это было бы действительно неплохо, если бы не вероятность того, что он может действительно к ним примкнуть, слишком уж убедительно они поют. А этот товарищ пропорционально не слишком надежен.

— Да кто бы спорил, — я хмыкнул. — Вот только этот товарищ является представителем моего вассального клана, и пока выходить из него не собирается. Кузя! — он посмотрел на меня не соображающим взглядом. — Ты же не хочешь из клана на вольные хлеба выходить?

— Зачем мне это нужно? — спросил он, пожав плечами, и снова вернулся к своим увлекательным манипуляциям с Сетью.

— Вот, Олег, Кузя пока не горит желанием никуда ломиться, выражая протест… Против чего они там протестуют?

— Понятия не имею, — Любушкин повел плечами. — Я, если честно, так до конца и не понял.

— Ну вот, значит, Кузя к тебе подойдет, все разъяснит, кто, почему и за каким хреном, ну в рамках его понимания, конечно, потом просветишь меня, недалекого, обсудите детали, ну и… ты прав, товарищ он в этом плане не слишком надежный, поэтому за ним контроль нужен будет. Так что с тебя подумать над тем, кто еще более надежный, но и больше вызывающий подозрения, как ни крути, составит нашему Кузе компанию. Кузя!

— Ну что тебе еще? — он посмотрел на меня раздраженно, словно я мешаю ему заниматься чем-то очень важным.

— С Олегом Любушкиным завтра с утра встретишься, он тебе про твою героическую работу все объяснит.

— Угу, — Кузя кивнул и отвернулся, я же бросил взгляд на Любушкина.

— Ну вот это я и хотел тебе сказать.

— А до утра вот это не потерпело бы?

— Как знать, может быть кто-то из нас передумал бы. И вообще, подобным порывам лучше не мешать.

— Учту, — и Любушкин отключился. Буквально в ту же минуту Кузя перестал что-то записывать на бумажке и развернулся ко мне лицом.

— Я помню про Любушкина, — сказал он с ходу, не давая мне вставить ни слова. — Просто хотел полюбопытствовать, ты дом в Одессе покупаешь?

— С чего ты взял? — я нахмурился. Одесса уже не в первый раз всплывала, правда в разных разговорах и с разными людьми.

— Ну так ведь вот, — и Кузя подвинул в мою сторону записную книжку, открытую на страничке с тем странным кодом. — Это адрес, зашифрованный по правилам департамента недвижимости. Код, под которым недвижимость числится, — и Кузя подчеркнул несколько первых символов. — Дальше идет адрес, код города и улицы, номер дома, и координаты нахождения по широте и долготе. Я это знаю, потому что мы в этом году дом под офисное административное клановое здание покупали. Мне стало интересно, откуда взялось такое обозначение, и я поинтересовался. Мне сотрудник, который заключал сделку все и рассказал, никакой тайны в этом нет и никогда не было, все каталоги в прямом доступе, можешь сам все проверить, даже изображение дома посмотреть, можешь кого-нибудь заставить.

— И что за адрес здесь написан? — я тупо смотрел на надпись, а потом перевел взгляд на придвинутый Кузей листок, на котором было написано: «Одесса, улица Цветочная, дом 18». Совершенно машинально я набрал номер. Когда появилось знакомое синие свечение, я посмотрел на голограмму и произнес. — Кирилл, оставайся пока в Одессе, до последующих указаний.

— Хорошо, Виталий Владимирович, а что… — но я не дослушал Вяземского и отключился. Надо направить парочку человек для подмоги, мало ли что там находится, а с предварительной разведкой даже юрист справится, не привлекая внимания. Я же посмотрел на Кузю.

— Полагаю, ты рылся в каталогах. Где есть обозначение этих кодов? — я постучал пальцем по бумажке. Кузя кивнул. — Никому про этот адрес не говори, просто забудь о нем, и, Кузя, это не игрушки. Все очень серьезно, — он снова сосредоточенно кивнул. — Хорошо, я пойду прошвырнусь. Когда вернусь не знаю. Можешь закрываться, ключ я возьму с собой.

— Да, насчет ключа, — Кузя открыл ящик стола, чуть заново не подломив ножку, и вытащил оттуда жестом фокусника очень знакомый ключ. — Он на полу валялся, еще с того дня, точнее с той ночи, — я, не отрываясь, смотрел на ключ от подвала. Вот где надо было искать в первую очередь, потому что в школе, если и есть место, в которое можно спрятать что-то со столь интересным содержимом как капсула, то только в подвале. Почему я раньше до этого не додумался, а если мои догадки подтвердятся, то… не знаю, смогу ли я быстро простить самому себе свою оплошность и то, что так просто согласился с директором, который не допустил меня в состав поисковых групп, если, конечно, это место не проверили в первую очередь эти его профессиональные поисковые группы. Завтра с самого раннего утра я туда и наведаюсь. Почему не сегодня? Да потому что сегодня я все решил навестить Настю, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Спасибо, — забрав ключ я вышел из комнаты, сверился с программой следилки и направился к комнате образца номер шестнадцать.

Толкнув дверь и убедившись, что она закрыта, я постучал. Мне долго никто не открывал, но, когда я поднял руку, чтобы постучать еще раз, из-за двери раздался Настин голос.

— Кто там ломится? Идите уже отсюда, — я невольно нахмурился.

— Настя, открывай, это я Савельев.

— Хм, по голосу, вроде бы действительно Савельев, — голос за дверью стал задумчивым. — А вдруг просто голос похож? Тем более, что Савельева в школе нет.

— Настя, кончай уже прикалываться, открывай! — я не смог сдержать рычащих ноток, появившихся в голосе.

