Глава 7

Мы втроём застыли в общей гостиной, в дверь которой стучалась моя мать. Та самая, которая проповедовала идеи безупречной репутации и требовала беспрекословного подчинения главе семьи. Та самая, которая годами стыдила меня за мою сущность. Преподносила мой магический дар как нечто постыдное. Хотя на самом деле просто злилась, что не смогла скрыть от мужа добрачную беременность.

Так ли странно, что я не хотела её видеть?

Обменявшись с Фетом быстрыми взглядами, мы, не сговариваясь, скрылись в спальне, плотно прикрыв за собой дверь. Правильным решением было бы отойти подальше, и вести себя так, будто меня здесь нет. Именно так поступила бы настоящая леди. Только вот настоящей леди я не была уже давно. Поэтому, закрыв створку, я тут же достала прихваченный с собой из гостиной стакан, приложила его верхушкой к двери и припала ухом к донышку.

— Эбигейл? Чем обязан? — донёсся сдавленный голос отца.

— И ты даже не скажешь, что рад меня видеть?

— Рад тебя видеть. Ты… замечательно выглядишь.

— Не ври мне, — шипение, — ты выглядишь намного лучше. Вы, маги, как будто вовсе не старитесь.

— Это преимущества дара.

— Знаю. Пожалуй, я приняла правильное решение, когда связала свою жизнь с Ноэлем, а не с тобой.

Отец не стал на это отвечать. В наступившей тишине прозвучали шаги, а затем шорох юбок. Мать опустилась в кресло, где до этого сидела я. После нескольких секунд заминки к ней присоединился и Джесси.

— Так всё-таки, зачем ты пришла? — устало спросил он. — Рассказать о причинах, по которым связала жизнь с другим мужчиной?

— Всё-таки ревнуешь! — воскликнула она. И мне показалось, или в голосе просквозила надежда?

— Ревновал, — возразил он. — Но уже перестал. — Грустный смешок. — Теперь я считаю, что вы с Ноэлем прекрасно друг другу подходите.

— Вот как, — сдавленно.

— Именно так. Кстати, где твой супруг? Он не против нашей встречи? Я плохо разбираюсь в ваших аристократических замашках, но, кажется, оставаться наедине с чужим мужчиной — дурной тон.

Вновь повисла напряжённая тишина. И в этой тишине шорох юбок показался оглушительным. Я решила, что мать поднялась, чтобы уйти, но она лишь отошла к окну. И её голос после молчания сочился горечью.

— Ноэль, он… у него сегодня дела в городе.

И сказано это было так, что я сразу поняла: она прекрасно знает, какие именно дела могли возникнуть в городе у её супруга. Более того, она скорее всего в курсе его маленьких развлечений в доме госпожи Эрато в Молвасе. А это значит, что та попытка насилия происходила с её молчаливого согласия. Меня едва не изнасиловали с её молчаливого согласия!

Осознание неожиданно больно обожгло. А ещё отрезвило. Если раньше я ей сочувствовала из-за измен мужа, то сейчас это сочувствие резко испарилось.

Дёрнув плечом, я лишь сильнее сжала зубы. И тут же почувствовала тёплые руки на плечах. Фет словно услышал мои мысли и обнял со спины, давая молчаливую поддержку. Я вжалась спиной в тёплую грудь и снова превратилась в слух.

— И ты пришла отомстить? — Джесси тоже понял невысказанные матерью слова. И он явно не собирался быть деликатным.

— Отомстить?.. — протянула она задумчиво. — Можно и так сказать.

Она обернулась под шелест юбок и быстрым шагом приблизилась к отцу.

— Я столько лет терпела это его поведение. Но я больше не могу так, понимаешь?

— Я не понимаю, при чём здесь я.

— Ты… Был моим единственным мужчиной кроме Ноэля.

— Больше двадцати лет назад.

— Ты считал?

— Считал. Ещё недавно.

