Глава 9 Праздник

Мощный «Порше» летел по шестиполосной магистрали в сторону элитного поселка. Район вилл, закрытых клубов и безупречного отдыха. Мотор басовито, по-хозяйски гудел, а стрелка спидометра уверенно приближалась к критической отметке. Но трем парням и двум девушкам в салоне было плевать на правила и физику. Впереди их ждал уикенд, изысканное вино, бассейн и жаркие ночи, которые никогда не кончаются.

Красота. Всё так и было. Почти.

....Я приполз домой после третьей тренировки. Именно «приполз» — ноги казались чужими, налитыми свинцом, а плечи ныли так, будто я весь вечер разгружал вагоны, а не прыгал в углу зала. С тоской посмотрел на стол. Учебники французского и литературы издевательски поблёскивали открытыми страницами в свете настольной лампы.

По французскому нужно было вымучить десять предложений о городе. Я смотрел на эти слова и зверел. Нет другого языка, где в конце каждого слова было бы столько букв, которые никто не собирается произносить. Пишешь целую гирлянду из «e», «a», «u», «x», а на выходе — короткий звук «о». Зачем?

Но французский — полбеды. Настоящий ужас ждал в учебнике литературы. Сочинение. «Луч света в тёмном царстве». Бог знает, откуда было взять силы выдавить хоть одну связную мысль о страданиях героя ,когда мои собственные терзания сводились к желанию уснуть прямо на тетрадке.

— Ладно, — прохрипел я сам себе. — Берём измором.

План был простой и циничный: тупо копирую подходящие абзацы из критических статей в учебнике, склеиваю в некое подобие текста, проверяю на явные ошибки — и на поклон к маме. В запятых я понимал меньше, чем в балете. Расставлял там, где заканчивалось дыхание.

— Мам! — позвал я, когда на листе образовалось нечто отдалённо напоминающее сочинение. — Глянь, пожалуйста. У меня тут с пунктуацией... конфликт интересов.

Мама зашла в комнату, вытирая руки об фартук. Посмотрела на мой изможденный вид и вздохнула. — Ох, горе ты моё... Давай сюда свою тетрадку.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё крутилась скакалка. Прыжок, ещё прыжок.

— Скакалка — это отстой, — сонно отозвался малолетка.

— Абсолютно, — согласился я, проваливаясь в тяжелую дрему под мерное ворчание мамы, исправляющей мои «интуитивные» запятые.

Но поспать мне не дали

— Игорь, — бабушка замерла в дверях, поджав губы так, что они превратились в узкую ниточку. — Тебя Олег.

Развернулась и подчёркнуто вышла. У нас «холодная война». В мою комнату бабушка заходит только в экстренных случаях, когда мама дома.

Скрипя всеми суставами, как несмазанная телега, я подполз к телефону.

— Привет, пропажа! — голос Олега был свеж и бодр.

— Bonjour. Comment ça va?

— О, ты явно заучился, — в голосе послышалась усмешка. — Что завтра делаешь?

— Если завтра суббота — сплю. А потом ещё раз сплю.

— А вечером?- Олег не унимался

— Меня сегодня так отымели на тренировке, что хочется смотреть на стенку и лежать. Просто смотреть в одну точку.- проворчал я - и думаю что и вечером

В трубке повисла тишина

— Ну ты и странный, Игорь. Реально странный. — Пауза. — Есть предложение получше. Лиля взяла ключи от родительской дачи. Нас приглашает с ночёвкой. С нас — бухло, с них — еда. Как тебе?

Малолетка внутри буквально подпрыгнул. Девчонки, свобода, костёр! Старик скривился. «Агдам», липкие стаканы, тяжёлая голова наутро. Но малого надо выгуливать. Нельзя вечно держать его в клетке из за спортивного режима.

— Лиля, значит…- протянул я

— Но есть две проблемы, — Олег понизил голос. — Первая — нам не продадут алкоголь. Тебе придётся идти в магазин, ты у нас за старшего. А вторая — доехать туда можно только на машине. За сопкой Двух Братьев. Федя взял ключи от батиного «Запорожца». Но водить умеешь только ты.

Я чуть не выронил трубку.

— Ты охренел? А ГАИ?

