Глава 9

Алекс

Ни на секунду не сомневался, что Голубоглазка захочет сбежать. Скорее, удивился бы, если бы она не предприняла попытку уйти. Конечно, он не собирался ее отпускать, но и явно демонстрировать это сразу не хотел, даже несмотря на давление семьи и, особенно, Серого.

Трудно подобрать слова, чтобы описать эмоции родных после встречи с Алисой. Отец потерял дар речи, бабушка заплакала, Сергей не пожелал выпустить дочь из рук даже во сне, а мама, которой сообщили новость по телефону, высказала желание немедленно ехать домой, не дожидаясь родов у любимой племяшки. Алексу пришлось подключить все свое красноречие и буквально вывернуться наизнанку чтобы убедить родных не пороть горячку и не вываливать на Настю правду о той, кого она считала дочерью три года.

Ему было сложно представить, что придется пережить бедняжке после страшного известия, и какова будет ее реакция. Алекс не мог добровольно допустить такую муку для своей пары и сделал все, чтобы убедить периодически теряющего контроль брата пока молчать о своем родстве с Алисой. Серый тоже все видел и чувствовал, как и отец, и сам Алекс. Все эмоции Насти для них полыхали чисто и открыто. Ее любовь к Алисе насквозь пронизана сильным материнским инстинктом, ее переживания и страх за ребёнка искренние. Сколько бы Алекс не прощупывал Настю вопросами и не отслеживал ее реакцию и малейшие изменения запаха, ничего подозрительного не заметил. Его пара была уверена в том, что малышка ее дочь, да и Алиса души не чаяла в Насте и любила ее так сильно, как только может любить ребенок родителя.

Но здесь и крылась проблема — Алиса не Настина дочь, а Сергея и его погибшей пары. Это точно и не требует доказательств. Аксиома. Обоняние оборотней не ошибается в таких вопросах.

Под окнами бабушкиного дома братья просидели почти всю ночь — отвлечь Серого от дочери оказалось невозможным, да и сам Алекс не мог и не хотел оставлять свою драгоценную девочку без присмотра. На рассвете их застала бабушка, которая тоже ночью не сильно отдохнула и уговорила Сергея пойти домой. Для верности отправилась с ним.

Алекс же остался нести дежурство.

После отъезда Насти с Алисой зашёл в дом, мельком осмотрел комнаты и забрал прощальную записку, чтобы не волновать лишний раз бабушку, после чего прыгнул в машину и в два счета догнал кланяющуюся каждой остановке маршрутку.

Настя, как и ожидал, вышла у вокзала, но потом что-то пошло не так. Голубоглазка растерялась. Волны неуверенности расползлись от лавки, на которой она сидела, по сторонам и дотянулись до Алекса, царапнув обоняние горьким сомнением и безнадегой.

Его малышка была так одинока и трогательно хрупка… Плечи опущены, поза замёрзшего воробушки, в глазах бездна тоски… Инстинкт защитника толкнул к ней, ревом волка приказал обнять и утешить, и Алекс с трудом сдержал себя, чтобы не последовать бездумно мощному природному зову. Очень вовремя Алиса попросилась на набережную и дала время успокоить зверя.

А вот там, у причала, где тихо урчал холостыми оборотами белоснежный теплоход, Алекс решил обозначить свое присутствие. Повод ему дала неприятная Насте девушка, вся пышущая едким любопытством и выбивающая из его пары остатки спокойствия. И то, с какой готовностью и облегчением Настя кинулась к нему, как преувеличенно бодро заговорила, осторожно оглядываясь при этом назад, убедило Алекса в правильности своего порыва. И пусть прогулка не заняла много времени, но на короткие тридцать минут Алекс представил как бы выглядела их совместная с Настей и Алисой жизнь.

— Мам, пойдем домой? — объевшаяся мороженого и сладкой ваты Алиса широко зевнула и потерла кулачком глаза, — на ребенке точно сказался ранний подъем, а Настя растерянно посмотрела сначала на дочь, а затем на Алекса.

Его пара явно испытывала сомнения и не могла принять решение, поэтому пришлось брать все в свои руки. В прямом смысле — поднял засыпающую на ходу малышку и усадил на сгиб локтя, а Насте протянул ладонь.

— Конечно, пойдем. Но лучше поедем. Я как раз на машине.

Настя от руки отказалась, зато Алиса порадовала — доверчиво распласталась и сонно обмякла на плече, засопела горячо и щекотно в ухо. От малышки сладко пахло топленым молоком и новорожденным щеночком, которому ещё лет десять предстояло зреть внутри маленького тела до момента, когда он решится впервые выйти наружу.

Настин же запах обжигал рецепторы смесью притягательного аромата пары и страха. Слава Луне, не острого панического, а, скорее, растерянного. Голубоглазка боялась неизвестности. Значит пришла пора поговорить. Алиса заснула сразу, едва под капотом сыто заурчал мощный двигатель и наполнил салон слабой вибрацией.

Дождавшись когда шлагбаум поднимется, Алекс плавно вырулил с парковки, свернул с привокзальной площади в ближайший проезд и, проехав квартал, остановился возле небольшой кофейни, где, как он знал, готовили отличный кофе и десерты.

— Посидим пока Алиса спит? — предложил по-прежнему напряжённой Насте, уловил ее тревожное сомнение и поспешил успокоить: — Оставим стекло опущенным. Я сразу услышу, если она проснется.

Настя никуда не хотела. Ее нежелание находиться рядом драло душу острыми когтями, заставляло зверя тоскливо подвывать, но Алекс ничем не выдал обиду волка. Помог Насте выйти из машины, усадил за один из двух свободных уличных столиков и сам сделал заказ, выбрав несколько видов чизкейков и кексов. Что-нибудь ей точно придется по вкусу, остальное можно забрать с собой для Алисы.

* * *

Настя

Мужчина напротив навевал странные ощущения — за маской доброжелательного спокойствия я интуитивно чувствовала его внутреннее напряжение и … недовольство, что-ли?

В прогретом юным апрельским солнцем воздухе витал запах кофе и шоколада, мне бы расслабиться и насладиться угощением, но никак..

— Ты хотела уехать? — голос Алекса звучит ровно, но я чувствую усилившееся недовольство.

Впрочем, скрывать очевидное не вижу смысла.

— Да, — коротко отвечаю и цепляюсь взглядом за мягкую складку белого джемпера на плече Алекса.

Вижу и его глаза, но не смотрю в них, за что сразу начинаю грызть себя. Я же не сделала ничего предосудительного, откуда это иррациональное чувство вины?

— Почему? Вы же хотели остаться на три месяца, даже заплатили вперёд.

— Да, Олегу, — невесело усмехаюсь и набираюсь смелости посмотреть в зелёные глаза. — Я думала — это очевидно… То, что произошло вчера в лесу… В общем, мы решили съехать. Нам так будет спокойнее.

— И куда же?

Глаза я все же отвожу, не могу смотреть в непрозрачную бездну, откуда за мной словно наблюдает невидимый раздраженный зверь.

— Не решила пока, — неопределенно пожимаю плечами, а Алекс откидывается на спинку стула и даже не собирается оставить меня в покое. Все так же рассматривает и что-то обдумывает. А потом предлагает:

— Мне кажется, у тебя сложилось неверное представление об оборотнях… Хочешь узнать о нас больше? Можешь спрашивать, я с удовольствием отвечу на твои вопросы.

Вопросы у меня, конечно, были, но желание держаться от полу-людей подальше сильно перевешивало, поэтому я отринула любопытство и отрицательно замотала головой.

И тогда Алекс начал рассказывать сам.

— История нашего народа такая же древняя, как и история человечества. Оборотни появились не вчера и даже не сто лет назад. Мы всегда были рядом, наша ветвь развивалась параллельно вашей. Только оборотни никогда не афишировали свое существование, наоборот, скрывали его, как могли. Но информация все равно просачивалась, это неизбежно. Поэтому о нас вы все же знаете, правда, на уровне фольклора и фильмов фэнтези.

— И что же, — не выдержала я, — в кино правду показывают?

— Смотря какое кино, — Алекс заулыбался, ему приятен мой интерес. — Несколько лет назад двоюродная сестра заставила меня посмотреть пару частей Сумерек, так вот там образы оборотней очень близки к настоящим. У нас, действительно, первый оборот происходит в подростковом возрасте и есть понятие истинной пары.

— Правда? — сама не заметила, как заинтересовалась разговором. — Я книгу читала, там все подробнее, чем в кино… Помню, поразило, что оборотень никого больше не видит после запечатления, весь его мир сходится до одной точки и эта точка — его истинная.

— Да, это правда. — Глаза Алекса заволокло туманом, взгляд обжег мое лицо и уплыл выше, к начинающей зеленеть кроне дерева над уличными столиками.

А меня поразила догадка.

— И у тебя есть такая привязанность? И как это? Не больно? Ой, извини, если у вас не принято такое обсуждать..