— И что же изменилось?

О, таким тоном она разговаривала, когда включала сарказм. При этом её губы кривились, а взгляд становился острым и словно вгрызался прямо тебе в душу. Меня этот тон всегда повергал в трепет. Но отец оказался устойчивее.

— Эби, — вздохнул он. — У тебя муж, дети… Давай не будем всё усложнять.

— Я не хочу ничего усложнять. Я прошу лишь об одной ночи. Неужели это так трудно? Всего одна ночь в память о нашем общем прошлом.

— И как ты собираешься объяснить младшей дочери, где провела ночь?

Светлый Дух, он же не думает о том, чтобы согласиться? Но нет, кажется, Джесси просто было любопытно. А вот я не была уверена, хочу ли знать ответ на этот вопрос.

— Я соврала, что встретила старую знакомую.

— Да уж, старым меня ещё не называли…

Я со вздохом отстранилась от двери и поставила стакан на прикроватный столик. О чём бы они сейчас ни договорились, меня это не касается. Даже их предыдущий разговор меня, в общем-то не касался. Какое мне дело, если моя мать хочет изменить отчиму с моим же отцом? Никакого. Совершенно никакого.

Тогда почему на душе так мерзко?

Сильнее всего захотелось оказаться на улице и часа два бродить по улочкам Оролли, ни о чём не думая. Жаль, что сделать это было невозможно. Входная дверь оказалась недоступна по понятным причинам. А на окнах красовались кованые решётки от нечисти. Пришлось затаиться и замереть.

— И эта женщина рассказывала мне о добродетели и приличиях, представляешь? — прошептала едва слышно.

Фет сидел рядом и рассеянно поглаживал тыльную сторону моей руки.

— Да уж, семья у тебя… уникальная.

Я горько усмехнулась. А в следующий момент до слуха донёсся крик.

— Это из-за неё, да?

— Эби, стой!

— Я хочу знать, на кого ты меня…

Дверь распахнулась, и на пороге спальни возникла мать. Она застыла, переводя ошарашенный взгляд с Фета на меня и обратно. Но молчание длилось недолго.

— Виолетта, что ты здесь делаешь? — прозвучало властно, и первым моим желанием было втянуть голову в плечи и опустить взгляд.

Но уже в следующую секунду я вспомнила, где нахожусь, и поднялась с кровати, расправив плечи. Это она ворвалась в мою комнату. Это она пришла провести ночь с другим мужчиной. Это она должна стыдиться, а вовсе не я. Моя совесть чиста.

— Здравствуйте, мама, — произнесла ровным голосом.

Позади матери стоял, упершись о косяк, отец. За моей спиной возвышался Фет. Я ощущала поддержку со всех сторон, и мне больше не было страшно с ней разговаривать. В конце концов, что она может мне сделать? Накричать? Смешно.

— Здравствуй, дочь. Я повторю вопрос: что ты делаешь здесь, в Оролли, наедине с мужчиной, — быстрый взгляд на Фета, — который не является твоим мужем?

В этот момент мне внезапно стало очень смешно. Прямо-таки до слёз. В носу защипало, а губы попытались растянуться в весёлую гримасу.

— Вы здесь за этим? — прошептала я. Голос не слушался, и рисковал выдать весь эмоциональный раздрай, внезапно возникший в душе. — Рассказать мне о приличиях? Тогда как сами пришли изменить собственному мужу?

— Ты подслушивала? — взвилась она. — Как не стыдно тебе мне выговаривать, ты, мелкая, мерзкая…

Она осеклась. Кажется, поняла, что при Джесси упоминать о своём отношении к магам как минимум недальновидно.

— Ну же, договаривайте, — подтолкнула её я. — Грязная, порочная магичка, да? Вы это хотели сказать?

Я не спрашивала. За годы жизни с матерью это обращение впилось в подкорку. Я привыкла стыдиться своего дара. Я привыкла стыдиться себя. Но больше этого не случится.