— Всё под контролем!-спокойно сказал Олег- Чирик в кармане, едем в объезд, через Судоверфь — там патрулей не бывает. Лилька дорогу знает.

Я не помнил этого из прошлой жизни. Реальность явно начала ветвиться.

— Хорошо, — отрезал я. — Но я пить не буду. Кто-то должен оставаться трезвым, чтобы не спалить дачу.

Какая бы она не была крутая но обогрев точно печной .

- Во сколько? — сдался я

-В шесть. У гаражей.

Я опустил трубку. Сон как рукой сняло.

— Ну что же, — прошептал я. — Здравствуй, физика. Придётся грызть тебя сегодня.

Старый «Запорожец» — а чем не «Порше»? Тот же принцип: мотор сзади, характер непредсказуемый. Я воткнул четвёртую передачу со скрипом — коробка сопротивлялась, но куда она денется. Нос машины рыскал по гравийке — перед слишком лёгкий, мотор-то сзади. Прямо как в учебнике: центр тяжести смещён, инерция прёт, а ты пытайся поймать траекторию.

Скрипя рессорами на каждой колдобине, «ушастый» полз по объездной, набитый малолетками, портвейном и хрипящим магнитофоном. Лиля сидела на переднем сиденье — моя леди. Олег с Федей сзади громко тёрли за жизнь и кажется тискали подружку Иру

Интересно, как она согласилась без Виталика? Значит, братец получил своё и сдал позиции.

Я лениво положил руку на колено Лили. Сзади на секунду притихли — Олег перестал травить анекдот. Пауза была красноречивой: «Пахомов, ты ли это?». А я даже не обернулся. Просто смотрел на дорогу, чувствуя под ладонью джинсу и тепло её ноги. Получил в ответ улыбку — открытую, без тени испуга.

Ну и ладно. Чёрт с ним, с режимом на одну ночь. Жизнь не просто налаживалась. Она становилась управляемой. Я прибавил газу, и «Запорожец», натужно завыл

Дачный посёлок встретил нас не по-зимнему обжитым уютом. Это не были те жалкие шесть соток с курятниками, к которым привыкло большинство советских граждан. Здесь из труб высоких кирпичных домов уверенно валил густой дым, где-то за добротными заборами басовито перелаивались серьёзные псы, а главная дорога была заасфальтирована так ровно, что мой «пепелац» даже не чихнул на подъезде.

Все мои опасения застрять в сугробе на полпути развеялись — ровно до того момента, как Лиля открыла тяжёлые створки ворот. За воротами нас ждала целина. Снега навалило выше колена — чистый, искристый и абсолютно непроходимый для низенького «Запорожца» монолит.

— Лопаты есть? — спросил я, глуша мотор, который напоследок выплюнул облако сизого дыма в морозный воздух. Лиля помялась. — Ну... должны быть. В сарае. — Отлично, — я уже выбирался из машины. — Тогда мужики — на выход. Экскурсия по снежному плену начинается.

Ира — подруга Лили, — с подозрением посмотрела на сугробы, а потом на нас. — Мы же девочки, — констатировала она, кутаясь в воротник дублёнки. — Мы будем вдохновлять.

— Поздравляю, — вежливо сказал я. — Вдохновляйте погромче, чтобы работа спорилась.

Следующие полчаса превратились в незапланированную тренировку по ОФП. Мы с Федей и Олегом вгрызлись в снег. Сначала работали молча, экономя дыхание. Я чувствовал, как под курткой спина мгновенно стала мокрой, а мышцы, и без того забитые после вчерашнего, начали петь свою старую тягучую песню боли. Но в этом был свой кайф. Снег под лопатой хрустел сочно, податливо, и с каждым выброшенным комом мы отвоёвывали у зимы по метру пространства для нашего железного коня.

Олег выдохся через десять минут. Он оперся на черен лопаты и уставился на Иру, которая с интересом наблюдала за процессом с крыльца.

— Слушай, — сказал он, тяжело дыша. — А ты не могла бы... ну, вдохновлять чуть активнее? Например, пообещать мне горячего чаю.

— Чай будет, — милостиво кивнула Ира. — Если не упадешь лицом в сугроб раньше времени.

