Глава 6

Несмотря на мои сомнения, жить с Любовью Георгиевной оказалось совсем не сложно, тем более, я прекрасно понимала, что ей на эту авантюру было решиться куда сложнее, чем мне. Я-то что теряю? Собралась да ушла, в случае чего, ни вещей ни денег, мы с Алиской ничем не рискуем. А "баба Люба" доверила нам, совершенно чужим для нее людям, свой дом со всем, так сказать, содержимым.

Первое время я старалась не злоупотреблять и постоянно одергивала Алису, которой очень понравилась наша хозяйка.

— Алиса, бабе Любе нужно отдохнуть, не трогай ее. Пойдем на улицу, — уговаривала я дочь, когда Любовь Георгиевна прилегла в комнате после обеда.

— Ничего, Настенька, я не сплю, пусть заходит, мне только в радость. Что ты хотела, Алисонька? Книжку почитать? Ну давай, почитаем, ложись рядом.

Через десять минут я заглянула в комнату и обнаружила, что обе "читательницы" крепко спят на одном диване. Поразительно! Даже не верится, что Алиса так быстро приняла женщину в ближний круг.

Дочь у меня компанейская и жадная до общения, но чтобы вот так спокойно уснуть рядом… Такое поведение вижу впервые, раньше она даже знакомым с рождения няням не сильно доверяла.

Вечером Любовь Георгиевна застала меня за изучением вакансий на сайте объявлений и предложила свой вариант подработки для меня.

— Насть, давай ко мне помощницей по хозяйству на первое время? А что? Я так часто в разъездах, ничего не успеваю, сердце болит за дом. Библиотеку разобрать который год мечтаю, все руки не доходят. Цветы комнатные нужно пересадить, фикус давно новый горшок просит, кактусы мои тоже плачут, половина на подпорках… В саду работы полно, с малиной осенью не смогла управиться, клумбу переделать нужно… Да мало ли, тут работы на весь сезон у меня.

— Но я в этом ничего не понимаю, — не стала скрывать я, хоть и признавала — предложение хозяйки меня очень заинтересовало. На первое время, пока Алиска не пристроена, а я ничего и никого тут не знаю, лучше и не придумаешь.

— Да что там понимать, — отмахнулась Любовь Георгиевна. — Я все тебе покажу. Ничего физически тяжёлого делать не придется, для этого у меня Сашенька есть, если нужно — позвоню ему и попрошу, а мы с тобой так… по мелочи..

— А Сашенька…

— Внучок мой, дочкин сын, — улыбнулась Любовь Георгиевна. — Они тут, недалеко живут, на другом конце поселка.

— Ясно, — покивала я головой и решила поддержать беседу. — У вас один внук?

— Двое, — хозяйка почему-то погрустнела, быстро свернула разговор и ушла осматривать малину, а позже я стала свидетельницей телефонного разговора, чуть прояснившего нахлынувшую на Любовь Георгиевну печаль.

— Санечка, привет… Да что у меня… Нормально все… Вы там как? У Серёженьки был? Да?! Ой-ой, ну надо же, пустил, значит… И как он? Не лучше? Нет? Бедный мальчик, ну за что ему такие мучения..

В голосе хозяйки явно проступили слезы, и я ушла за дом, чтобы не слышать надрывных причитаний по неизвестному Серёже, но мне показалось, что речь шла о втором внуке, про которого Любовь Георгиевна не захотела мне рассказывать.

На следующее утро уже спокойная и улыбчивая хозяйка позвала Алису к соседке смотреть новорожденных котят, а я, пользуясь свободным временем, занялась уборкой в доме — прошлась с влажной тряпкой и пылесосом, потанцевала со шваброй и развесила во дворе постиранное белье.

— Мама, смотри!

Алиска ворвалась во двор маленьким торнадо. В одной руке она сжимала ручку пластмассового ведра, с горой наполненного игрушками, в другой несла пакет, из которого торчала голова плюшевой обезьяны. Смеющаяся баба Люба тоже не шла порожняком — обе ее руки оттягивали большие пакеты.