— Я наслушалась этого за двадцать лет. И больше терпеть ваше отношение не стану. Я маг, и я горжусь своим даром.

— Гордишься даром? — прошипела мать. — Ты хотя бы представляешь, сколько я натерпелась благодаря твоей магии? Благодаря тому, что тебе однажды взбрело в голову похвастаться этим своим даром Ноэлю!

В голове пронеслось воспоминание. Как на крошечных ладошках вспыхивает огонёк. Я весело смеюсь и бегу домой, чтобы порадовать этим открытием маму и папу. Вижу родителей, и никак не могу понять, что происходит. Вечно доброе лицо отца вытягивается, а потом кривится в гримасе, словно он съел лимон. Мать же бледнеет и хватает его за руку. А мой папа, всегда такой добрый папа, эту руку выдирает с какой-то незнакомой мне брезгливостью и уходит, не оборачиваясь. Остаюсь лишь я с задорно пляшущими на ладошках язычками пламени.

Кажется, именно после этого меня и отправили в интернат.

Я прикрыла глаза, сдерживая рискующие вырваться слёзы. Мне вдруг стало бесконечно жаль ту маленькую девочку, которая не понимала, что произошло. Почему её семья внезапно стала разваливаться на кусочки. Она винила во всём себя и старательно ненавидела себя и собственный дар. Словно это могло вернуть утраченную любовь родителей.

— Я была ребёнком, — прошептала я. — Я была ребёнком, а вы повесили всю вину на меня.

— Ты и была виновата! Ты и никто другой!

— Нет! Вина на вас и вашем желании обмануть супруга!

Мой голос сорвался на крик, и из глаз брызнули злые слёзы. Я тут же принялась вытирать их рукавами. Забавно, но в этот момент я даже не вспомнила про необходимый в таких случаях платочек — да у меня его и не было. Кажется, от леди у меня осталось одно название.

Мать вспыхнула и привычно обернулась через плечо. Она всегда так делала, когда читала мне очередную нотацию. Оборачивалась, чтобы заручиться поддержкой супруга. Только сейчас за её плечом стоял не Ноэль, а Джесси. И смотрел не с сочувствием, а с чистым отвращением. И, кажется, это тоже оказалось неожиданностью для Эбигейл.

— Почему ты на меня так смотришь? — потребовала она, выпрямляя спину. Горделивая осанка, царственный поворот головы… О, она была прекрасна. Я всегда восхищалась ей. Восхищалась и мечтала однажды стать на неё похожей. И даже сейчас мне нравилось, как она выглядела. Пожалуй, только это и нравилось.

— Ты решила обвинить в своих проблемах мою дочь? — глухо спросил отец.

— Твою дочь? Твою? Джесси, ты бросил меня беременной и отбыл на материк строить карьеру!

— Ты могла сообщить о беременности, и я бы женился до отъезда!

— Тогда я о ней ещё не знала!

— Я уезжал всего на год, Эби! Через год я бы вернулся.

— И что бы я делала этот год без тебя? Родила ребёнка и купалась в общественном порицании?

— Да! Да, Кхаш подери! Родила бы нашу дочь и ждала меня! — Он шагнул вперёд и впился пальцами в плечи матери. — Мы могли бы стать семьёй, мы могли бы быть счастливы!

— Подобное поведение недопустимо, — прошептала она, и мне показалось, что в глазах блеснули слёзы. — На меня бы показывали пальцем. Меня бы ненавидели…

— И ты выбрала выскочить замуж за брата подруги, — с горечью выдохнул Джесси. — Ты даже не подумала о нашем ребёнке. Через что пришлось пройти Виолетте.

— Ничего бы не случилось, не откройся у неё дар…

Отец брезгливо разжал пальцы и отошёл на шаг. На мать было жалко смотреть. Голова опущена, щёки покраснели, а поникшие плечи мелко тряслись.