— Я постараюсь, — пообещал Олег и, воодушевленный, кинул еще пару лопат снега.

Федя же, как сын таксиста, понимал важность момента без лишних слов — копал молча и ровно. Если машину не загнать во двор сейчас, ночью её может замести так, что до весны не откопаем.

Лиля с Ирой в какой-то момент окончательно обосновались на крыльце. Встали, закурили с видом скучающих патрицианок, наблюдающих за рабами на плантации. Я разогнул спину, вытер пот черенком лопаты и глянул на эту «картину маслом».

— Девчонки, расклад простой, — сказал я весомо. — Кто не работает — тот не ест. И не пьёт.

Тишина. Лиля округлила глаза, а Ира, манерно выпустив струю дыма, медленно перевела взгляд на подругу.

— Это он серьёзно? — протянула она, кривя губы.

— Абсолютно, — отрезал я и снова вогнал лопату в плотный наст.

Я понимал, что они могут меня и послать. В конце концов, я тут не директор завода. Но «взрослый» во мне уже включил режим прораба: если не организовать этот хаос сейчас, к полуночи мы будем сидеть в холодном доме с пьяным Федей и капризными девчонками. Это умение строить людей и налаживать процессы уже просто сидело в крови.

Лиля посмотрела на сигарету, потом на меня, потом на Федю, который даже головы не поднял от работы. Она затушила окурок о перила — быстро и решительно.

— Ира, всё, быстро в дом. Надо печь растапливать, а то мальчики замерзнут

.

— Почему я должна?.. — тут же заныла Ира, капризно выпятив губу. — Ира! — рявкнула Лиля так, что у той мгновенно пропало желание дискутировать. — Иду-иду... — забухтела она, скрываясь за дверью.

Вот же странный парадокс. Судя по тому, что я помнил, у Иры мать — медсестра, а отец — обычный водитель. Самый что ни на есть рабочий класс. А девчонку заносит на поворотах так, будто она наследная принцесса Монако, не меньше. Ленивая, гонористая... А Лилька? Дочка крупного партийного работника. Казалось бы, вот кто должен строить из себя фифу и белоручку. А на деле — намного адекватнее, дисциплинированнее и работы не боится. Видимо, номенклатурная закваска её бати передалась и ей: понимание, что статус нужно поддерживать не только гонором, но и делом.

Мы докопали в тишине. Воздух звенел от мороза, а из трубы уже вовсю валил густой, жилой дым.

— Хороший командный голос, — пробормотал Федя, втыкая лопату в сугроб у крыльца. —когда научился

— Главное, что работает, — отозвался я.

Они скрылись за дверью, и через пару минут из трубы вылетел первый робкий дымок, который быстро превратился в уверенный белый столб. Мы докопали в хорошем молчании — том, которое бывает между людьми, когда делается общее дело.

А вокруг стояла такая тишина, какую можно найти только в февральском лесу у Амура. Не городская, настоящая. Живая. Солнце уже садилось, и небо над посёлком из белёсого стало наливаться оранжевым. Сосны стояли тёмными силуэтами на этом фоне. Снег под ногами порозовел.

Воздух был настолько чистым, что казался густым. Его хотелось не вдыхать — пить. Город с его с серым и грязным снегом остался в другой галактике. Здесь была только природа, тихий шелест сосен и мы

Я вогнал лопату в последний сугроб. — Ну что, мужики, загоняем коня.

— Наконец-то, — Федя бросил лопату на плечо.

— А то я уже думал, мы здесь и заночуем.

Я завел «Запорожец». Игорь внутри довольно потирал руки — тепло, Лиля, вечер впереди. А я просто стоял рядом и молчал. Иногда достаточно просто дышать этим воздухом и не думать ни о чём тяжёлом. Хотя бы один вечер.

Скрипнув тормозами, «Запорожец» въехал во двор. В окне мелькнул силуэт Лили. Я заглушил мотор.

— Добро пожаловать на дачу, — сказал я вслух. Небо над соснами совсем потемнело, и первые звёзды уже проступали сквозь синеву. Федя хлопнул дверью и потянулся: — Ладно. Где там этот ваш «Агдам»?

