Глава 8

— Ты неплохо держишься, — заметил Алекс, когда его бабушка закончила сервировать стол и ушла присматривать за Алисой, чем вызвала у меня вздох облегчения. Всё-таки какой-никакой близкий человек рядом с дочкой.

А вот Алекс… Даже не знаю… Вот что он хотел от меня услышать в ответ? Признание в диком внутреннем смятении, от которого мелко дрожали внутренности? Не дождется!

Исподлобья скосила глаза на Алекса и спряталась за гигантской, не меньше, чем на пол-литра кружкой с чаем. Ему бы говорить о выдержке! Сам сидит скала-скалой, словно каждый день мутузит брата до кровавых слюней, а потом отнимает чужих детей у матерей.

У-уу, чудище!

— Нет, правда, я думал придется тебя успокаивать, а ты ничего, чай пьешь.

— Меня Любовь Георгиевна валерьянкой угостила, — отчиталась я, заглянула в кружку и с тоской подумала, что ни глоточка не смогу сделать. Что бы ни говорил "Сашенька" о моем внешнем спокойствии, внутри все дергало тревожным напряжением.

— Да, бабуля может. Видел я ее полку с лекарствами. Выбор больше, чем в нашем баре.

От сравнения дачной аптечки с коллекцией домашних напитков я улыбнулась, и, кажется, вдохновила Алекса.

— Баба Люба у нас чудо-женщина, мама ее пытается притормаживать, чтобы не бросалась выручать из беды всех подряд, но это бесполезно. То соседям помогает козлят выкармливать, то теть Лариных цыплят у себя приютит, пока та в санатории отдыхает, даже на выездах у университетских подруг вахту несёт, это для нее святое.

— Да, Любовь Георгиевна такая… — уже смелее улыбнулась я, но потом Алекс поднял тему, от которой улыбаться расхотелось.

— Расскажешь о себе? Откуда вы с Алисой приехали?

Холод привычно растекся по венам от одного воспоминания о колонии, а Алекс нахмурился.

— Тебе неприятна эта тема?

— Нет. — Несчастная кружка заскрипела под моими пальцами и привлекла внимание Алекса. Я мысленно отругала себя, отодвинула нетронутый чай и сцепила пальцы в замок, опять же приковав к ним взгляд мужчины. Да что со мной твориться? Никак не могу взять эмоции под контроль!

— Бабушка сказала — вы, вроде, с запада страны?

Я на секунду зависла, вспоминая географическую карту и, заодно, нашего учителя Игоря Николаевича с отполированной указкой в руках, который он с упорством тыкал в потертое полотно старой карты и вдалбливал знания в наши податливые умы.

— Скорее, с северо-запада.

Несколько точных прямолинейных вопросов, и вот уже Алекс знал обо мне почти все — город, в котором я родилась и выросла, образование и даже никакое семейное положение. Удивительное дело… Не собиралась я с ним откровенничать, да и ни с кем, в общем-то, не собиралась, но получилось так, как получилось.

— А почему не доучилась? — Алекс спокойно пил чай и продолжал расспросы, а я вдруг подумала, что правда может помочь мне избавиться от общества этих странных людей. Как узнают, где я провела последние три года, так и попросят вежливо на выход, чего я, собственно, и добиваюсь.

— Отчислили после суда. — Мне потребовались все силы, чтобы сохранить видимое безразличие и не дрогнуть под прицелом внимательных зелёных глаз.

— Суда? — Непробиваемый поглотитель чая, кажется, совсем не удивился услышанному.

— Да, суда. Я три года провела в колонии. Там же родила Алису.

Наконец-то "Сашенька" выдал хоть какую-то эмоцию — удивился и даже приоткрыл рот, чтобы задать вопрос, но передумал. Деликатный..

Но я прекрасно понимала, что он хотел узнать, поэтому ответила просто так, без его вопроса:

— Я уже была беременна когда шло следствие.

