24. Ночной забег.

Мирон выглядел так, словно восстал из мира мертвых: взъерошенный, бледный, дикие глаза покрасневшие и запашок!

– Не дыши на меня, пьянь! – отворачиваюсь от его лица, на котором глупая улыбка и что-то еще…

– Ты с Климом, да? Трахались уже? – его болтает в разные стороны.

– Да как ты…, – пытаюсь его оттолкнуть, но Мирон успевает вцепиться в мои плечи… Больно, словно клешнями, до синяков.

– Ягода-малина, – прислоняется своим лбом к моему. – Я боюсь, что потерял тебя. Подыхаю. Так херово не было еще никогда, – говорит заплетающимся языком. – Больно, блядь. Что ты со мной сделала? Верни, как было! – трясет меня.

Я только хлопаю глазами и списываю на то, что он вусмерть пьян. На чем он добрался? – кручу головой и замечаю его гелик, с распахнутой дверью.

– Ты совсем обалдел?! Ты мог убиться, или кого-то сбить! – шиплю ему в лицо.

– Переживала бы за меня? – снова глупая улыбка, что не вяжется с воспаленными глазами.

– Мирон – придурок чертов! Не думай давить на жалость! Цветочки на твою могилу я не стану носить!

Начинаю жалеть, что вышла. Надо было отсидеться и подождать, пока соседи вызовут полицию. Там бы он быстренько протрезвел и никому вреда не причинил.

– Я сейчас вызову такси и поедешь домой! Понял меня? – достаю телефон, который не забыла положить в карман толстовки.

Эта сволочь бьет по руке, и мой самсунг, со шлепком, разбивается об асфальт, разлетаясь на детали.

– Похрен! Новый тебе куплю, – заявляет неадекват.

Зла не хватает! У меня сегодня день спасения Мирона от глупости? Куда теперь его девать?

– Ключи сюда от машины?! – протягиваю руку.

Он неосмысленно смотрит на мою руку и потом на свои, пустые, и переводит взгляд на машину. Я рванула первая! Выхватила связку из замка зажигания и хлопнула дверью. Спикала блокировка дверей.

– Дай сюда-а-а-а! – раскинул руки и пошел в атаку, как бычара на красный стяг.

– Херушки! – показываю язык.

Побегала. Взбодрилась. Мирон несколько раз упал, смачно матерясь. Собрал все кусты и пропахал носом клумбу. Устал, бедняжка, и прилег на скамью.

– Сучка, ты Вика, – бубнит, отключаясь.

Рука его свесилась до земли, ноги слегка подогнуты. Захрапел, с открытым ртом. Вздохнув, я собрала остатки убитого телефона, и поплелась за пледом и подушкой. Не замерзать же паршивцу.