Внутри дача оказалась ещё солиднее, чем снаружи. Тяжёлая деревянная мебель, печка в полстены и огромный стол, за которым могла бы заседать небольшая партъячейка. Печь уже гудела, пожирая сухие берёзовые дрова, и по комнатам разливалось то самое благодатное тепло, от которого мышцы, только что горевшие от лопаты, начали сладко ныть.

— Ну, за прибытие! — провозгласил Олег, с грохотом выставляя на стол шесть бутылок «Агдама».

В 1985-м это пойло казалось билетом во взрослую жизнь. Для меня, помнящего вкус нормального коньяка из «той» жизни, это был чистый яд, разлитый по стеклу. Но здесь правила были другими.

Я взял гранёный стакан, понюхал содержимое и тихо поставил обратно.

— Ты чего? — Федя уставился на меня с подозрением.

— Чай есть?

— Чай? — Олег посмотрел на меня, как на человека, который пришёл на похороны с тортом. — Игорь, да ты гонишь?

— Серьёзно. Мне завтра машину вести.

— Завтра утром! Сейчас-то что мешает?

— Ладно наливай стакан но на сегодня хватит - проворчал я - ох грехи мои тяжкие.

Олег открыл рот, закрыл, открыл снова — и махнул рукой.

— Ладно. Больше нам достанется.

Федя тут же разлил на троих, явно не расстроившись.

Как-то само собой компания разбилась. Федя, как человек практичный, оккупировал кухню — воевал с консервами и домашней колбасой, которую притащила Лиля. Оттуда периодически доносилось звяканье, шипение и сдавленное «твою мать» — видимо, с открывашкой что-то не сложилось.

Олег крутился вокруг Иры.

Ира была в своём репертуаре. Успела переодеться в обтягивающий свитер — такой, который в шестнадцать лет надевают не случайно — и теперь томно потягивала вино из гранёного стакана, закинув ногу на ногу.

Игорь замер уткнувшись в большую и наливную грудь. Ндя девушка созрела явно .

Тихо, сказал я ему.

Да я просто смотрю, — обиженно ответил он.

Знаю. Именно поэтому — тихо.

— Игорь, а ты чего не пьёшь? — бросила Ира, стрельнув глазами в мою сторону. — Боишься, что меньше будешь?

— Нет. Боюсь, что вас потом некому будет тащить из канавы.

Олег хохотнул.

— Наш Игорь теперь спортсмен, — сообщил он Ире с видом экскурсовода. — Режим, скакалка, все дела. Монах, короче.

— Монах? — Ира наклонилась чуть вперёд — намеренно, я это видел — и посмотрела на меня с прищуром. — Слушай, чемпион, а мышцы у тебя настоящие или ты просто учебник физики под курткой носишь?

Олег немедленно напрягся. Ревность в шестнадцать лет — штука острая.

Малолетка внутри меня, надо сказать, тоже отреагировал. Живо так отреагировал.

Она смотрит, — сообщил он мне, как будто я ослеп.

Вижу.И что?. Она Федина или Олега.

Ты с Лилейи вообще Малой, заткнись.

Я поставил стакан с чаем на стол.

— Настоящие, Ир. Но показываю только тем, кто умеет топить печь без криков «я же девочка».

Лиля, стоявшая у окна, негромко рассмеялась. Ира сделала вид, что обиделась, но уголок губ всё равно дёрнулся вверх.

— Между прочим, я растопила нормально, — сказала она. — Со второй спички.

— С третьей, — поправила Лиля.

— Молчи.

Из кухни появился Федя с кастрюлей, от которой шёл пар. Вид у него был как у человека, одержавшего победу над сложным противником.

— Готово. Только я не знаю, что это называется. Картошка с колбасой и... ещё чем-то.

— С чем? — осторожно спросила Лиля.

— Ну, там была какая-то банка. Написано «завтрак туриста». Я кинул.

— Федя, это же рыбные консервы.

— Ну и что. Съедим.

Едва заметная пауза прошла по столу.

— Съедим, — согласился Олег, заглядывая в кастрюлю. — Агдам всё перебьёт.

Еда оказалась странной, но горячей, и после физического труда на морозе это было главное. Мы ели молча — той хорошей молчаливостью, когда все заняты делом и никому не нужно заполнять тишину.