— Ступай прочь, Эбигейл, — бросил отец, и она удивлённо вскинула голову.

— Ты… Меня прогоняешь? — переспросила с недоверием.

— Какого ответа ты ждёшь? — Джесси устало потёр лицо. — Что я готов простить тебе всё, через что пришлось пройти Виолетте? Или то, что скрыла от меня существование дочери?

— Ты никак не участвовал в её жизни, — хрипло возразила мать. — Это я страдала каждую минуту. Когда выходила замуж за Ноэля. Когда открылся дар. Я страдала каждый день её жизни. Теперь её очередь.

— Этого не будет, — медленно покачал головой отец. — Я защищу свою дочь. Ей никто больше не причинит вреда.

— Защитишь? От кого?

— От кого потребуется. А ты ступай, Эбигейл. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда.

Она отступила на шаг и вдруг закинула голову и разразилась смехом.

— А вот это не тебе решать! — Она расплылась в пугающей улыбке. — Мы ещё обязательно встретимся, Джесси! — Она перевела взгляд на меня. — Но сперва я свяжусь с твоим женихом и сообщу, что видела тебя в Оролли. Уверена, Калеб Мосс будет бесконечно счастлив это слышать!

На этих словах она развернулась и быстрым шагом направилась к двери. Но уйти не успела.

— А ну стоять, — рявкнул Джесси, перехватывая мать за локоть. — Ты с ума сошла? Знаешь, что Калеб сделает с Виолеттой?

— А мне плевать, — усмехнулась она, и у меня по спине пробежали мурашки. Ей правда нет дела до того, что будет со мной. — По закону жена принадлежит мужу. Он может делать с ней всё, что захочет.

— Всё что захочет? — прорычал отец. — С моей дочерью? Ты в своём уме?

— Вполне. Ты нас бросил. Мы воспитывали её двадцать лет, дали отличное образование. Пришла пора платить по счетам.

И вдруг Джесси успокоился. Вот совершенно. Отпустил локоть матери и отошёл в сторону.

— Вперёд, — хмыкнул он. — Я всё равно не позволю ему забрать Виолетту. По праву крови только я имею право распоряжаться её будущим. А затраты на обучение я возмещу, не переживай.

Глаза Эбигейл сузились, она запальчиво ткнула пальчиком в его грудь, раскрыла рот… Обернулась на нас с Фетом, и её лицо исказила гримаса боли.

— Это мы ещё посмотрим, — прошипела она. — Кто имеет право ей распоряжаться, а кто нет.

И она снова развернулась, чтобы уйти, но так и не успела сделать ни шага.

— Стоять, — раздался спокойный голос из-за моей спины.

Фет шагнул вперёд и обманчиво расслабленно приблизился к застывшей матери. Смерил прищуренным взглядом и скрестил руки на груди.

— Ты, Эбигейл Аллен, сейчас вернёшься в свою комнату и ляжешь спать, — продолжил он низким вибрирующим голосом. — Ты проспишь до полудня, и завтра даже не вспомнишь о нашей встрече. Ты не вспомнишь ни меня, ни Виолетту, ни Джесси. Словно нас не было в Оролли. Это ясно?

Мать молча кивнула, не отрывая от Фета стеклянного взгляда.

— Тогда иди.

Развернувшись, она на деревянных ногах направилась к выходу из гостиной. Ни разу не обернулась. Ничего больше не сказала. Так и смотрела прямо перед собой стеклянным взором.

Стоило двери закрыться, мои ноги подкосились, и я осела на кровать. С губ сорвался всхлип, и через секунду я уже сотрясалась от рыданий. Обменявшись быстрым взглядом с Фетом, Джесси молча покинул комнату. Фет же запер дверь (почему мы раньше до этого не додумались!) и направился ко мне.

