Глава 7

Алекс

Серого пришлось удерживать втроём, иначе этого чертяку было не остановить. В конце концов Док вколол ему двойную дозу успокоительного, и только после этого брат начал напоминать вменяемого. Минут через двадцать его окончательно сморило и Серый, наконец, заснул.

Слава Луне, — в человеческом обличье, и этого уже было достаточно, чтобы носить незнакомку на руках до скончания веков, но волчья сущность Алекса подсказывала — все гораздо сложнее.

В пылу лесной разборки он не сильно прислушивался к ощущениям, позволив инстинктам захватить тело. Действовал на автомате — защищал слабую женщину и ребенка от слетевшего с катушек после потери истинной пары брата. Луна свидетель — никто не ожидал от Серого такого выпада, иначе бы получилось как-то подготовиться, но как можно было предвидеть такой срыв? Сергея не видели в облике человека почти три года. Именно тогда пришла страшная весть о Марине, и, как только брат понял, что его пары больше нет, постепенно уступил тело волку. Какой смысл топтать землю человеческими ногами, если руки никогда не обнимут, а глаза не увидят единственную? Зверю легче, его желания и помыслы честны и прямы, он проживает свою простую дикую жизнь и позволяет остаткам человеческого разума спокойно спать где-то в дальнем уголке сознания. Вся семья сплотилась перед лицом беды, никто не остался в стороне, но, к сожалению, это не помогло. Все больше времени Сергей проводил в зверином теле, все реже его видели человеком, пока, наконец, не наступил момент окончательного перехода.

Терять брата больно, очень больно, и невозможно представить, что чувствовали родители, поэтому Алекс не оставлял попыток достучаться до человека внутри зверя. Почти каждый день он приходил к лесному оврагу, за которым устроил себе лежбище тоскующий волк, и звал брата. Но Серый был глух и к человеческому голосу и к ментальному вою зверя Алекса. Иногда он позволял зайти на свою территорию, и семья радовалась уже этому, хотя в чем та радость? В полнейшем безразличии агонизирующего волка?

Алекс посмотрел на окно спальни первого этажа их дома, где в окружении врача, отца и пары крепких ребят спал тяжёлым лекарственным сном его брат, и вышел на улицу. Мысли кружили вокруг непростой истории брата и его истинной пары. Знать бы наперед, что так трагично все сложится, разве допустил бы такое? Нет, конечно. Костьми бы лег, но нашел бы нужные слова, убедил, уговорил Марину, подготовил… Жаль девчушку, очень жаль… Такая молоденькая, такая чистая, натуральный полевой цветок.

Алекс отлично помнил, как Марина смотрела на него, когда увидела впервые после своего приезда в доме тети Ларисы. Родители Марины — Лариса и Егор развелись лет десять назад и очень странно поделили детей. Старший Олег остался с матерью, а Марину отец увез на Алтай, где она закончила школу, поступила в институт и после первого курса приехала погостить на каникулы к матери. Бабушка, приятельствующая с Ларисой, попросила Алекса зайти к подруге помочь передвинуть мебель, вот тогда-то и состоялась судьбоносная встреча. А ведь все могло бы сложиться иначе, если бы вместо Алекса к Ларисе пришел бы тогда сразу Сергей. Но брат был в отъезде, и двигать кровать отправился Алекс.

То, что девушка влюбилась, поняли все и сразу — очень уж мило Марина покраснела, а потом, в разговоре, постоянно запиналась и путала слова. Бабушка и Лариса, конечно, обрадовались и начали активно сводничать, подбивая Алекса позвать девушку погулять, сводить в кино, подарить любимые конфеты. И Алекс был не против, Марина ему понравилась и внешне и вообще…

А через две недели вернулся Сергей, и сразу почуял запах Марины от Алекса, десять минут назад обнимавшего девушку на прощание. Эти объятия и правда оказались прощальными, — больше Алекс к Марине не подходил и не прикасался.

Даже когда она с плачем кидалась ему на шею, хваталась руками за воротник рубашки-поло и умоляла сделать хоть что-то и не отдавать ее Сергею, Алекс просто стоял и ничего не предпринимал. Не мог он и объяснить бедняжке свою холодность и кажущееся безразличие. Это больше не в его праве, Марина истинная пара Сергея.