— А отец… — выдавил-таки из себя донельзя взволнованный Алекс, но тема с Денисом мне совершенно не зашла, и я ограничилась туманным:

— Я его чуть не убила. Поэтому и сидела в тюрьме, — чем ввергла "Сашеньку" в состояние, близкое к шоку.

Так-то, мужик с волком внутри! Я тоже могу выбить тебя из колеи спокойствия.

— Настя! — позвал меня из глубины дома голос Любови Георгиевны, и тут же послышался писк моей Алиски:

— Мамочка!

Я чуть не опрокинула стул и, кажется, сбила вазу или статуэтку с низкого столика, когда бежала к дочери, и меня не остановил ни окрик Алекса, ни злой взгляд проснувшегося несостоявшегося убийцы.

Миг, и моя малышка спряталась у меня на груди.

— Мамулечка, я проснулась, а тебя нет! Ты где была? — Алиса всхлипнула и теснее прижалась.

— Да я же тут, рядом, в соседней комнате, на кухне сидела. Мы чай пили с… с дядей Сашей.

Я поглаживала вздрагивающие острые плечики и старалась не обращать внимания на переглядывания свидетелей нашего общения с дочерью и на продолжающего мрачно наблюдать за мною "Сереженьку".

— Чай? — Алиса отстранилась и с надеждой заглянула мне в лицо. — А ещё есть? Пить хочется..

— Конечно есть, деточка! — засуетилась Любовь Георгиевна, все зашевелились и даже побитый буян начал подниматься с постели.

Я не стала ждать — вышла первой и собралась дойти с Алисой на руках до двери, но дочь закапризничала. Она хотела попить чаю не у бабы Любы, а именно здесь, в этом доме и с этими людьми.

По Алисе было видно, что она немного стесняется новых лиц, но при этом очень тянется к ним и хочет общаться. За столом дочь бесконечно вертелась и обезьянничала, всячески привлекала к себе внимание, хотя его и так было предостаточно — и отец бугаев, и сами громилы, и даже Любовь Георгиевна смотрели на мою малышку так восхищённо, словно это не обычный ребенок, а невиданное чудо.

Я даже попробовала спросить у бабы Любы в чем причина ее нового сияющего взгляда на Алису, ведь она-то давно знакома с моей непоседой, но женщина только махнула рукой и промокнула салфеткой глаза.

* * *

Сказать по-честному, чай пила и таскала сладости со стола только Алиса, остальные занимались кто чем. Я, например, томилась и поминутно заглядывала в Алисину кружку, прикидывая, как долго нам ещё "гостить". Алекс задумчиво молчал и разглядывал меня, тем же занимался и его, слава Богу, одетый братец, правда, смотрел не задумчиво, а недовольно, чем ещё больше заставлял нервничать. Вот что я ему сделала?

Его взгляд смягчался, только когда переходил на Алису, но радости мне от этого, как матери, никакой. Очень странный и пугающий тип, его бы обследовать хорошо, а не за стол к гостям сажать.

Если Сергей вызывал у меня мурашки по коже, то Алиске все нипочём. Он ей даже, кажется, нравился, во всяком случае, дочь в процессе своих кривляний на него смотрела чаще, чем на меня, и я не могла понять почему.

— Я ещё вот как могу, — Алиса закружилась по комнате, раскинув руки в стороны, покачнулась и чуть не упала, отчего к ней разом ринулись Сергей и Виктор, сидевшие ближе всех.

Вот это реакция… Я только охнуть успела, а Алиска, пискнув от неожиданности, уже сидела на руках у Сергея и серьезно разглядывала его, а потом подняла руку и дотронулась до ссадины над бровью.

— Больно? — участливо спросила у огромного мужчины моя дочь. — Подуть нужно, чтобы не болело. Мне мама всегда дует, когда я поцарапаюсь или стукнусь коленкой.

Недолго думая, Алиса сложила губы трубочкой и тихонько подула в лицо Сергею, а он неожиданно дрогнул плечами и уткнулся Алисе в живот. Дочь бесстрашно положила ладошку на его голову и погладила.

— Сильно болит, да? Бе-еедный…

Я чуть не рассмеялась от ее протяжного "бе-еедный". Ну правда, такого здоровяка с кулаками-гирями лично мне совсем не жалко, особенно после того, как он пытался нас убить, но, присмотревшись, я заметила, что плечи мужчины продолжают вздрагивать и поняла — он плачет.

Это было так странно и пугающе… И очень хорошо, что продлилось не долго, иначе бы моя женская сущность вслед за дочерью принялась бы сочувствовать "бе-еедному". Всё-таки рыдающий мужчина, размером с гардеробный шкаф, — это сильно.

Вскоре Сергей сумел справиться с приступом сентиментальности и, не выпуская Алису из рук, присел на диван, где, не обращая внимания на мое нервное ерзание, продолжил общение с моей же дочерью.

— Уже не болит? — Алиса довольно улыбнулась. — Это потому что я подула. Ещё нужно ватку приложить вот сюда… и сюда тоже.

Маленькие пальчики путешествовали по лицу мужчины, осторожно дотрагиваясь до запекшихся ссадин.

— Баба Люба сегодня маму лечила, у нее на руке теперь пластырь и на ноге ещё… А ты зачем мою маму обидел? Это потому что ты волк, да? Ты злой что-ли?

Сергей прекратил улыбаться, как и Алиса, и теперь эти двое рассматривали друг друга по-новому — Алиса со смешно сдвинутыми в строгий домик бровками, а Сергей с растерянным и немного виноватым видом.

На выручку "унучеку" пришла Любовь Георгиевна.

— Что ты, милая! Сереженька совсем не злой, он хороший!

— Он маму напугал и побил! — Алиса завозилась, сползла на пол, после чего подошла ко мне, обняла и строго посмотрела на обидчика.

— Он не со зла, правда! Он просто… болеет! Да, болеет. Ему очень плохо было, но сейчас уже лучше и он больше не будет никого обижать.

— Правда? — уточнила Алиса у виновато поглядывающего на нее Сергея. — У тебя температура высокая была, да? Ты поэтому плакал в лесу? А у меня голова болела, я тоже плакала.

Очень не хотелось отпускать малышку от себя, но Алиса выпуталась из моих объятий и опять подошла к присмиревшему до состояния наказанного детсадовца Сергею. И почему она к нему так тянется? Если уж выбирать между присутствующими, то лучше бы она общалась с Александром или отцом мужчин — Виктором. Он, вообще, производит самое лучшее впечатление. Но нет, моя нежная малышка крутится возле самого неприятного мне типа, чем заставляет нервничать и дёргаться при каждом его движении.

— Я Алиса. — Дочь не собиралась сдаваться в попытках разговорить невероятно молчаливого мужчину, от которого я пока не услышала ни единого словечка. Немой он, что-ли? — Мама меня называет Лисой. У меня глаза темные и хитрые, как у лисички.

Моя непосредственная дочь самостоятельно залезла Сергею на колени, уселась лицом к лицу и с восторгом захлопала в ладоши:

— И у тебя глаза темные! Ты тоже лиса? Ой, нет, ты же волк! А как ты превращаешься в волка? А как твоего волка зовут? У него есть имя? А у тебя? Или у вас одно имя? А почему ты молчишь? Ты немой?

Мужчина с шумом набрал воздух в лёгкие и просипел свистящим, надорванным голосом:

— Твой… — после чего закашлялся, а Алиска засмеялась.

— Мой? Ура! Мама ты слышала, он сказал, что он мой! У меня есть волк!

Пока Сергей кашлял и прочищал горло, Алекс забрал у него веселящуюся Алису и объявил, что проводит нас и Любовь Георгиевну домой. По лицам присутствующих я поняла, что им не особо понравилось его единоличное решение, зато я с огромным облегчением и даже благодарностью выскочила первой на улицу.

Как же славно оказаться подальше от пугающего Сергея, и я даже готова мирится какое-то время с обществом Алекса. Да, он тоже страшный, но все же не такой, как его братец. И что только Алиса в нем нашла?