Потом Олег поставил магнитофон.

«Modern Talking». Только-только начинал захватывать умы — Олег достал кассету с таким видом, будто вёз контрабанду.

— Где взял? — спросил Федя.

— У Серёги из десятого.

— Игорь, — Ира снова посмотрела на меня — на этот раз без кокетства, просто любопытно. — А ты правда в стоматологический собрался?

— Думаю об этом.

— Зачем? Ты же... — она покрутила рукой. — Ну, не похож.

— На кого не похож?

— На стоматолога. Они такие... тихие. Вежливые. А ты...

— Что — я?

Она замолчала, подбирая слово.

— Странный, — сказала наконец. — Не плохо. Просто странный. Как будто ты старше всех нас лет на сто, но при этом здесь сидишь и чай пьёшь из гранёного стакана.

За столом стало чуть тише. Олег посмотрел на меня с неожиданным интересом. Федя поднял глаза от тарелки.

Вот это попал, — сказал Игорь внутри.

— На сто не на сто, — осторожно ответил я. — Но иногда кажется, что да.

— И что ты видишь? — спросила Ира. — Когда на нас смотришь — что видишь?

Хороший вопрос. Слишком хороший для семнадцатилетней девчонки с кокетливым свитером.

Я посмотрел на них по очереди. Федя с его практичностью. Олег, который изо всех сил пытается казаться взрослым и не замечает, что уже им становится. Ира, которая умнее, чем показывает. Лиля, которая...

— Нормальных людей вижу, — сказал я. — Это редкость, если разобраться.

Ира посмотрела на меня секунду. Потом кивнула — коротко, как будто ответ её устроил — и снова потянулась к стакану.

Олег выдохнул. Незаметно, но я услышал.

— Пойдём на веранду? — тихо спросила Лиля, наклонившись к моему уху. — Там звёзды сейчас...

На веранде было холодно — мороз немедленно укусил за щёки — но после жара печи это было почти приятно. Сквозь застеклённые рамы было видно, как огромные сосны качают головами на фоне иссиня-чёрного неба. Звёзды висели так низко, что казалось — дотянешься рукой.

Игорь гормонами не душил внутри меня. Что редкость.

— Знаешь, — Лиля прислонилась к перилам, глядя на меня. — Ты правда другой. Виталик тебя до сих пор вспоминает. Злится, но говорит — у тебя взгляд, как у человека, как у киллера.

— Виталик преувеличивает.

— Нет. — Она помолчала. —. Ты там, за столом у нас, с майором разговаривал — я думала, тебя сейчас закроют его все боятся . А ты сидел как ни в чём не бывало и «Буратино» пил.

— Страшно было, — честно сказал я.

— Не было видно.

— Ну и хорошо.

Она посмотрела на меня внимательно. Между нами было сантиметров десять, и Игорь потихоньку заводился

Ну? — настаивал он. — Ну?

Заткнись, — привычно ответил я.

Да сколько можно!

Я сказал — заткнись.

Пауза.

Ладно, — сдался он. Но ты сам потом пожалеешь.

Я не стал с ним спорить. Просто взял Лилю за руку — она не убрала, только пальцы чуть сжались — и мы оба смотрели на сосны, на звёзды, на этот огромный тихий февраль над Хабаровском.

Иногда не нужно ничего говорить. Иногда достаточно просто стоять рядом и дышать одним воздухом.

Малолетка внутри тяжело вздохнул и, кажется, немного успокоился.

Когда мы вернулись, Олег с Ирой уже сидели на одном диване. Ира смеялась, запрокинув голову, Олег что-то рассказывал с таким вдохновением, будто читал поэму. Федя спал в кресле у камина — сидя, с полупустым стаканом в руке, по всем законам физики не выпадая.

— О! — крикнул Олег. — Звёзды пересчитали?

— Все, — сказал я.

— Много?

— Много.

Я сел в кресло напротив Феди. Лиля устроилась на подлокотнике, положила руку на моё плечо — легко, как будто так и надо.

За окном стояла хабаровская ночь. Чёрная, морозная, с соснами и звёздами. В доме было тепло, пахло дымом и едой, магнитофон хрипел немецким синтезатором.

Малолетка внутри молчал. Доволен был, судя по всему.