— Нет, все нормально, — Алекс моргнул и вернул лицу прежнее выражение. — Никаких запретов на эту тему нет. И да, у меня есть пара.

— Это так странно… и удивительно. Давно вы вместе? И правда больше никого вокруг не существует? — Задав вопрос, я прочувствовала его странность. Как же не существует, когда вот он сидит напротив меня и смотрит так … тепло, что ли, … словно со скрытым интересом. И, вроде, ничего такого, прилично все, но разве не со своей парой он сейчас должен быть?

— Правда, — не отводя улыбающихся глаз, ответил Алекс, чем ещё больше запутал меня. — А насчёт срока… мы не так давно встретились, но это не имеет никакого значения.

Я на минуту задумалась, как бы сложились мои отношения с Денисом, если бы между людьми тоже случалось нечто подобное, но только испортила себе настроение, что не укрылось от чересчур внимательного Алекса.

— Ты хмуришься..

— Да я так… Не обращай внимания. — Но Алекс продолжал смотреть вопросительно, и я решила объяснить: — Вспомнила прошлые отношения… Пытаюсь понять, как бы все сложилось, если бы такая любовь была и у людей..

Алекс слушал, рассеянно рассматривая кофе в почти нетронутой кружке, и его молчание побуждало рассказывать дальше. А потом ещё и ещё.

И неожиданно для себя я вывалила на практически чужого человека всю свою боль, все, что накопилось внутри за последние тяжёлые четыре года. Да что там четыре года, — я всю биографию ему пересказала, начиная со школьной дружбы с Наташей и Денисом и заканчивая нашей общей трагедией.

И почувствовала долгожданное облегчение, словно именно это мне было и нужно. Простое молчаливое участие случайного слушателя. Как же долго я молчала и держала напряжение внутри! И как хорошо, что оно, наконец, нашло выход сбивчивыми словами и горячими очищающими слезами, которые все до одной впитал мягкий джемпер обнимающего меня Алекса.

Выплакавшись, я пришла в ужас от своего срыва и принялась извиняться, на что Алекс с улыбкой уверил в своей готовности всегда быть рядом в качестве жилетки.

— А как же твоя пара? — сорвалось с губ то, что вертелось в голове с самого начала разговора.

— Она точно не против, — опять разулыбалась моя зеленоглазая жилетка, а я вдруг почувствовала нечто странное. Нет, это не может быть ревностью, было бы глупо с моей стороны ревновать чужого мужчину к незнакомой мне женщине, но все же сожаление неприятно полоснуло по сердцу холодом.

* * *

Очень вовремя Алиса проснулась и подала голос из машины.

Забота о дочери отодвинула все мои личные переживания на второй план. Так было всегда, с самого ее рождения, — простые, но необходимые манипуляции спасали меня от окружающей действительности в колонии, пришли на помощь и сейчас.

Через десять минут умытая и веселая Алиса беззаботно болтала ногами и пила теплое молоко, заедая круассаном с клубничной начинкой, а я, уже совершенно спокойная, с улыбкой слушала ее разговор с Алексом.

— И с шоколадом можно?

— Можно. Если мама разрешит.

— А с бананом?

— И с бананом.

— Ээээ… с мороженым?

— Хмм… Разве бывают такие круассаны?

— Бывают! Бывают-бывают! — развеселились Алиса.

— Тогда можно, — великодушно разрешил Алекс и посмотрел на меня.

Опять обдало теплом, как волной, укутало со всех сторон мягкой фланелевой пеленкой и ласково огладило, словно не взгляд по мне прошёлся, а любящие материнские руки младенца занежили. Бррр… Ну и ассоциации!

Алиса почти допила молоко, когда у Алекса ожил телефон, и по разговору я поняла, что звонил Сергей. Конкретных слов, конечно, не расслышала, но тон разговора вышел повышенным, — ещё вчера молчащему убивцу пришла охота поругаться.

— Ой, а кто это так кричит? — проявила любопытство Алиска. Блестящие глазенки округлились от удивления.

— Это дядя Сергей переживает о том, куда ты делась, — пояснил Алекс, прикрывая динамик ладонью. — Хотел в гости позвать, а тебя нет. Расстроилсяяяя…

— Дай трубку, — протянула руку Алиса и, получив смартфон, спрыгнула со стула и принялась деловито расхаживать по тротуару перед кофейней взад-вперед. — Алло! Сергей? Не ругайся, Сергей, я скоро приеду и приду в гости. Что? А, да, я с мамой и с Алексом… Мы гуляли… На речке были, пароход смотрели… Да… Мне Алекс сладкую вату купил, большую… Ага… Чай пьешь? А я молоко пила… и лимонад ещё… Тоже хочешь? Ладно, я скажу маме.

Закончив сей занимательный разговор, Алиса вернула телефон Алексу, мне же сообщила, что нужно заехать в магазин и купить Сергею молока.

— Только холодного, мам, он его больше любит.

Я развела руками. Что тут сказать? Как-то у нас повелось, что события вокруг развивались без моего участия, оставляя лишь роль наблюдателя. Так, Алиса с Алексом быстро настроили совместных планов на остаток дня и за руки отправились к машине, не предполагая для меня никаких других вариантов, кроме как пойти за ними.

В машине, а затем и в большом сетевом супермаркете их "дружба" продолжилась. Алиса, никогда не видевшая такого разноцветного обилия товаров, ошалело носилась по проходам от стеллажа к стеллажу и восхищённо комментировала:

— Ого! Вот это кукла! У нас таких не было, да же, мам? Ой! Это конструктор?! Какой большой! Книжки?! Наклейки? Мам, наклейки!

Голос дочери то и дело разносился по торговому залу, заставляя меня смущаться и краснеть, но никакой возможности успокоить разошедшующуюся малышку не было, хоть я и пыталась.

— Алиса, пожалуйста, потише. Не кричи так..

— Мам, ну шоколадное яйцо же! Большущее! Огромное! Я такого никогда не видела!

Занятая исключительно громогласной дочерью, я не сразу обратила внимание на то, что наша корзина, прихваченная Алексом для молока, сменилась на большую тележку, и эта объемная конструкция уже больше чем наполовину заполнена всевозможными игрушками и сладостями. Всем тем, на что Алиса обратила внимание.

— Алекс, зачем это? Нам не нужно столько, — попыталась я вразумить того, кто решил разбаловать мне дочь, но это оказалось бесполезным, и из магазина мы вышли груженными, как верблюды из каравана пустынных торговцев.

Возле дома нас встретила встревоженная Любовь Георгиевна и колючий, как раздраженный дикобраз, Сергей.

Алиска, к моему крайнему разочарованию, кинулась к брату Алекса с радостным воплем, повисла у него на шее и принялась что-то рассказывать, отчего дикобразина разулыбался и уселся с моей дочерью на руках за уличный стол, где задушевная беседа этих двоих продолжилась, а я словно стала невидимой для собственного ребенка.

— Не понимаю. — И без того переменчивое настроение испортилось. Я правда не могла понять тяги Алисы к незнакомому и опасному человеку, но ещё больше меня страшила его ответная тяга к ней. Ну ненормально это!

— Поможешь разобрать пакеты? — Алекс — само спокойствие, вручил мне объемный, но лёгкий пакет с двумя наборами конструктора, которые Алиса ни за что не соберёт, о чем я не переминула сообщить невозмутимому меценату.

— Ничего страшного, я сам соберу.

И ведь не обманул!

Вечером этого же дня двое мужчин распаковали наборы, растянулись на полу в нашей с Алисой комнате и с энтузиазмом принялись за дело. Сергей сосредоточенно возился с огромным розовым замком, Алексу же достался зоопарк. Алиса в полном восторге ползала между растущими конструкциями из цветных плашек, искала и подавала детали, что-то даже крепила под руководством мужчин.

Я попробовала примоститься с книгой на диванчике в углу, но меня быстро согнали.

— Нам нужно место, — безжалостно заявила дочь, скинула на пол расшитые гладью подушки и водрузила на их место собранную часть замка.

Неприкаянную меня спасла Любовь Георгиевна, позвав к себе на кухню.

— Настюша, помоги раскатать тесто, в руку что-то вступило… Надо бы тоньше, а никак..

С тестом я, конечно, справилась, как и с мясной начинкой, и с духовкой, и ещё с кучей вещей, которые неизменно сопровождают суету на кухне.

Привычное почти медитативное занятие отвлекло от тяжёлых мыслей и постепенно я расслабилась. Я по-прежнему ничего не понимала в происходящем, но от обоих братьев и от Любови Георгиевны не чувствовала никакой угрозы, наоборот, — они окружили нас таким приятным и давно забытым семейным теплом, словно мы с Алисой были для них не посторонними людьми, а любимыми и долгожданными родственниками, приехавшими в гости.

Из комнаты доносились шуточные споры и даже угрозы, прерываемые смехом Алисы; Любовь Георгиевна ласково ворковала над тестом, уговаривая его хорошо подняться и пропечься, а за окном медленно сгущались прозрачные сумерки и щурилась с ещё светлого неба почти полная луна.