— Мне игрушки подарили! И платье красивое, как у принцессы! И туфли! Кофту ещё… А у бабы Кати котята! Маленькие такие, хорошенькие! Мам, можно нам котенка? Баба Люба сказала у тебя спросить. Ну пожалуйста!

Я ошалела от потока новостей и кучи подарков, и не знала за что браться, пока Алиса рылась в пакетах и показывала мне вещи.

— Вот платье, смотри. Правда красивое? А мишка, баба Катя сказала, запылился, ты постираешь, мам? А котенка возьмём? Только они ещё маленькие, нужно ждать… Ой, туфельки! Можно я надену?

— Откуда это? — воспользовалась я минутой тишины, пока Алиса натягивала обновки.

— У Петровны внучку в прошлом году родители увезли жить за границу, много вещей пооставалось.

— Может вернутся ещё… Неудобно… — запереживала я.

— Так Миленка-то подросла за год, все равно мало уже… Да и когда они ещё приедут… Этим летом не обещали, Катерина сама к ним осенью собирается в гости. А кто это у нас такая принцесса? Ты посмотри, Насть, как ей идёт! — Любовь Георгиевна засветилась от удовольствия при виде нарядной Алисы, и я окончательно успокоилась.

Соседям, и правда, эти вещи уже ни к чему, а мою не избалованную малышку они привели в полный восторг.

На следующий день Любовь Георгиевна позвала меня в библиотеку, где вручила небольшую пачку денег. Сумма, равная хорошей средней зарплате по городу, смутила меня, но женщина даже извинилась за то, что пока не может заплатить больше.

— Санечка заглянет на днях, я его попрошу добавить, у меня просто больше наличных нет.

Я заверила добрую женщину, что этого более чем достаточно, можно было и меньше, учитывая, что живём мы на полном содержании, но Любовь Георгиевна наотрез отказалась принять часть денег назад и закрыла на этом тему.

* * *

Первый раз Алиса сбежала на следующий день после того, как сходила с хозяйкой в гости к соседке.

Я уложила дочь на дневной сон и занялась уборкой на и так сверкающей кухне, когда в окно затарабанила та самая соседка — Катерина.

— Настя, а Алиска дома?

— Дома, конечно, где же ей ещё быть. Спит. — Я открыла окно, в котором тут же показалась седая и немного растрёпанная весенним ветром голова встревоженной женщины.

— Уф, ну слава Богу! А то мне показалось, что видела ее на дороге к лесу. Кто ж это может быть тогда, а? Дитё малое совсем и без присмотра..

Настроение соседки немедленно передалось мне, и я тут же отправилась проверять дочь, чтобы успокоить себя и убедиться — все в полном порядке.

Но Алисы в теплой комнате с зашторенными окнами я не обнаружила. Значит это она бродила где-то там, на холодном ветру в просыпающемся апрельском лесу под надоедливо накрапывающим дождем.

Поиски организовали в ту же минуту. Я сдернула с вешалки две ветровки — себе и Алисе, и выскочила во двор, где причитающая Катерина уже вводила в курс дела вернувшуюся из магазина Любовь Георгиевну, и мы все вместе отправились на поиски беглянки. По дороге к нам присоединился сын Катерины, за ним ещё кто-то из знакомых, и к лесу мы подошли уже хорошей такой компанией.

Алиску я увидела сразу — малышка, одетая в подаренное платье принцессы, бродила у кромки леса и поглядывала в ещё прозрачную чащу, не решаясь сойти с дороги из-за наполненной водой канавы.

— Алиса! — Я сгребла дочь в объятия, укутала в куртку и прижала к себе в тревожном порыве. — Зачем же ты ушла, глупая? Знаешь, как я испугалась? Смотри, сколько людей пошли тебя искать! И баба Люба, и баба Катя, и дядя Игорь… Все волновались!

Алиса грустно посмотрела в непроходимые на вид заросли и попыталась объяснить свое здесь присутствие, но я ничего не поняла.

— Там кому-то плохо. — Маленький пальчик прицельно ткнул в ближайшую берёзу.

— Кому? — Я честно всмотрелась туда, куда указывала дочь. — Кто там, Алис? Зайчик? Белка? Птичка?

— Нет, кто-то другой… Большой… Ему очень-очень плохо… Он так громко плачет..

— Я ничего не слышу, — покачала я головой и пощупала ладонью лоб дочери. Вроде, не горячий. — Но если там волк или медведь, мы не сможем ничего сделать. Эти звери слишком опасные для нас.

— Ему кто-нибудь поможет? — Алиса не отводила пытливого взгляда, и мне пришлось пообещать:

— Конечно! Помнишь, мы читали про Айболита? Он всех зверей в лесу лечит и никого не боится, даже крокодила.

Алису я увела, но через два дня она опять ушла без спроса в лес, и на этот раз нашла сухую тропку под деревьями, а на мои упрёки ответила, что Айболит не вылечил того, кому плохо, и он по-прежнему плачет.

— Ну где он плачет, Алисонька? — Отчаяние рвалось из груди срывающимся голосом. Неужели с моей малышкой что-то не ладно? Почему она себя так странно ведёт? — Посмотри, нет никого, в лесу тихо.

— Он здесь плачет, — Алиса прижала указательные пальцы к своим вискам и потрясла темноволосой головой. — Скулит и воет. Ему больно и плохо.

Признание дочери в том, что у нее в голове кто-то скулит от боли напугало меня, и домой я возвращалась медленно и нехотя — пыталась придумать, как лучше действовать. Бежать к врачу? Ждать и наблюдать? Сделать вид, что ничего особенного не происходит?

И с Любовью Георгиевной не посоветоваться, она вчера уехала к родственнице и должна была вернуться только завтра. Ладно, не буду пороть горячку, дождусь хозяйку и попробую поговорить с ней. Один день нам погоды не сделает и вряд ли за такой короткий срок что-то произойдет.

Как же я ошибалась…

Утром я подскочила на кровати вся мокрая от приснившегося кошмара. Не помню, что именно мне привиделось, но точно ничего хорошего. Сердце надрывно стучало в груди, в голове тяжело плавала тошнотворная муть, и все же главный кошмар ждал в реальности — Алисы не было в доме. Я обыскала все комнаты, заглянула под кровати и в шкафы в глупой надежде, что дочь решила меня разыграть, но, ласково подзывая свою малышку, я уже знала — скорее всего она опять убежала в лес.

Катерина успела лишь поднять голову, когда я на ходу поздоровалась и промчалась мимо нее по дороге в сторону леса. Она что-то прокричала мне вслед, но я лишь отмахнулась — некогда.

Привычно добежала до опушки, перемахнула через обмельчавшую по случаю хорошей погоды канаву и быстро пошла по чуть заметной прошлогодней тропке, непрерывно окликая дочь.

— Алиса! Лисонька, отзовись, пожалуйста! А-ли-са!!!

Чем дальше тропка уводила от дороги, тем тревожнее на душе становилось. Даже мне, взрослой женщине, не по себе в диких лесных зарослях, что же говорить о беззащитной маленькой девочке? Как она не боится здесь блуждать?

— Алиса!! — Каюсь, мне не удалось сдержать злость, когда я увидела впереди мелькающее голубое платье. — Не смей убегать! Стой на месте!

— Мамочка, я его нашла! Он здесь!

Я выскочила на небольшую полянку, всю усыпанную яркими голубыми первоцветами — пролесками, и тут же в ужасе попятилась назад, напуганная грозным рычанием дикого зверя.

Моя Алиска стояла в центре поляны, а в каких-то пяти метрах от нее, вонзив когти в рыхлую лесную подстилку и ощетинившись, в мою сторону скалился огромный бешеный волк.

За секунду я разглядела зверя во всех мельчайших подробностях, от налитых кровью глаз до капающей с гигантских клыков пены, и поняла — вряд ли получится уйти от хищника живыми. Но, несмотря на дикий парализующий страх, я не собиралась оставлять дочь без защиты, поэтому подобрала с земли большую палку и шепотом позвала дочь:

— Алиса, замри. Молодец… теперь очень медленно подойди ко мне… Не поворачивайся к нему спиной. Давай же, малышка, иди к маме.

Лицо дочери после моих слов исказил испуг, она растерялась и не знала, что предпринять, переводя взгляд с рычащего зверя на меня, и, сколько бы я не звала ее, Алиса продолжала стоять на месте.

И тогда я пошла сама.

* * *

Шаг за шагом я сокращала расстояние между собой и дочерью, но и хищные зубы громадного зверя становились ближе. Было ли мне страшно? Конечно! Каждая клетка охваченного паникой тела звала развернуться и бежать со всех ног, не разбирая дороги. Куда угодно, лишь бы подальше от ожившего ночного кошмара.

Но испуганные глаза дочери не оставляли других вариантов. Я должна спасти ее, пусть и ценой собственного здоровья или даже жизни.

— Мамочка, — при моем приближении Алиса инстинктивно подалась спиной назад, чтобы прижаться к ногам и привычно спрятаться от опасности, я же нервно сжала пальцы на ее плече и дернула к себе в попытке задвинуть дочь за спину, и в этот момент волк прыгнул.

Конечно я замахнулась палкой. Я бы в любом случае попыталась сделать хоть что-то, даже понимая, что шансов отбиться от разъяренного зверя нет. И пусть он в секунду вырвал из рук скромное оружие, поранив мне пальцы моей же палкой, и повалил на землю, не оставив даже секунды, чтобы помолиться, но зато у Алисы появились спасительные мгновения, чтобы попытаться спастись.

— Беги, Алиса! Беги домой, родная! — Сквозь слезы прокричала я, из последних сил упираясь ладонями в нижнюю челюсть волка и пытаясь оттолкнуть от себя зубастую пасть.

Когтистая лапа полоснула по предплечью, острая боль опалила кожу, где-то за головой, невидимая мне, зарыдала Алиса.

— Беги, Лиса, беги!

Господи, неужели эти муки бесполезны, и волк, разобравшись со мной, примется за мою крошку?

— Отпусти маму! Отпусти! Плохой, плохой волк!

На голову зверю с треском опустилась палка, слишком тонкая, чтобы навредить ему хоть как-то, зато этот удар отвлёк разъяренную громадину от моей шеи, до которой его зубам оставались считанные сантиметры, а затем произошло нечто такое страшное и странное, что мой затуманенный паникой мозг не смог объяснить.

Морда волка резко укоротилась, размылась в смазанное пятно, и вот уже на меня смотрит не зверь, а безумный мужчина. Я застыла, оглушенная невероятным зрелищем, но пальцы, сомкнувшиеся на шее, быстро привели в чувство и не оставили времени для долгих раздумий.

Я вцепилась в душащую руку, в кровь изодрала ногтями мощное запястье, но гигант словно ничего не чувствовал и продолжал неумолимо сжимать пальцы, перекрывая доступ последним каплям воздуха в измученное горло. Перед глазами поплыли черные круги — предвестники скорого обморока, в руках больше не осталось сил и они безвольно упали на изрытую борьбой землю. Я почувствовала, как вся обмякаю и расслабляюсь, теряю сознание.

Полумертвое тело сдалось и даже страх за Алису не мог его заставить двигаться. Я просто смиренно доживала оставшиеся доли секунд без кислорода, когда внезапный ураган снёс с меня сумасшедшую груду мускулов, и лес потрясла какофония ужасных звуков драки.

На грудь упал теплый заплаканный комок.

— Мама! Мамочка! Мамулечка моя!

Я с трудом подняла руку и обняла дочь. Алиса тряслась от страха, цеплялась прохладными пальчиками за мои плечи, тормошила, и своим отчаянием побуждала прийти в себя и предпринять хоть что-то для нашего с ней спасения.

Получилось не сразу, но хорошим стимулом послужила безумная драка непонятных существ по-соседству. Сплетенный клубок из человеческих и звериных тел крушил все на своем пути и постоянно оказывался совсем рядом с нами, несмотря на все попытки держаться от него подальше.

Не выпуская дочь из рук, я отползла к ближайшему дереву, где намеревалась попробовать встать на ноги, но в это время клубок дерущихся распался и в нашу сторону кинулся мой несостоявшийся убийца. Грубые пальцы с отросшими ногтями чиркнули по лодыжке, добавляя новых царапин, и я готова поклясться — обезумевший гигант хотел добраться до Алиски.

Ему опять помешал второй, не менее громадный и такой же злой громила. Завязался новый виток драки. От шока и запредельного напряжения я мало что соображала, кроме того, что нам с Алиской нужно убираться отсюда, но как раз этого и не позволяли мне сделать страшные до тошноты люди-волки.

Они целую вечность драли друг друга когтями, рвали зубами, били кулаками, постоянно меняя облик с человеческого на звериный, и как бы ни было мне страшно на них смотреть, в конце концов я заметила закономерность — каждый из них пытался добраться до нас с Алисой и, в то же время, не давал этого сделать другому.

Все это время дочь сидела на мне, вцепившись руками и обняв ногами, как маленький клещ. Лицо малышка прятала на груди и не было никакой возможности оторвать ее от себя, чтобы встать, но я и не уверена, что у меня бы это вышло — после безумной схватки с волком и непосильной борьбы с мужчиной я чувствовала себя побитой собакой, у которой болело абсолютно все.

Звонок телефона напомнил о наличии в этом мире других людей, нормальных, таких, которые не превращаются в диких зверей и не пытаются меня убить, и я несколько секунд мечтала дотянуться до проигрывающего одну и ту же мелодию смартфона, и крикнуть в трубку призыв о помощи. Мечты, правда, быстро улетучились. Мой номер имелся только у Любови Георгиевны, и вряд ли от ее вида раненные, но по-прежнему полные решимости убивать, мужчины разбегутся.

Звонок услышала не только я, но и взбесившиеся недолюди-полуволки. Навязчивый, посторонний в лесу звук, отвлек их от кровавой бойни и выкорчевывания своими телами кустов, — мужчины остановились и разошлись в стороны. Они не спускали друг с друга глаз, и одновременно нервировали постоянным вниманием меня, чем вгоняли в краску, — оба здоровяка оказались без одежды. Совсем без одежды. Ни единая ниточка не скрывала первобытную мощь чрезмерно развитых тел.

Я инстинктивно накрыла голову дочери рукой, чтобы она не увидела лишнего, и первый мужчина дернулся в нашу сторону.

— Только попробуй, — угрожающе рыкнул второй и сплюнул красным на землю. — Месяц будешь детскими пюрешками питаться, пока новые зубы не отрастут.

Первый зарычал, но не отвел взгляда от Алисы, а у меня мурашки побежали от выражения его лица и появилась уверенность в том, что, если бы не присутствие второго, то он бы давно вырвал из моих объятий дочь. Возможно, вместе с руками, так как отдавать ее добровольно я не собираюсь.

Второй, кстати, тоже не вызывал теплых чувств, даже не смотря на свой невидимый плащ героического защитника. Очень уж странно он смотрел на меня, ничуть не менее жадно, чем его соперник на Алису, а может даже и больше.

* * *

Телефон зазвонил во второй раз. Кто-то очень хотел связаться со мной и не знал, что никакой возможности дотянуться до потерянного в пылу драки аппарата у меня нет. И как только эти громадины не раздавили смартфон в щепки пока катались по поляне?

Алиса судорожно вздохнула и осторожно повернула голову, разыскивая глазами источник звука. Злыдень, напавший на меня, тут же сделал шаг вперёд и вытянул шею в попытке заглянуть в лицо моей дочери. Защитник тоже переместился, намекая первому, что ближе к нам с Алиской ему не подобраться.

— Телефон звонит, — шепотом сообщила мне дочь, а я молча кивнула.

Боже, куда я влезла и как теперь выбираться? Почему опять вышло не так, как я мечтала и планировала, а… а черте как, вот как! Кто эти убийцы в телах мужчин и волков и, главное, что им нужно от нас с Алисой? Мы зашли на их территорию? Нет, правда, может это оборотни-пограничники? Ходят, патрулируют границы, а тут мы с Алиской без паспортов. Ужас, куда меня несёт разбушевавшаяся фантазия?! Оборотни-погранцы, надо же. Сейчас ещё оборотней-таможенников дождемся и начнем досмотр.

Хруст веток предупредил о приближении Защитника, и мне показалось, что он специально шагал тяжело, — ставил меня в известность о своих намерениях. Впрочем, реверансы оборотневой дипломатии меня ни капли не успокоили, — от вида движущейся в мою сторону живой горы, умеющей превращаться в зверя, я захотела превратиться в невидимку. Кажется даже мощный ствол дерева за моей спиной затрещал — так сильно я давила на него лопатками.

Алиса жалобно заскулила и глубже закопалась личиком мне под волосы — спряталась. Защитник, услышав детский стон, остановился, точно на стену наткнулся, за его спиной тут же вырос Злыдень. Теперь уже он не пускал Защитника подойти ближе — держал за плечо ранеными пальцами так сильно и уверенно, словно имел на это право.

— Что вам от нас нужно? — Наконец-то голос прорезался, но я его не узнала — повреждённое горло отказывалось издавать привычные звуки.

— Не бойся меня, — Защитник зачем-то протянул руку, получил тычок в бок от мужика за спиной и с потерянным выражением лица опять опустил ручищу.

Пусть думает, что угодно, но даже без предупредительного ворчания Злыдня я бы ему свою конечность не доверила. Две минуты назад своими глазами наблюдала, как он играючи разломил пополам ствол молодой осинки перед тем, как опустить половину дерева на спину Злыдня, а теперь он тянет свои гаубицы-убийцы ко мне? Нет уж!

— Наа-а-стяяяяя! — От протяжного зова Любови Георгиевны взбодрились все на поляне.

Мужики с вытянутыми от удивления лицами дружно повернулись туда, откуда он послышался, Алиска вынырнула из моих объятий и запищала:

— Баба Люба, мы здесь! Здесь! Баба Любаааа!!!

А я одновременно и обрадовалась и испугалась. Обрадовалась шансу остаться живой, ведь, как ни крути, мужики скорее всего постесняются закапывать меня при свидетелях, и испугалась по той же причине — Любовь Георгиевна же, получается, свидетель, а свидетели часто попадают в неприятные ситуации.

— Алиска! Настенька! Вот вы где! Я только вернулась, а Катя говорит — опять убежала девчонка… Я ж звонила… а вы..

Любовь Георгиевна перекинула ногу через ствол поваленного дерева, на ходу рассказывая об обстоятельствах своего появления тут, и застыла на полпути, увидев наших с Алисой обидчиков.

— … на телефон не отвечали… — закончила она фразу совершенно растерянным тоном, моргнула раз, другой, и охнула, рассмотрев в каком потрёпанном виде я сижу на земле. — Настя… что случилось? Господи, девочки… Вы что натворили, ироды?!

Этот вопрос Любовь Георгиевна адресовала мужчинам, а потом принялась так на них ругаться, что Алиска рискнула сесть прямо, а потом и сползти с меня. Правда, когда я поднялась с земли, она сразу спряталась мне за спину, но то и дело высовывала оттуда любопытный нос и с приоткрытым ртом вслушивалась в речь бабы Любы.

— Сашенька, вот от тебя точно не ожидала! Боже мой! