Глава 10

На следующий день странная игра в дружную семью продолжилась.

Утром я обнаружила, что оба брата либо ночевали тут же, в доме бабушки, либо явились к ней на блины ни свет ни заря. Алиска, конечно, обрадовалась и полетела в объятия Сергея с распахнутыми руками. И это при том, что не он, а Алекс ей вчера накупил гору подарков.

Правда, Сергей тоже оказался непонятно щедрым и, начиная с обеда, в дом Любови Георгиевны потянулась вереница курьеров.

Сначала нам доставили большой пакет с бельем, пижамами, колготками и спортивным костюмом, через час привезли пять коробок с обувью, а сразу после подъехал улыбчивый парень на юркой машине с логотипом интернет-магазина и вручил Сергею огромную сумку со всевозможными нарядами и настольными играми.

— Зачем все это? — Я растерянно разглядывала гору обновок, Алиса пищала от счастья, распаковывая свертки и коробки, а Сергей, не особо реагируя на мои расспросы, опять ковырялся в телефоне и что-то выбирал.

Тогда Алекс попытался объяснить:

— У Алисы совсем нет лёгкой обуви, а на улице уже тепло.

— Как нет? Соседка отдала две пары… Одна, правда, великовата, на следующее лето впору будет, но розовые сандалии с бабочками как раз. Они почти новые..

Сергей полоснул взглядом, от которого я поежилась. Словно ткнул острым упрёком, и я почувствовала себя без вины виноватой.

— Лучше, когда обувь новая, — деликатно озвучил молчаливый выпад брата Алекс.

— Думаете, я сама не знаю? — внутреннее раздражение наконец выплеснулось. — Конечно, лучше, никто и не спорит! Только хорошая обувь и стоит хорошо, я пока столько не зарабатываю!

На скулах Сергея заходили желваки, черты лица заострились от сдерживаемого гнева, и мое раздражение смыло волной страха.

— Не пугай маму! — Алиса неожиданно стукнула Сергея по колену маленькой ладошкой, заставив меня вздрогнуть. — Мама хорошая! Она мне платье сшила! И юбку ещё. И шапку.

— Шапку? — переспросил Алекс, и Сергей посмотрел уже по-другому, с любопытством и, кажется, скрытым одобрением. Ну хоть злиться перестал..

— Да, шапку. Голубую такую, помнишь, мам?

— Голубая — это косынка из шитого кружева, а шапку я вязала тебе на начало весны из серого акрила. Но мы её с собой не взяли, подарили Маше.

— Да, она маленькая, ей пригодится, а я все равно вырасту, мне другая нужна. Ты же свяжешь мне новую?

— Конечно свяжу, — улыбнулась я дочери, а она, зачарованная общим вниманием, продолжила:

— Ты у меня хорошая мама, и шьешь и вяжешь, а у Маши мама плохая, она только курит и матерится.

— Алиса! — ахнула я. — Ты что такое говоришь? Где ты это услышала?

— От няни Лены. И от воспитательницы.

Высказавшись, моя егоза вернулась к новым игрушкам и нарядам, а я поспешила выйти из комнаты, чтобы избежать вопросов со стороны мужчин.

Но мой план провалился — следом явился Алекс и занял собой чуть ли не все свободное пространство немаленького помещения. Ну надо же уродится таким громилой! Интересно посмотреть на их с Сергеем маму. Замечательных габаритов должна быть женщина, чтобы выносить ТАКОЕ. Хуже всего то, что вместе с собой Алекс принес властную ауру. Не спрашивайте, в чем она для меня выражалась, эта самая аура, но она просто была. И не пахнет она, и не видно ее, но подавляющее ощущение точно тяжёлый плащ легло на плечи и напрочь отбило желание сказать хоть слово против.

Удивительно, но сильно протестовать не тянуло — властность Алекса воспринималась уютно и естественно, как стёганое ватное одеяло холодной осенней ночью. Вроде и тяжеловато, душно даже, но вылазить из-под него совсем не хочется.

— Интересный у вас был круг общения, — добавил тяжести моим плечам Алекс, а я зачем-то начала оправдываться.

— Да нормальная у Маши мама, молодая просто. Не повезло ей с Машкиным отцом, подставил, уговорил взять вину за распространение на себя, убедил, что пожалеют, много не дадут беременной..

Взгляд Алекса без слов выразил то, что он думал о неизвестной ему Ольге Мартыновой, а я продолжила гнуть свое, даже не особо отдавая отчет, зачем мне это.