— Точно Савельев, — в голосе прозвучало удовлетворение и, наконец-то, щелкнул замок.

Я вошел в комнату и остановился возле дверей. Настя, на которой было надето одно огромное полотенце, видимо, я вытащил ее из душа, протянула руку и заперла за мной дверь. Такая реакция мне однозначно не нравилась.

— И как часто к тебе ломятся всякие недоумки? — я скрестил руки на груди, стараясь не смотреть на нее, потому что это чертово полотенце притягивало мой взгляд как магнит, а воображение рисовало, что может скрываться под ним.

— Случается, не так чтобы часто, — она пожала плечами, и от этого простого движения полотенце слегка разошлось, обнажив еще больше роскошной плоти. — Вы давно приехали?

— Нет, недавно. Любовь Ивановна сказала, что у тебя появились проблемы с даром, — я вынужден был повернуться к ней, чтобы внимательно рассмотреть ее лицо. — Ты мне ничего про это не сказала. Почему? — она молчала, стоя напротив меня и закусив нижнюю губу. — Ну что ты молчишь? Почему ты хотела скрыть, что у тебя появились проблемы, тем более, когда эти проблемы начинают приносить вред другим людям и ты при этом не контролируешь процесс?

— Потому что вы тогда точно вышвырнули бы меня на улицу, — она всхлипнула, а ее глаза внезапно вспыхнули яркой зеленью. Я нахмурился и сделал шаг в ее сторону.

— Спокойно. Настя, успокойся, возьми себя в руки… — я протянул руку, чтобы попробовать успокоить ее и вернуть явно вырывающийся из-под контроля дар в спокойное русло, но тут из ее плеча вырвалась гибкая лоза и ударила меня по руке. Я только зубы стиснул, чтобы не заорать, потому что лоза не просто меня ударила, она еще и обожгла кожу, и на том месте, куда она меня коснулась, начали образовываться пузырьки, как при ожоге. Все больше ветвей начали вырываться на свободу, атакуя меня, резкими хаотичными движениями. Настя ничего не могла сделать, только закрыла лицо руками, пытаясь помочь хоть чем-то, и элементарно успокоиться. Я больше не делал попыток притронуться к ней, потому что, когда делал хоть одно даже минимально движение в сторону девушки ее хищные защитники сразу бросались на ее предполагаемого обидчика.

Отступив на шаг, я рывком призвал дар, и, понимая, что просто водой не смогу заблокировать эту бушующую в комнате, окончательно вырвавшуюся из-под контроля магию, погрузился в него, сливаясь сознанием со стихией. Впервые я делал это осознанно, но предсказать последствий не смог бы никто.

Я вода, я есть в каждой клетке тела, в каждой частице воздуха. Я жизнь, и ты земля и твои дети не могут существовать без меня. Иди ко мне, я облегчу твою боль, я напою тебя самой жизнью.

Это было настолько странно. Я действительно был водой во всех ее проявлениях. Зрение изменилось и теперь я видел все совершенно по-другому. Настя, распахнувшая от неожиданности глаза, в которых все еще полыхало зеленое пламя, но растений ни на ее теле, ни в комнате больше не наблюдалось, протянула руки к узлу полотенца, и когда оно упало к ее ногам, перешагнула через него, оказавшись рядом со мной. Я же схватил футболку сзади и стянул ее через голову, отбросив в сторону. Кожа к коже, глаза в глаза. Две стихии столкнулись в битве старой как мир, не желая уступать первенство, но постепенно вода, которая здесь и сейчас была непросто проявлением дара, но самой стихией, одерживала победу, и земля подчинялась ее напору, как женщина починалась мужчине, становясь все податливее под его ласками.

На мгновение я увидел словно со стороны, как опускаю Настю на пол и накрываю ее своим телом. Ее руки беспорядочно блуждали по моей груди, спине, животу. Она откидывала голову и стонала, когда мои руки или губы находили особо чувствительную точку. Она сама протянула руки к ремню и расстегнула мои брюки. Последняя вспышка ее дара была настолько мощной, что прямо из пола вырвались какие-то побеги и начали оплетать нас, притягивая друг к другу все сильнее, хотя, казалось, что сильнее уже просто некуда. Я зарычал, обхватив ее за ягодицы и снова с головой погрузился в свой дар.

Слияние двух стихий было коротким, ярким и обжигающим, словно вспыхнувшая спичка, и дар Насти свернулся в уютный клубочек, а лианы все еще удерживающие нас исчезли, и тогда я отпустил стихию, рывком вернувшись к самому себе. Магии больше не было, остались только я и она, мужчина и женщина, и в этот момент мне было наплевать на то, кто лежит, распластавшись подо мной, и так щедро предлагает то, что я уже просто не мог ни взять, потому что поезд, может быть, и остановился бы, но я уже точно нет.

Короткая вспышка наслаждения и я упал на нее, тяжело переводя дыхание, чтобы через пару секунд скатиться в сторону, освобождая хрупкую девушку от своей тяжести. В голове звучало набатом только то, что я переспал с Настей, и тут совсем неважно, что именно являлось первопричиной.

— Спасибо, — ее голос звучал сонно. — Я не справилась бы без тебя.

— Раньше как-то справлялась, — я сел, подобрал с пола футболку и начал одеваться.

— Раньше не было настолько сильно, — она все еще лежала на полу, обнаженная, со следами пережитого безумства на теле, и, казалось, собиралась заснуть.

— Закрой дверь, завтра поговорим, — застегнув ремень, я, чуть пошатываясь, направился к двери. Никогда не думал, что обычный секс вымотает меня настолько сильно как в физическом, так и эмоциональном смысле. Да, завтра точно надо поговорить, но не сейчас. Точно не сейчас.