Некоторое время спустя семья попросила Алекса уехать на месяц-два, чтобы не мешать Сергею налаживать непростые отношения, но это не помогло. Вернее, поначалу всем казалось, что дело пошло на лад — Марина постепенно смирилась и перестала бунтовать, брат светился от счастья и планировал свадьбу, Алексу разрешили вернуться в стаю, но за день до его возвращения пришла новость — Марина пропала.

То, что девушка сбежала стало понятно сразу, — она оставила записку с признанием в нелюбви к будущему мужу и просьбой не искать ее. Сергей тогда буквально озверел, поднял на уши всех, кого можно и нельзя. Он не появлялся дома месяцами, рыл землю и хватался за любую зацепку, переворачивал город за городом в поисках Марины. И ведь нашел! Марина неожиданно оказалась в женской колонии, в каких-то нескольких сотнях километрах от Сергея, но эти невеликое расстояние разлучило из навсегда.

Сергей не успел совсем чуть-чуть, ему не хватило считанных недель, чтобы вытащить Марину, и, когда пришла страшная весть о ее гибели вместе с ребенком в родах, начался обратный отсчёт его жизни.

Алекс вздохнул и потряс головой, прогоняя тяжелейшие воспоминания о событиях трехлетней давности.

— Сашенька, ты чего тут? С Серёжей что-то?

Алекс с удивлением обнаружил себя у дома прародительницы, и увидел саму бабушку, спешащую к нему по кирпичной дорожке. С жадным любопытством обшарил взглядом каждый видимый уголок двора, но таинственной девушки нигде не было видно и это неожиданно расстроило его.

— Саш? — бабуля подобралась вплотную и теперь беспокойно рассматривала Алекса, ища подтверждение или опровержения своим догадкам. — Как Сереженька?

— Спит пока. Все нормально, с ним отец. — рассеянно ответил Алекс и прищурился.

Показалось, или занавеска на одном из окон пошевелилась?

* * *

Настя

Боже, когда эта валерьянка уже подействует?!

Я на секунду присела возле спящей дочери, но тут же вскочила и снова заметалась по комнате, не в силах избавиться от бешеного внутреннего напряжения. Любовь Георгиевна споила мне пол флакона пахучего лекарства, но толку от него, как от воды, честное слово. Меня как трясло, так и продолжало трясти, и присутствие "Сашеньки" у нас во дворе нисколько не успокаивало.

Любовь Георгиевна толком ничего не объяснила, сосредоточившись на обработке моих ссадин и царапин. Ещё и Алиска заистерила, но в этом я ее ни капли не винила, сама еле держалась, чтобы не впасть в аффект. Алиску напоили мятным чаем и укачали в четыре руки, меня заправили успокоительными каплями, после чего и явился "Сашенька". Я только и успела понять, что он и бесноватый Сережа — те самые внуки хозяйки дома, на большее времени у нас с Любовью Георгиевной не хватило.

Зато его оказалось достаточным для принятия решения — нам с дочерью нужно немедленно съезжать. Оставаться в этом доме и в этом поселке я не собиралась ни на одну лишнюю минуту, поэтому мгновенно собрала наши с Алисой малочисленные вещи и теперь подпрыгивала от нетерпения в ожидании дочкиного пробуждения.

Моя малышка мои же планы и разрушила. Как оказалось, сон совершенно не успокоил ее, и, едва открыв глаза, Алиса начала плакать. Я поила ее водой, качала на руках, пыталась отвлечь пением, мультиками и телефоном, но результат оказался нулевым — рыдания и жалобы на головную боль только усиливались. В заботах о заболевшей дочери все остальные проблемы отошли даже не на второй, а на двадцать девятый план, и, подгоняемая новым приступом плача Алисы, я выскочила с ней на руках из дома.

При моем появлении "Сашенька" весь подобрался, вытянулся в струну, словно приготовился броситься навстречу, а Любовь Георгиевна всплеснула руками и изменилась в лице. Испугалась.

— Вызовите скорую. Пожалуйста, быстрее. — Непослушные губы еле выдавили просьбу, и мне было уже почти все равно на стремительно приближающегося "Сашеньку".

Он в секунду обогнал свою бабушку, выхватил у меня из рук Алису, приложил ладонь к ее бледному влажному лбу и, внезапно, посмотрел на меня так страшно, что я машинально сделала шаг назад.

— Что с ней? — рокочущий голос пробрал до лёдяных мурашек по спине, и я на мгновение потерялась в этом мощном звуке, и ещё больше — в выражении болотно-зеленых глаз.

Он что, винит меня в состоянии дочери? Вот это чудище, пару часов назад напугавшее на пару с братцем ребенка до нервного срыва, пытается свалить все на меня?

— Вам лучше знать, что с ней! — зло огрызнулась я. — Отдайте!

Я протянула руки к дочери, но "Сашенька" неожиданно перехватил одну из них, рывком привлек к себе ближе и прижал мое запястье к носу, закрывая глаза и делая глубокий вдох.

— Что вы … делаете?! — Лёгкий для такого бугая тычок не произвел на него никакого впечатления, как и пораженное бабушкино:

— Сашенька…

Громилообразный внучок Любови Георгиевны не остановился на достигнутом впечатлении о себе и, после того, как соизволил выпустить мою руку, принялся осторожно обнюхивать Алискину голову.

— Да что же это такое?! Что он себе позволяет?! Любовь Георгиевна, заберите у него Алису! — Отчаявшись отвоевать у странного мужчины дочь, я решила действовать через хозяйку дачи, но и она не смогла мне помочь.

"Сашенька" впал в странное состояние, похожее на транс, молчал и только сверкал глазами в мою сторону, а потом просто развернулся и медленно побрел со двора, невероятно бережно держа притихшую и уткнувшуюся ему в шею Алису.

— Эй-эй, куда это вы собрались? — забеспокоилась я и бросилась следом. — Отдайте мне дочь! Немедленно! Алиса, иди ко мне, доченька… Алиса!

Но моя малышка даже не шелохнулась, только приоткрыла припухшие от долгого плача веки, сонно посмотрела на меня и опять закрыла глаза.

Я бегала вокруг гиганта кругами, опасливо дотрагивалась до локтя, размером с мою коленку, умоляла остановиться и даже грозила полицией, но, по ощущениям, я пыталась договориться с чем-то неодушевленным типа забора или столба. "Сашенька" с моей роднулькой на руках пер атомным ледоколом по одному ему известному маршруту, и мне приходилось бежать следом, как соседской кобыле, жеребёнка которой вели на привязи, а матери некуда было деться.

Предательница Любовь Георгиевна плелась далеко позади и пыталась дозваться меня и, заодно, внучка, но ее причитания о том, что все хорошо только злили. Какое там хорошо, когда вокруг творится черте-что! Атомный ледокол класса "Сашенька" прошагал весь дачный поселок за считанные минуты и уверенно свернул к большому дому за высоким глухим забором. Я даже раздумывать не стала и так же смело вошла во двор, а потом и в дом.

В светлой комнате с высокими потолками, куда похититель детей принес мою дочь, при нашем появлении на ноги поднялся статный мужчина, лицом и фигурой похожий на "Сашеньку", но по возрасту годящийся ему в отцы. За его спиной я увидела постель со спящим "Злыднем" и немедленно напряглась.

— Алекс? — вопросительно протянул мужчина, переводя взгляд с Алисы на меня. — Что происходит?

— Он украл у меня дочь. — Наябедничала я и с некоторым удовольствием отметила, как вытянулось лицо у мужчины.

— Сын, это правда?

— Конечно, — уже увереннее насела я. — Это мой ребенок и я бы хотела получить Алису назад.

Пока папаша изображал лицом и позой изумление, "Сашенька" добрался до постели брата, наклонился и аккуратно уложил Алису рядом с чудищем, пытавшимся меня убить.

— Что ты делаешь?!! Он опасен! Забери Алису немедленно! — Теперь я была согласна на все, что угодно, лишь бы обезопасить дочь, но "Сашенька" уже отступил и знаком велел мне помолчать.

— Алекс, объяснись..

Отца сынуля тоже заткнул, как и ввалившуюся в комнату бабушку в сопровождении двух громилообразных мужчин, и на все расспросы велел ждать.

Ждать пришлось недолго. Через минуту после того, как Алиса оказалась возле "Злыдня", она прямо во сне заползла ему на грудь, обхватила ручками насколько смогла и мирно засопела. Мужчина же, не просыпаясь, положил громадную ладонь Алисе на спину, словно укрыл ее, повернул голову, почти зарываясь лицом в волосы моей дочери, и тоже затих.

— Что здесь происходит?! — Нервов на все происходящее уже не хватало, но "Сашенька" будто решил, что мне всё ещё мало и направился в мою сторону, тесня от задумчивых людей и от дочери до тех пор, пока мы не оказались с ним в другой комнате.

* * *

Алекс

Поверить не могу… Черт, это настолько невероятно, насколько и прекрасно… Пара, моя пара. Сердитая, как лесная кошка, и такая же мелкая. Фырчит, выпускает острые коготки, того и гляди кинется в драку.

От этой мысли губы дрогнули, и Алексу пришлось приложить усилие, чтобы вернуть лицу серьезное выражение, но картина злющей, светлой и лёгкой, как тополиная пушинка, девушки, бросающейся на него с кулаками, ещё долго веселила голову и будоражила кровь.

То, что Настенька, как представила ее бабушка, его пара, Алекс окончательно понял там же, на пороге дачи, когда подошёл к ней и окунулся в клубящийся водоворот взволнованного аромата. Ее парализующий волю запах срывался с обкусанных до красных отметин губ, лился волнами от разогретого адреналином тела, мягко колыхался вокруг растрепанных прозрачно-светлых волос.

Тем страннее было почуять от ребенка совсем другой аромат, в котором, к своему изумлению, Алекс четко отследил присутствие характерной кедровой горчинки запаха своего брата. Что за черт? Разве так бывает? Но запах упрямо осел пряными атомами на слизистой носа и подтвердил: хрупкая девочка точно родилась от Серого.

Луна, как такое возможно? Братец успел погулять с девушкой до встречи с Мариной? От мысли о возможной связи Серого с Настей волк внутри раздраженно зарычал, но человеческая логика одернула зверя — его пара и брат не выглядели знакомыми ранее, значит, скорее всего, дело в другом. А вот в чем именно — ещё придется разобраться, пока же Алекс довольствовался великой милостью Луны и короткими скрытыми взглядами изучал девушку.

Привыкал к запаху Насти и усилием воли гасил рефлекторные реакции тела на ее близость. Это было сложно, но другого выхода Алекс не видел — слишком горьки воспоминания о ситуации с Мариной. Стоит напортачить в начале знакомства, и попробуй потом завоюй человеческую девушку.

Тело, кстати, слушалось с трудом — волк внутри него заходился воем: требовал немедленно присвоить пару и как можно скорее заняться продолжением рода. Черт! Прикосновение ледяных пальцев к локтю совсем не способствовало сохранению выдержки, да и эти умоляющие голубые глаза, с надеждой взирающие на него снизу вверх…

Только и остаётся прятать эмоции за маской холодного спокойствия. Изображать из себя неприступного, а ещё — поскорее проверить интересную догадку насчёт брата и его, несомненно, дочери. Для этого необходимо как можно скорее оказаться рядом с Серым и посмотреть, что будет.

Позже, наблюдая в кругу ошеломлённых родных за Алисой и братом, Алекс убедился в своей правоте. Сергей и ребенок нужны были друг другу как воздух.

Что ж, с этим все понятно, осталось прояснить с неожиданно свалившейся на него парой один вопрос — откуда у Насти взялась Алиса. Алекс настойчиво оттеснил голубоглазку от постели брата и вынудил выйти из комнаты. Свидетели им сейчас ни к чему.

Старался не пугать девчуху, но, кажется, не получилось, — чувствовал, как она боится, как нервно реагирует на скрытую мощь альфы, видел каждый вставший дыбом волосок на открытых участках тела. Бедняжка… Понятно, нервничает… После того, что ей пришлось увидеть и пережить в лесу, это не удивительно.

Алекс знал — если бы не тревога за ребёнка, Настя уже бы мчалась от него на пределе сил, и никакие слова не убедили бы ее остановиться и хотя бы выслушать.

— Для чего вы нас сюда привели? Зачем все это? — Голубоглазка храбрилась, но дрожащий голос и свежие отметины на губах, которые она непрерывно кусала, выдавали ее. — Отдайте мне дочь и мы сейчас же уедем!

— Вам не нужно никуда уезжать, в этом нет необходимости. Все хорошо, вы в безопасности. — Алекс попытался успокоить Настю, но получилось ровно наоборот.

И без того огромные глаза напротив расширились.

— Я никому не расскажу про то, что видела в лесу. Правда. Вы должны понять — это в моих же интересах. Все равно никто не поверит, все только решат, что я сумасшедшая. Я и сама не до конца уверена, хоть и была там… Вы что же, получается, оборотни? Ой, нет-нет, не отвечайте! Не хочу ничего знать, я уже все забыла!

Настя быстро тараторила и часто сбивалась, при этом с отчаянием поглядывала Алексу за спину на дверь спальни, где глубоким спокойным сном спала Алиса. И к гадалке не ходи — едва найденная пара мечтала как можно скорее сбежать.

Волк внутри недовольно огрызнулся на неприятное открытие, Алекс же сохранил спокойное выражение лица, и через секунду возликовал — Настя хоть и с опаской, но сама протянула напряжённую ладошку и с видимым усилием выдавила:

— Договорились?

Волк рванул вперёд, сердце больно стукнуло в ребра, когда внешне невозмутимый Алекс легко сжал ледяные пальчики и лишь позволил себе помечтать, как бы быстро согрел их горячим дыханием и поцелуями, а Настя уже торопилась — тянула руку назад.

Но Алекс не отпустил. Сжал сильнее, наклонил голову, и, не отводя пронзительного взгляда от нервничающей пары, спросил:

— Откуда у тебя Алиса?

Дрогнули пшеничные ресницы над встревоженными глазами, светлые брови сошлись грозным домиком на переносице.

Рассердилась.

— Что значит — откуда? Алиса — моя дочь! Надеюсь, не нужно объяснять откуда дети берутся? — Опять порхнули ресницы, теперь уже испуганно — осеклась Голубоглазка, оробела от собственного выпада.

Но Алексу понравился мелькнувший в льдистых глазах огонь. Пусть малышка быстро закрылась от него, захлопнула раковину, как речная мидия от неосторожного прикосновения, но мимолетная искра эхом отозвалась в груди и зажгла ответный огонь.

* * *

Настя

С ума сойти можно с этим… как его? А-лек-сом. Или Сашенькой, как неизменно называет его Любовь Георгиевна, но это прозвище подходит ему так же хорошо, как мне звание заслуженной балерины. Скорее я научусь вертеть замысловатые фуэте на сцене, чем кому-то кроме любящей бабули придет на ум назвать этот оживший кусок скалы нежным детским прозвищем. С другой стороны, Любовь Георгиевна видела его голопопым младенцем, может дело в этом?

Мне, правда, тоже пришлось наблюдать "Сашеньку" без единой нитки на теле, но никакого умиления это зрелище не вызвало, только добавило неловкости к чувству страха и растерянности.

Так странно стоять рядом с этим великаном, смотреть на него, задрав голову до ломоты в мышцах шеи, и понимать, что именно он несколько часов назад превращался в волка и дрался так дико и беспощадно, как я и вообразить не могла.

От Алекса шел отчётливый острый запах. Никакой прозрачности и лёгкости, только хардкор — тяжёлый обволакивающий мускус и влажный хвойный лес. Не знаю, что у него за туалетная вода, но она отлично ему подходит. Такому зверюге только дремучим лесом и пахнуть.

Назвав мужчину зверюгой я не преувеличила. Очень уж он … хищный. И я сейчас не только внешность имею в виду, хотя она и довольно характерная, одна линия квадратного подбородка чего стоит. И плечи, которые я даже руками скорее всего не обхвачу, если, конечно, мне хватит роста дотянуться до них. А движения? Так владеть телом может только … да никто не может, о чем тут раздумывать. Разве что уверенный в себе хозяин львиного прайда, и вот я опять возвращаюсь в своих рассуждениях к звериной сущности и энергетике Алекса.

Бр-рр! Ох и взглядище у него! И колет острыми пиками, и режет бритвой, и огнем, как напалмом жжет. На такой взгляд нужно выдавать разрешение, как на владение оружием. Страшный тип, чего уж… Особенно если вспомнить его милую "изюминку" — умение превращаться в волка. Но как бы ни было страшно, странный вопрос о моей дочери заставил вскинуться на ее и свою защиту.

И славно, что Алекс отступил, иначе бы я без раздумий устроила скандал и разогнала бы эту секту поклонников полной луны.

— Подожди пока здесь, — Алекс широким жестом обвел многочисленные места для сидения в, по-видимому, гостиной. — Я узнаю, как там дела и сразу вернусь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но почему-то передумала и послушно плюхнулась в глубокое кресло, за что немедленно на себя разозлилась.

Что за черт? Он мне будет указывать? Моя беззащитная дочь там спит в окружении чужих людей, а я должна сидеть, как бедная родственница и позволять им … а что, собственно, они там делают? В один момент я подскочила с кресла, но на выходе из комнаты меня перехватила бледная и очень взволнованная Любовь Георгиевна.

— Алиса…? — дыхание перехватило тяжёлым комом в глубине груди, и я схватилась за скрипнувшую под моим весом дверь чтобы не упасть. В голове промелькнуло страшное воспоминание с участием озверевшего Сергея.

— Нет-нет, Настенька, не переживай так, милая, с ней все в порядке. Девочка спит. — Любовь Георгиевна с облегчением присела на диван и позвала меня с собой. — Иди ко мне, детка… Уф, что-то я сама разволновалась, сердце давит.

Женщина обессилено откинула голову на объёмную спинку дивана, прикрыла глаза и принялась обмахиваться ладошкой. Я взяла из стопки на столе первый попавшийся пухлый журнал в глянцевой обложке, подала Любовь Георгиевне вместо веера и сходила по ее просьбе на кухню за водой. Через несколько минут ей полегчало и мы смогли поговорить.

— Страшно представить, что ты пережила, Настенька. Я сама-то чуть в больницу не попала, когда первый раз оборот увидела. — Бледные губы тронула печальная улыбка. — Виктора, зятя своего ненароком застала, сцепился тогда с кем-то из наглых пришлых и на моих глазах превратился в волка. Хорошо дочь была рядом и внуки, тогда ещё мелкие, они меня и выходили. Но болела долго, поверить не могла, что собственными руками кровиночку замуж выдала за полу-волка. — Любовь Георгиевна вздохнула и неожиданно блеснула глазами. — А потом ничего, привыкла, хоть и посматривала поначалу с подозрением, но Виктор годами доказывал свою любовь к моей дочери. Да что там — до сих пор доказывает. И внуки какие от него замечательные выросли…

— Ага, особенно Сережа, — вставила я, чем вызвала приступ грусти у Любови Георгиевны.

— Ты не сердись на него сильно, дочка. У него своя трагедия, может быть когда и расскажет..

Мне чужие откровения даром не нужны, о чем я деликатно намекнула женщине и сообщила о своем желании немедленно съехать и отдельно отметила, что всеми силами буду хранить теперь уже нашу общую тайну.

Любовь Георгиевна растерянно заморгала и попыталась отговорить меня от поспешного решения, но я больше не видела смысла в разговоре — поднялась с дивана и направилась выручать свою дочь из общества любителей носить чужих детей на руках.

Общество встретило напряженной тишиной, словно заранее услышало мое приближение.

— Настя… — попытался остановить меня горообразный Алекс, но я проигнорировала протянутую ладонь размером с хорошую лопату, обогнула всю компанию по дуге и приблизилась к постели, в которой продолжала спать на груди Сергея моя дочь.

До чего же мерзкое зрелище — моя нежная крохотуля и побитый неандерталец. Фу!

Я очень осторожно попыталась взять Алису на руки, но встретила неожиданное сопротивление с ее стороны — маленькие пальчики крепче вцепились в бока мужчины, а на вторую попытку забрать ее дочь ответила хныканьем, Сергей же во сне нахмурился. Я в растерянности застыла возле кровати. И что мне делать? Как нам уйти, если Алиска этого не хочет?

— Настя… — тихий голос за спиной упал бархатом на покрытые мурашками плечи. — Давай дождемся их пробуждения? Пусть отдохнут, они оба сегодня натерпелись.

— Но..

— Не бойся за Алису, Сергей ей никогда не навредит.

— Но он может во сне…

— И во сне не навредит. — Безапелляционно отрезал Алекс и добавил: — Отец будет с ними, не отойдет ни на шаг и сразу позовет нас, когда они проснутся. Пойдем, тебе тоже нужно отдохнуть.

Не понимаю, как он это сделал, но я опять уступила и, хоть и с сомнением, позволила увести себя на кухню, где Любовь Георгиевна накрывала стол к чаю.