— Лета, родная, ты в порядке? — прошептал он, и тут же сам скривился от нелепости этой фразы. — Я могу чем-то помочь?

Я лишь мотнула головой и спрятала лицо в сгибе локтя. Где-то в сознании билось воспоминание, что мужчина ни за что не должен видеть женских истерик. Вот таких, бесконтрольных, когда эмоции бьют ключом, щёки мокрые от слёз, а кожа в красных пятнах. Иначе… Иначе что? Забыла…

И вспоминать не хотелось. Потому что запястье руки вдруг обхватили тёплые пальцы. Фет отвёл мою руку от лица и заглянул в глаза. Да уж, зрелище наверняка то ещё. Не удивлюсь, если теперь он резко меня разлюбит.

Но почему-то сбегать в ужасе он не спешил. Осторожно стёр большими пальцами мокрые дорожки и бережно прикоснулся губами. Поочерёдно: сначала к правому веку, потом к левому. Снова заглянул в глаза и мягко улыбнулся.

Я застыла на миг. А потом мне сорвало крышу. Напрочь. Мне вдруг стало жизненно необходимо впитать в себя как можно больше его тепла, и я подалась вперёд, ловя губами его губы. Впилась, лизнула, и выгнулась, как можно теснее прижимаясь к мужскому телу.

Пальцы Фета запутались в волосах, он отстранился, удерживая меня.

— Лета… — Он сглотнул.

— Не смей останавливаться, — прошептала я и вновь притянула его за ворот.

Больше он не прерывался. Моя туника оказалась на полу за считанные мгновения, через несколько секунд туда же полетела рубашка Фета. Как я оказалась на его коленях — не помню. Волосы рассыпались по плечам, и теперь лезли в рот при поцелуе. Я мотала головой, но не отстранялась ни на миг. Прижималась, врастала, мечтала влезть под кожу. Мне требовалось больше его тепла.

— Ты с ума меня сводишь, — простонал мой мужчина, и я, не удержавшись, укусила его за шею. Ответом мне был глухой рык, и он резко перевернулся, подминая под себя. — Что ты делаешь?

Что я делала? Я понятия не имела. Но услышав, что родная мать сожалеет о моём существовании, я мечтала зацепиться за что-то. И готова была вырвать кусок тепла любыми способами. К счастью, Фет от меня не закрывался и готов был дать всё, что мне требовалось.

Его ладонь нежно пробежала по спине, но этого было мало. Не нежность, нет. Мне нужна была яркость. Безудержность. Страсть.

Вспомнив уроки Шеломи, я оттолкнулась ногой, выгнулась и перевернулась. Теперь я была сверху. И Фет — полностью в моей власти. Склоняюсь к губам, провожу по ним языком, срывая судорожный вдох, и прокладываю влажную дорожку к груди. Касаюсь губами горошинки, легонько прикусываю и тут же отпускаю.

В голове возникают смутные воспоминания из жизни Кейтлин. Когда же это было? И с кем? Не помню…

Снова поворот — и вот уже я распластана на простынях, а надо мной нависает почти обнажённый мужчина. С его губ срывается рваное дыхание, и теперь уже он захватывает мои губы. И я капитулирую, целиком и полностью. Изгибаюсь, когда его руки стягивают с меня остатки одежды. Всхлипываю, когда губы втягивают чувствительную кожу на груди. Впиваюсь ногтями в широкие плечи, когда чувствую такую нужную наполненность.

Мир взрывается красками и несётся вскачь. А перед глазами стоит лицо Фета. Он смотрит на меня, как на своё личное божество, а потом меня накрывает волной наслаждения, и я рассыпаюсь на куски вместе с ним.

Но упасть мне не дают. Меня ловят в объятия крепкие руки и прижимают к горячей груди.

— Люблю тебя, — шепчет он. — Ты моё сокровище, слышишь?

— Люблю, — отзываюсь, уплывая в сон. — Ты же не оставишь меня?

— Никогда.