За то время, что мы провели в доме странных людей, на улице успело стемнеть. Не совсем, но уже вот-вот. Солнце почти скрылось за плотной полосой леса на горизонте, а это значит, что максимум через час поселок окутает прохладная тьма. А ещё, что на автобус до города мы с Алисой никак не успеваем и мне придется отложить спешный отъезд на завтра.

Дочь на руках у "дяди Саши" притихла и спокойно разглядывала вечерний поселок, иногда обмениваясь впечатлениями об увиденном с Любовью Георгиевной и своим извозчиком, и к моменту нашего прихода к дому я решила, что прогулка вышла не такой уж и плохой. По крайней мере, я успокоилась и поняла — никакой серьезной опасности в данный момент для нас с Алисой нет.

Мужчина ли, спокойно и уверенно шагающий рядом так повлиял, или настроение дочери передалось, а может тишина сонного поселка? Не знаю, но на душе как-то посветлело, что-ли… Улеглось, угомонились, выдохнулось и стало легче.

Но на моем решении уехать не отразилось.

* * *

Утром я поднялась рано, да и спала ли вообще? Вряд ли тревожную дрёму можно назвать полноценным сном, и по ощущениям я больше устала, чем отдохнула. Бабы Любы, несмотря на ранний час, дома уже не было, чему я и обрадовалась и одновременно огорчилась. Радовалась я возможности спокойно собраться и ничего не объяснять доброй женщине, приютившей нас в трудный час, а печалилась из-за того, что ухожу не попрощавшись.

Подумав, оставила хозяйке записку с благодарностью под магнитом на холодильнике. Хотя бы так передам свою признательность и скажу спасибо за гостеприимство.

Маршрутка довезла нас с Алисой до вокзала, высадила на оживленной площади и давно уехала, а я как присела на остановочную скамейку, так и сидела на ней в полной растерянности под неумолкающие недовольные расспросы дочери. Уйти от странных людей-волков то я ушла, но что делать дальше? Куда ехать? Денег в обрез, а у меня ребенок на руках, которому нужно есть, пить и ночевать в безопасности. Ладно, допустим я куплю билеты … ну… например до столицы или другого крупного города, на это мне финансов хватит. И что я там буду делать, когда мы доедем? На жилье уже не останется, работу ещё нужно найти… И как работать с неустроенной малышкой на руках? Брать с собой? Да куда брать-то?!

Боже, почему все так сложно? Голова разболелась от мыслей и переживаний. А что, если остаться в этом же городе, только поискать другое жилье? Тогда я сэкономлю на билетах, появится небольшое пространство для маневра..

— Мам, пойдем к речке? — Алиса привалилась теплым плечом к моему боку. — Вон тот мальчик сказал, что они с мамой идут смотреть кораблики. Я тоже хочу..

Алиса показала на весело бегущего к переходу мальчишку в зелёных шортах и белой футболке, и столько тайной надежды было в ее просьбе, что я без сомнений поднялась и протянула дочери руку.

В самом деле, какая разница, где мучится трудными вопросами — на остановке у вокзала или на набережной возле портового пирса. До причала тут рукой подать, только площадь пересечь и, считай, на месте. Алиска хоть побегает по солнышку и на корабли посмотрит, а я и там могу подумать о своих проблемах.

На набережную мы пришли вовремя — к причалу только-только пришвартовался белоснежный круизный теплоход и начал выпускать из своих трехэтажных недр пассажиров, которых тут же брали в оборот экскурсоводы. По громкой связи женский голос объявил о трёхчасовой стоянке и передал просьбу не опаздывать к отплытию.

На солнечной набережной сразу стало шумно и весело — кто-то фотографировался, кто-то потянулся к ларькам с сувенирами и мороженым, дети, уставшие за время путешествия, беспорядочно носились и прыгали от избытка сил и эмоций.