Старик тоже молчал. Просто смотрел в огонь и думал о том, что иногда один такой вечер стоит больше, чем годы правильных решений.

— Игорь, — тихо сказала Лиля, наклонившись к уху. — Спасибо, что приехал.

— Спасибо, что позвала.

Федя во сне что-то пробормотал — неразборчиво, но убеждённо. Мы с Лилей переглянулись.

Я закрыл глаза.

Жизнь — штука странная, — подумал Игорь.

Да, — согласился Я

Когда Федя окончательно захрапел в кресле, а Олег с Ирой куда-то растворились — негромко, без объявлений, просто в какой-то момент их не стало — в комнате осталось только потрескивание дров и приглушенный хрип магнитофона.

Лиля погасила верхний свет. Осталась только печь — живая, рыжая, с тенями, которые ходили по стенам.

Она села рядом. Не на подлокотник — рядом, на диван, близко. Плечо к плечу.

Некоторое время мы просто молчали. Я слушал, как трещат дрова, и чувствовал тепло — не от печи, а то, которое было между нами, в этих десяти сантиметрах, которых уже почти не было.

— Ты знаешь, — сказала она тихо, не поворачиваясь, — я когда тебя позвала сюда... я не думала, что так получится.

— Как — так?

Она помолчала.

— Спокойно. Обычно всё как-то... громче. Суетливее. А с тобой — тихо. И не скучно при этом.

Игорь испуганно внутри меня не произнёс ни слова. Просто ждал — даже он почувствовал, что сейчас не надо.

Я повернулся к ней. Она тоже повернулась — медленно, как будто нарочно не торопилась.

Близко.

— Ты боишься? — спросила она. Тихо, без насмешки — честный вопрос.

— Нет, — ответил я.

— Врёшь.

— Немного, — согласился я.

Она чуть улыбнулась. Потом убрала волосы с плеча — небрежно, привычным жестом — и я понял, что это не первый раз, когда она вот так сидит в полутёмной комнате с кем-то. Это не было плохо. Это просто было правдой.

— Ты умеешь молчать, — сказала она. — Другие всё время что-то говорят. Доказывают что-то. А ты просто... есть.

Я не ответил.

Она сама сократила эти последние сантиметры — просто чуть подалась вперёд, и её лоб коснулся моего плеча. Я почувствовал, как она выдохнула — медленно, как будто отпустила что-то, что держала весь вечер.

Я поднял руку и убрал волосы с её лица.

Она подняла голову.

Между нами не было ничего — ни воздуха, ни слов, ни времени.

Игорь внутри замер.

Просто тишина.

Печь потрескивала. Тени ходили по стенам. Магнитофон хрипел что-то далёкое

Федя проснулся около двух ночи, долго смотрел в потолок, потом негромко сказал в темноту:

— Есть кто живой?

Никто не ответил.

Он пожал плечами, завернулся в чей-то брошенный свитер и снова закрыл глаза.

За окном стояла хабаровская ночь. Чёрная, морозная, со звёздами и соснами. И полная тишина

Пробуждение в заснеженном посёлке стало для меня настоящим ударом. Пока дом спал тяжёлым сном, я воевал с собственными мыслями.

Странное это чувство — ощущать себя изменником по отношению к женщине, которую ты ещё даже не встретил в этой реальности. Моя жена из «того» будущего была для меня константой, якорем, а здесь... здесь была Лиля. Девчонка шестнадцати лет, искренняя, тёплая, пахнущая чистым телом и девичьими мечтами. Взрослый во мне кричал о косяке, о моральном долге, а молодой организм просто жил и кайфовал. Этот когнитивный диссонанс гнал меня из тёплой постели на мороз.

Занять тело — лучшее лекарство от рефлексии, особенно когда тебе семьдесят в голове и шестнадцать в плечах. Я реанимировал печь, слушая, как жадно гудит огонь. Потом взгляд упал на приземистый сруб в ста метрах — баню. Таскать воду из колонки, пробиваясь через сугробы, рубить заиндевевшие поленья, выгребать старую золу — я делал всё это с каким-то остервенением. Мороз щипал кожу, пар вырывался изо рта густыми клубами, а я всё кидал и кидал снег, стараясь выветрить из памяти тепло Лилиного тела.

Мне было стыдно. Стыдно перед той, будущей. И неловко перед этой, настоящей.

Молодёжь спала долго. «Агдам» в сочетании с дачным воздухом сработал как мощное снотворное. Труд немного отвлёк, но страх перед встречей с Лилей остался. Как смотреть ей в глаза? Что говорить?

Лиля проснулась только к десяти.

Вышла на крыльцо — растрёпанная, в моем свитере, который был ей явно велик, щурясь от яркого зимнего солнца. Увидела меня, по пояс в снегу и с лопатой, и просто улыбнулась. Обычной, светлой улыбкой, в которой не было ни грамма претензии или тяжести.

— Привет, — сказала она так легко, будто ничего экстраординарного ночью не произошло. — Завтракать будем?

— Буду, — осторожно ответил я, ожидая продолжения.

Продолжения не последовало. Она просто развернулась и пошла в дом.

Я воткнул лопату в сугроб и пошёл следом.

На кухне она уже гремела кастрюлей. Я сел на табурет и смотрел на неё — ждал. Взрослые женщины в таких ситуациях обычно дают понять, что вопросы будут. Много вопросов. Лиля достала хлеб, поставила чайник и спросила:

— Яйца жарить умеешь?

— Умею.

— Тогда жарь. Сковородка там.

Я помолчал секунду.

— И всё?

Она обернулась. Посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— А что должно быть ещё?

— Не знаю, — честно сказал я. — Обычно... разговоры.

— Какие разговоры?

— Ну. — Я неопределённо повёл рукой. — Про вчера.

Лиля фыркнула — коротко, почти беззвучно.

— Игорь, — сказала она терпеливо, как объясняют очевидное. — Яйца жарить.

Я встал и взял сковородку.

Мы готовили молча. Она резала хлеб, я следил за яйцами. За окном сосны стояли неподвижно в морозном воздухе, и солнце било в стекло так, что кухня казалась залитой белым светом.

— Слушай, — не выдержал я, — ты вообще нормально?

— Нормально, — она не обернулась. — А ты?

— Я... тоже.

— Ну и хорошо.

Пауза.

— Лиль.

— Что.

— Ты всегда такая?

Она наконец обернулась. Смотрела на меня несколько секунд — внимательно, без улыбки.

— Какая — такая?

— Спокойная.

Она подумала.

— Нет, — сказала наконец. — Не всегда. Просто ты не дал мне поводов для драмы. Пока.

— Пока? — повторил я.

— Пока, — подтвердила она. И улыбнулась — коротко, уголком. — Яйца сгорят.

Я быстро повернулся к плите. Не сгорели — но были на грани.

Она засмеялась. Тихо, себе под нос. Я почувствовал, как что-то внутри — не малолетка, не старик, а какой-то третий, обычный — тоже расслабилось.

Меня отпустило.

Эта её простота, отсутствие женских драм и «разборов полётов», которые я привык ждать от взрослых женщин — это сработало как холодный душ. Она не строила планов на вечность. Она просто жила в моменте. И мне рядом с ней было, как ни странно, легко.

День пролетел в каком-то полузабытьи. Баня — та самая, которую я натопил до звона в голове от жара. Прыжки в пушистый снег, обжигающий кожу холодом, и снова нырок в пар. Холодная колбаса, тушёнка прямо из банок, хлеб, поджаренный на печке.

В компании произошла странная рокировка. Ира демонстративно не разговаривала с Олегом — видимо, тот в пьяном угаре где-то пережал или, наоборот, проявил слабость. Олег выглядел помятым и к примирению не рвался — «Агдам» выбил из него весь рыцарский пыл. Зато Ира, почуяв смену ветра, начала строить глазки Феде. Федя, как человек-кремень, на провокации не поддавался и смотрел куда-то в сторону с видом человека, который не понимает, что происходит, и не особо хочет понимать.

К трём часам начали собираться.

Лиля, под понимающие усмешки и подмигивания парней, утащила меня в комнату — якобы помочь с вещами.

Я понимал, что сейчас закрепляю за собой статус её парня. А этот статус в 1985 году налагает определённые обязательства. Длинные, серьезные, с походами в кино и знакомством с родителями.

Волна накрыла — и я снова не смог устоять.

Слава богу, хватило мозгов предохраняться. Лиля была в этом смысле полным оленем — доверчивым и беспечным, как и положено в шестнадцать лет, когда кажется, что всё плохое случается с кем-то другим.

Когда мы вышли обратно, Федя посмотрел на нас, потом в потолок, потом снова на нас.

— Долго вы вещи собирали, — сообщил он.

— Много вещей, — серьезно ответил я.

— Угу, — сказал Федя. И больше ничего не сказал — только взял свою сумку и пошёл к двери.

Олег хмыкнул. Ира демонстративно посмотрела в окно.

«Запорожец» зачихал, выплюнул порцию чёрного дыма, но прогревшись, бодро заурчал. Дорога до Хабаровска прошла в тишине — все уматались, затихли под мерный гул мотора.

Лиля сидела рядом. Не прижималась, не держала за руку — просто сидела близко. Иногда я чувствовал её плечо, когда машину покачивало на колдобинах.

Когда я довёл её до подъезда, она выбралась из машины, поправила шапку и посмотрела на меня.

— Ну, — сказала она.

— Ну, — согласился я.

Пауза.

— Позвонишь? — спросила она. Без нажима, без тревоги. Просто спросила.

— Позвоню.

Она кивнула. Повернулась, сделала два шага к двери — и обернулась.

— Игорь.

— Что.

— Ты нормальный, — сказала она. — Странный, но нормальный.

И ушла показав озорно язык. Дверь подъезда хлопнула, и я остался стоять у машины в февральском хабаровском дворе.

Вот это она умеет, — подумал Игорь..Его теплое чувство к Лиле окатило меня горячей волной

Да, — согласился я- ни когда нельзя понять женщин

В автобусе домой я смотрел в окно на заснеженный город и чувствовал этот привычный раздрай. Моральный компас подрагивал — косяк есть косяк, и никакими объяснениями его не закрасить. Но вместе с тем — колоссальный прилив сил. Молодое тело, заправленное сексом и отдыхом, требовало действия.

Дачный роман оставался позади. Впереди был понедельник.

План на неделю сложился сам собой, пока автобус полз по заснеженным улицам. Учёба — добить французские «лишние буквы» и не завалить физику. Спорт — три тренировки, скорость, выносливость, техника. Деньги — найти работу, потому что на «Агдам» и дачи Лилиного отца я полагаться не собирался. Нужны свои ресурсы. Фундамент под те самые девяностые, которые уже дышат в затылок.

Я вышел на своей остановке.

Вечернее солнце Хабаровска окрашивало панельные пятиэтажки в багровый, почти тревожный цвет. Я шёл к подъезду, и по мере того, как «малой» Игорь внутри успокаивался и затихал, насытившись дачными приключениями, я снова почувствовал ту самую занозу — острую, привычную.

Желание вернуться.

Туда, в свое время. К привычному комфорту, к понятным проблемам, к жизни, где всё уже случилось и где больше не нужно ничего доказывать самому себе. Там не нужно было каждое утро совершать подвиг, просто чтобы соответствовать собственным амбициям. Там всё было предсказуемо.

Но туда дороги не было. Как не было теперь и спокойствия. Качели настроения снова качнулись в другую сторону, в сторону холодной взрослой меланхолии, и этот шторм внутри нужно было как-то гасить. Я искренне надеялся, что это просто бушующая молодость Игоря, а не смертельный резонанс моей памяти и его неокрепшей психики. Если мы не договоримся, эта «машина времени» просто разлетится на куски на первом же крутом повороте.

Я остановился у тяжелой двери подъезда, пахнущей кошачьей мочой и сырым подвалом, посмотрел на свои ладони — натёртые черенком лопаты, с парой свежих, горящих мозолей. Настоящие. Живые.

— Ну что, Игорь Дмитриевич, — прошептал я сам себе, и мой голос прозвучал чуждо в пустом дворе. — Расслабились и хватит.

Я толкнул дверь. Впереди была темнота лестничного пролета, за которой ждал ужин с бабушкой и мамой, французские глаголы и липкое чувство вины.

Завтра понедельник. Завтра всё начинается по-настоящему.