Нет, вру. Все я прекрасно понимала и пыталась доказать Алексу, что иногда в мясорубку правосудия попадают хорошие люди, ставшие заложниками обстоятельств. Такие, как мама Мартыновой Машеньки… Или я…

— Не веришь? Я не обманываю, Оля любит дочь, просто… по-своему. Там, за стеной, это сложнее. Женщинам оставляют мало времени на посещение, дети больше общаются с нянями, чем с мамами, отвыкают от них, и матери тоже не понимают, что делать с малышами, как ухаживать, даже как успокоить, когда те плачут. Замкнутый круг… Чем меньше времени на совместное пребывание, тем слабее связь. Я жила внутри, в центре этой системы, видела все своими глазами и, знаешь, мне так их жаль… Нет, я не спорю, есть и ужасные безразличные мамы, даже жестокие, им дети не нужны совсем, но есть и такие, как Оля… Им бы другой старт, иные условия, и замечательные бы вышли мамы..

Алекс внимательно выслушал мое эмоциональное выступление и задал вопрос, заставивший по-другому взглянуть на ситуацию:

— Хорошо, я понял, Ольга отличная мама в непростых условиях. А что насчёт тебя?

— Меня? Причем здесь я?

— Да ни причем, мне просто интересно. Вчера ты рассказывала про свою жизнь в колонии и у меня сложилось впечатление, что тебе находиться рядом с дочерью не помешали никакие сложные обстоятельства. Так ведь?

Думать долго не пришлось, Алекс попал в точку. Да будь эти треклятые обстоятельства хоть в десять раз сложнее, — я бы все равно нашла выход, лишь бы не разлучаться с моей малышкой.

Мне не пришлось озвучивать ответ. Алекс скромным движением уголков губ и улыбающимися глазами подтвердил — все понял, так и думал, даже не сомневался, после чего перевел тему и уже другим, легким тоном предложил посмотреть, чем занимаются его брат и Алиса.

А ведь и правда — в комнатах подозрительно тихо, зато с улицы доносился не менее подозрительный шум. Стук молотка сменял ленивый визг пилы, что-то брякало и жужжало, и над всем этим изобилием звуков носился требовательный Алискин голос:

— Дай мне! Я сама! Отдай, говорю!

* * *

Алиска, едва мы с Алексом вышли из дома, кинулась к нам навстречу с жаркой жалобой:

— Мам, скажи ему, чтобы отдал молоток! Я тоже хочу ветряк делать!

Сергей же ухмыльнулся, подкинул тяжёлый инструмент вверх, задав ему вращение, и ловко поймал на лету, при этом мазнул по мне пренебрежительным взглядом и дал тем понять, что никаких шансов отобрать у него молоток у меня нет и не будет.

— Нет, Алиса, я против. Молоток — это не игрушка, с инструментом нужно обращаться осторожно.

Стоило мне прочитать назидательную лекцию дочери, как Сергей мстительно улыбнулся, подозвал Алису и торжественно вручил ей молоток. Ну что за человек, а?! Надо же быть таким противным в общении и, главное, с чего?

Но, как бы я не расстраивалась от потока неприязни со стороны мужчины, все же отрицать не могла — малышка рядом с ним светилась от счастья, особенно сейчас, когда ей доверили взрослый инструмент и позволили под присмотром забить один-единственный гвоздь.

Радость и гордость за успех такого важного дела Алиска выразила танцем народа крайнего Севера, проскакав в замысловатых па от старой яблони до калитки и обратно, и потребовала немедленно лезть на крышу, чтобы прикрепить новехонький ветряк к острию конька.

— Нет, Алиса, сначала полдник. Бабушка уже два раза звала, нельзя ее обижать.

Алиса нахмурилась, но возражать Сергею не решилась, а после обещания позже ещё что-нибудь позабивать повеселела и вприпрыжку помчалась пробовать какие-то особенные сырники по тайному и тщательно охраняемому семейному рецепту.

За столом я, успокоенная общим благодушием, решила воспользоваться моментом и обсудить кое-что с Любовью Георгиевной. И, получается, с ее внуками, раз уж они так воспылали любовью к бабуле, что вторые сутки не могут от нее оторваться.

— Любовь Георгиевна, а как у вас с садиками обстоят дела? В самом поселке, я так понимаю, нет садика? Или есть? Куда водят детей ваши соседи?