Алиска моментально нашла компанию и влилась в спонтанную игру, а я позволила себе отвлечься от неприятностей и присела на лавочку возле резвящихся детей. Солнце припекало почти по-летнему, газоны радовали нежной зеленью, на дальнем пирсе покрикивали чайки и со всех сторон доносился счастливый детский смех. Хорошо-то как…

— Дубровкина, ты что-ли?

Томную негу безжалостно развеял смутно знакомый и сулящий неприятности женский голос.

— И правда — ты! А я иду и не пойму — обозналась или нет.

Возле лавки, на которой мне так сладко загоралось, остановилась девушка, и я, присмотревшись, сильно пожалела, что ушла с остановки на набережную, так как узнала в стильной красотке одну из главных сплетниц бывшей компании.

Ольга училась в параллельном классе с Денисом, дружила и с ним, и с Наташей, и со мной, и ещё с кучей народа. Сейчас она, только сошедшая с теплохода, белозубо улыбалась и вертела в руках солнцезащитные очки, а на некотором отдалении терпеливо дожидались ее, по-видимому, родители. Ну ясно, уик-энд в кругу семьи.

— Так ты уже вышла, да? Вот время летит! Это что же четыре года прошло? Тебе четыре дали? Или пять? Не помню..

— Три, — изо всех сил стараясь сохранить спокойное выражение лица, ответила я.

— Я-сненько… — протянула Ольга и продолжила с восторженным интересом изучать меня, без сомнения отыскивая и фиксируя малейшие изменения во внешности, чтобы передать подружкам горячую новость как можно точнее. — Так ты тут теперь живёшь? Ничего так, миленький городок.. — Взгляд Ольги, вопреки ее словам, транслировал, что на самом деле она считает это место чем-то вроде тухлого болота, и я поразилась насколько она изменилась и стала сдержаннее. Раньше бы она высказала свое отношение сразу и в самой категоричной форме. — А мы, представляешь, только недавно с девочками собирались, вспоминали нашу компанию, тусовки, и про вас тоже разговаривали. Как вы, что вы… С Дэном из наших только Ирка общается, они работают в одном центре, иногда на обеде сталкиваются и …

— Мам, жарко, пить хочу, можно лимонад купить?

Ольга запнулась, не завершив фразу, и мне совершенно не понравился ход ее мыслей, отразившийся блеском глаз.

— Это твоя дочь? Какая хорошенькая…

Тут я спорить не собиралась, Алиса и правда у меня чудо как хороша, а вот то, что Оля теперь про нее знает — это плохо.

— Темненькая такая, смугляночка, совсем на тебя не похожа, — продолжала разглядывать теперь уже Алису Ольга. — И как же тебя зовут, красавица?

— Алиса, — улыбнулась во весь рот моя малышка. — Мне уже три года!

Лоб Ольги прорезала вертикальная складка. Бывшая подруга задумалась, а я готова была взвыть от отчаяния. Ну до чего скверно все складывается!

На мое счастье, пока я покупала дочери попить, Ольгу позвали родители, недовольные долгим ожиданием, и она, махнув рукой на прощание, ушла с ними на прогулку, но ещё долго оглядывалась и смотрела на нас с Алисой, отчего сердце сжималось в тревожном предчувствии.

Может быть поэтому я так обрадовалась неожиданному появлению на набережной мужчины с волком внутри.

— Алекс, — взвизгнула Алиса и бросилась в распахнутые объятия. — Ты пришел с нами погулять? Хочешь лимонад? Мам, купи ему дюшес.

— Не нужно мне дюшеса, спасибо. Я недавно кофе пил. — Алекс засмеялся, тормоша и щекоча хохочущую Алису, но от меня не укрылся его колючий взгляд, прошедший по мне сверху вниз и остановившийся на дорожной сумке.

Я почувствовала его скрытое недовольство, а ещё — жгущее спину жадное любопытство Ольги, и его я боялась сильнее, поэтому приблизилась к Алексу почти вплотную, погладила Алису по коленке и принялась весело рассказывать о нашей спонтанной прогулке, искренне надеясь, что Ольга сделает нужные мне выводы и примет Алекса за отца Алисы.