Любовь Георгиевна испуганно посмотрела почему-то на Сергея, к нему же повернул голову и Алекс, но его взгляд на брата был не такой, как у бабушки, а жестким и предостерегающим. Алиска, воспользовавшись замешательством взрослых, тихо выскользнула из-за стола и ушла в комнату.

— Настенька, зачем же садик? Мы же, вроде, договорились… — опомнившись, затараторила баба Люба. — Живите спокойно, мне по-хозяйству помогайте, и не нужно ничего придумывать… Алисоньке здесь хорошо, привольно, я всегда присмотрю за ней, и мальчики с удовольствием… Виктор еще, и Полечка скоро приедет, она Алису с рук не спустит… — увидев мое озадаченное лицо, Любовь Георгиевна уточнила: — Поля — моя дочь, она детей до дрожи любит. Вечно вон мальчишкам пеняет, что внуков нет, а тут Алисонька. Тем более — девочка! Это же немыслимое счастье после двух пацанов. Хвостики-косички, платьица нарядные.

Я решила не нагнетать и не выяснять, какая-такая радость незнакомой женщине от чужого ребенка, и попробовала вернуться к поднятой теме.

— Любовь Георгиевна, я помню про нашу договоренность и не отказываюсь. Конечно, буду вам помогать, мне не трудно, даже в радость, но это же временно… Все равно нужно думать о будущем, как-то устраиваться, искать постоянную работу..

— Алиса ни в какой садик не пойдет, я не позволю. — припечатал, как кувалдой по рельсе, Сергей, а я почувствовала, что закипаю и уже не очень-то и боюсь этого… этого..

— Серый, уймись, — не менее внушительно произнес Алекс, чем вызвал искреннюю симпатию и жгучую благодарность к себе, но "Серого" слова брата не успокоили, а ещё больше взвинтили, и он начал тяжело подниматься из-за стола, пока случайно не увидел в окне за моей спиной что-то, заставившее его отбросить стул в сторону и кинуться к двери.

Я машинально обернулась, но успела разглядеть только невнятную тень, а потом раздался грохот и сразу же — истошный детский крик.

— Алиса! — в глазах потемнело от вытягивающего все силы страха, а ноги уже несли из дома в теплый ветреный вечер.

Взгляд выхватил сидящего на коленях спиной к нам Сергея и маленькую ножку в съехавшем до щиколотки окровавленном гольфике.

Колени подломились, и я рухнула рядом с Сергеем, больно ударяясь, но не обращая на это внимания.

— Алисонька… Девочка моя.. — Бесстрашный толчок, и вот уже Сергей мрачно смотрит глаза в глаза, но я толкаю его ещё раз и тяну плачущую дочь на себя.

— Мама, я упала, — хнычет малышка, тычет пальцем в лестницу, прислоненную к крыше, и я понимаю откуда именно она свалилась.

На первый взгляд дочь цела, только правая нога сильно расцарапана от крохотной коленки до самой ступни. Я быстро ее ощупываю, прошу попробовать встать и убеждаюсь, что все более-менее в порядке.

Алиса прижимает к груди злосчастный ветряк, в траве рядом валяется молоток, моя девочка плачет, она напугана и боится, что будут ругать.

И я буду, конечно буду, но не ее. Что взять с ребенка, когда под рукой есть во всем виноватый безголовый дурень?

— Ты!!! — Опять темнеет в глазах, теперь уже от злости. — Ты хоть представляешь, что могло произойти?! Все из-за тебя и твоего дурацкого ветряка!

Очень хочу забрать у Алисы бесполезный треугольный кусок жести и выкинуть, но она так крепко и бережно его держит, что я все же не решаюсь.

Сергей тоже поднимается и грозно нависает надо мной, обликом и выражением глаз напоминая безумца, напавшего на меня в лесу. Но я его больше не боюсь. За свою дочь я и волку затолкаю все его зубы глубоко в глотку.

— Заткнулась бы ты, дура, пока не поздно, — прошипел, буквально выплевывая мне в лицо слова, злющий, как черт, Сергей.

Спиной я почувствовала присутствие Алекса, но даже без него рядом, уверена, я бы сказала то же самое.

— Да пошел ты! Достал уже своими заскоками! Ты с чего решил, что можешь лезть к моей дочери и подвергать ее опасности? Со своей бы тоже так поступил или всё-таки пожалел бы?

Тонко вскрикнула Любовь Георгиевна, я моргнула раз, другой, но вместо побагровевшего от излишнего давления лица Сергея увидела широченную спину Алекса, обтянутую трикотажной рубашкой поло. Когда он успел втиснуться между нами?

— Не сейчас! — металлом его голоса можно было рубить дрова, но, похоже, только я чувствовала сталь в вибрирующем тембре. На Сергея голос брата не подействовал никак, парень как начал рычать после моего выпада, так и продолжал извергать из себя устрашающие звуки.

Подмога пришла откуда не ждали.

— Не смей на маму рычать! — Моя смелая девочка прохромала в обход Алекса к Сергею, подбоченилась и задрала голову вверх, чтобы видеть лицо оппонента. — Ты слышишь? Не рычи на маму и не ругайся, а то я с тобой дружить не буду! Понял? И ещё… сам ты дурак! Вот!

Сергей изумлённо умолк, похоже, забыв о моем существовании, развернулся всем корпусом к Алисе и посмотрел на нее, как на невиданное чудо.

Малышка все так же стояла со сжатыми кулачками и хмурила редкие бровки, готовая отстаивать свою правду и меня всеми невеликими силами трехлетней девочки.

— Ну так что? Ты ещё будешь на маму ругаться? — Алиса с вызовом дернула подбородком и, — я клянусь, — Сергей сделал шаг назад. — Если будешь — сразу скажи, и я больше с тобой не играю!

Я встала за спиной у Алисы, обняла мелкую защитницу за хрупкие плечики и легко сжала пальцы в знак благодарности за поддержку.

Сергей не сразу смог посмотреть в мои глаза. Я чувствовала его внутреннюю ломку и борьбу, его мучительное несогласие, даже злость. Но он справился. Смог побороть невидимого демона в себе, расправил плечи, взглянул в упор и даже кривовато улыбнулся.

— А знаешь, мелкая, ты права. Девчонок обижать нельзя. А что скажешь насчёт дяди Алекса? На него можно ругаться?

— Не знаю… — растерялась Алиса. — Смотря из-за чего..

— Ну… скажем… каждый раз когда я захочу порычать на твою маму, я буду делать это на дядю Сашу. Как ты на это смотришь?

И, прежде чем озадаченная Алиса успела ответить, Алекс схватил Сергея за плечо, притянул ближе к себе и с предвкушением произнес:

— Я полностью за! Отойдем-ка в сторону..

* * *

Мгновение, и мы остались во дворе тесным женским кружком. Мужчины исчезли так быстро, что я не успела хоть как-то отреагировать, а надо было. Они ведь драться пошли? Их напряжённое противостояние, предвкушающие взгляды и словесные выпады намекали на хорошую такую мужскую потасовку.

Любовь Георгиевна моих тревог не разделяла и выглядела, в целом, спокойно. Она убедилась, что Алисе не угрожает опасность, а остальное ее словно и не волновало.

— Пойдёмте, девочки, в дом. Чай не допили, со стола не убрали. А за парней не волнуйся, Настюш, мальчикам нужно выпустить пар.

От воспоминания о том, как буквально вчера я оказалась в эпицентре “выпускания пара”, меня передёрнуло, и ноги сами понесли к дому. Волнение из-за возможной драки, конечно, присутствовало, но, раз родная бабушка волков спокойна, то и мне печалиться не о чем.

Парни вернулись лишь на закате. Выкупанная Алиса давно заснула, а мы с хозяйкой дома, закончив все дела, присели за стол во дворе.

Тут-то еле слышно скрипнула входная калитка, и перед нами появились Алекс и Сергей.

— Да-ааа… Красавцы… — протянула Любовь Георгиевна, и я мысленно с ней согласилась.

Лица братьев покрывали свежие ссадины, костяшки пальцев рук у обоих сбиты, но зато напряжение между мужчинами исчезло, и они довольно мирно общались.

— Глянь, переоделись даже. Домой заходили? Отцу показались?

— Заходили. Показались. — Алекс опустился за стол напротив меня, Любовь Георгиевна же, наоборот, поднялась и пошла в дом, бормоча себе под нос о балбесах, своем возрасте, который никто и не думает уважать, давлении и режиме.

Сергей отправился за бабушкой, я проводила его неприязненным взглядом и подавила желание бегом обогнать мужчину и грудью перекрыть вход в комнату, где безмятежно спала Алиса.

— Он не опасен, — в сотый раз вступился за брата Алекс, а я решила прояснить вопрос, давно мучивший меня.

— Ты все время повторяешь это, и твои родственники уверены в безопасности моей дочери, но я видела на что он способен и, уж прости, сомневаюсь… Сергей с трудом контролирует себя, да он чуть не убил меня, в конце концов!

Алекс посмурнел, выдохнул чуть глубже, чем обычно, показав свое волнение, и принялся объяснять:

— Он сожалеет о том, что случилось в лесу, это правда. И он обязательно извинится за свой срыв. Но и ты должна попробовать понять — Сергей долгое время пробыл в волчьем теле, разум человека спал, брат действовал только на животных инстинктах, а они велели ему защитить слабого ребенка. Ты же попала под горячую руку, вернее — лапу инстинктов.

— Ладно, — протянула я, с трудом, но все же принимая объяснение. — Допустим, все так. Но почему он продолжает нападать на меня? И ведёт себя так, словно имеет на Алису какие-то права. И она тянется к нему, ко всем вам, это очень необычно для нее.

Алекс неожиданно протянул руку и накрыл мои пальцы широкой ладонью. От прикосновения я вздрогнула, попыталась отодвинуться, но добилась только усиления захвата — Алекс сжал мои пальцы и слегка растер их своими, будто хотел согреть.

— Пообещай выслушать меня спокойно.

Вот кто так делает? Найдется ли хоть один человек, которого попросят успокоиться и он сразу отбросит все эмоции в сторону и натянет на лицо умиротворенную улыбку Будды? Уверена, что нет таких.

Вот и я занервничала, особенно когда не смогла отобрать свою руку во второй раз.

— Ты утром спрашивала, есть ли у меня истинная пара..

Занятая разглядыванием его лапищи, под которой бесследно скрылась моя ладонь, я не сразу среагировала на изменившийся тон Алекса, зато почувствовала ощутимое напряжение, взметнувшееся на нами невидимой волной, и машинально повертела головой, пытаясь отыскать неизвестную мне пару Алекса — показалось, что на меня сейчас обрушится гнев неизвестной девушки, но во дворе по-прежнему никого кроме нас двоих не было.

-.. я ответил, что есть. И она правда есть. Это ты. — Алекс закончил мысль аккурат в тот миг, когда я повернулась опять к нему лицом, и замер, пытливо всматриваясь в мои глаза, а я сегодня, кажется, сильно перенервничала.

Ну точно — переволновалась! Послышится же такое. Растерянно заулыбалась и даже забыла про плененную руку, которую Алекс продолжал поглаживать и легонько сжимать.

Секунды пролетели роем, сложились в пару томительных минут, а Алекс все так же смотрел и, похоже, ждал ответа.

— Прости, что ты сказал? — решилась переспросить я, так как дальше улыбаться и ждать чего-то было уже глупо и даже неприлично.

Мой вопрос Алексу не понравился, но за короткое время нашего знакомства я не раз убедилась — он прекрасно умеет держать себя в руках и о плохом мужском настроении я, скорее, догадалась, чем увидела его проявление.

— Я сказал, — медленно и отчётливо пропечатал каждую букву он, — моя пара — это ты. Волк учуял нашу истинность в первую же встречу в лесу. Алису он воспринял неотделимо от тебя и себя, как собственного ребенка. Примерно так же сейчас ощущают ее и все в нашей семье. Поэтому и относятся очень чутко. Особенно Сергей, с ним отдельная история. Разумная часть его волка зацепилась за малышку, она стала для него якорем, удерживающим на плаву и не дающим отдать себя звериной сути. Не обману, если скажу, что для Сергея Алиса стала родной.

Я слушала Алекса в состоянии, близком к шоку. Не могла поверить, что он говорит серьезно, искала в его мимике и тоне намек на шутку, ждала, что сейчас он засмеётся, щелкнет по носу за излишнюю доверчивость, а потом мы пойдем в дом и все будет, как прежде.

Но ничего, позволяющего списать его откровение на розыгрыш, найти не могла.

— Ты ничего не скажешь? — тихо спросил он, а я передернула плечами — к ночи заметно похолодало, поднялся ветер, с балки потянуло сыростью.

— Я… я не знаю, что сказать..

— Понимаю. Это сложно сразу принять. Но ты и не должна. — Алекс упруго поднялся, обошел стол и помог встать мне, заботливо придерживая за плечи. — Пойдем в дом, ты совсем замёрзла. К этому разговору мы вернёмся, когда захочешь.

* * *

Не уверена, что захочу, хотя… Нет, как это не захочу? Вопросов у меня масса, но все пока перекрывает неверие.

Я пара Алекса? Как такое может быть? У меня же ребенок… А, если бы я ещё состояла в отношениях с Денисом? Нет, правда, если бы не авария, мы бы сейчас были женаты, воспитывали Алиску и жили счастливой семьёй. И как тогда? Алекс все равно бы влез с заявлением, что мы с ним истинная пара, извините, подвиньтесь, вас тут не стояло?

— Вижу, тебе уже есть, что сказать. — Алекс открыл дверь, перед которой я задержалась, застигнутая мыслями, и жестом пригласил войти в дом.

Я послушно перешагнула через порог.

— А если бы я была замужем, что тогда? — Я развернулась лицом к мужчине и торопливо сделала шаг назад, так как Алекс оказался слишком близко, а мне, отвыкшей от чужого присутствия, такое положение дел некомфортно.

— Я бы постарался, чтобы ты предпочла меня, — Алекс словно не заметил моей реакции, прошел впритирку и остановился в проходе, перегородив собой путь и оставляя мне выбор — либо стоять возле него и дышать одним воздухом, либо также протискиваться и касаться его тела своим, что, в свете открывшихся новых обстоятельств, приобретало для меня двойной смысл.

Я выбрала первое, осталась стоять на месте, а легкое недовольство выразила провокационным утверждением.

— У тебя бы не получилось.

Я не стремилась поставить самоуверенного мужчину на место или унизить его. Просто я любила Дениса тогда, перед аварией и, не будь в нашей жизни трагических обстоятельств, продолжала бы любить сейчас, в этом я была уверена.

Алекс возражать не стал, даже, кажется, согласился, ведь кивок, — это же согласие, правда?

— Я видел несколько подобных историй у оборотней. По всякому бывает… Один мой дальний родственник добивался свою истинную три года, другу хватило разговора с мужем пары, после которого тот сбежал сам, а вот мой дядя, младший брат отца, седьмой год страдает по истинной, надеется и ждёт.

Тень набежала на лицо Алекса, и мне передалась его скрытая грусть о незнакомом мужчине.

— И что же, никакого выхода нет? А вдруг она так и не согласится? Есть какой-то срок, после которого оборотней отпускает? Или, может, появляется другая истинная пара?

— Нет никакого выхода. Почуяв пару раз, больше не можешь её отпустить. — Алекс опять это сделал — приблизился в один шаг, но не ограничился этим и добил остатки моего спокойствия шумным вдохом над головой.

Волосы на макушке зашевелились от движения воздуха, кожу обожгло влажным теплом, по линии позвоночника побежали мурашки. Я замерла, как перепуганный крольчонок перед хищником и не сразу заставила себя дышать, так велико было внутреннее смятение, а Алекс, будь он неладен со своей звериной энергетикой и повадками, чуть ли не уткнулся носом мне в ухо и протяжно задышал, бесконечно долго втягивая в себя запах моих волос и выдыхая его назад хриплыми теплыми волнами.

Спрашивать его ещё о чем-то я побоялась, во избежание, так сказать, дальнейшего сближения. Я еще не поняла для себя, как относиться к новости насчет парности, да я и с существованием оборотней не до конца смирилась, а тут уже здоровяк этот … дышит…

Поэтому я пробормотала сбивчивое объяснение о необходимости срочно проверить дочь и, придав честно-равнодушное выражение лицу, протиснулась между гардеробным шкафом и гардеробным Алексом.

Присутствие в нашей с Алисой комнате Сергея после объяснений его брата не удивило. Мужчина сидел в кресле напротив дивана, где, заботливо укрытая пледом, спала моя малышка, и просматривал что-то в телефоне. При моем появлении Сергей с сожалением в глазах начал подниматься, но я, поддавшись внутреннему порыву, остановила его.

— Сергей, вы… ты не сильно торопишься?

На удивлённое лицо бородача можно было долго любоваться, но паузу я выдержала не многозначительную мхатовскую, а обычную, разговорную.

— Можешь посидеть с Алисой ещё десять минут?

Сергей, будто того и ждал, с готовностью приземлился обратно в удобное кресло, а я взяла пижаму и отправилась в душ.

Алекс беседовал с бабушкой на кухне и помогал ей перетирать вымытую посуду. При виде меня он улыбнулся, отставил чистый салатник и поднял большой палец вверх. Мне показалось, что он слышал наш короткий разговор с Сергеем, и этим жестом выражал одобрение моей попытке выйти на тропу мира с его братом.

Не скажу, что воспылала нежностью и искренним доверием к грубоватому угрюмому мужчине, но где-то в глубине души зашевелилась острая жалость к нему, потерянному и с бездной тоски в глазах, отступающей только при взгляде на Алису.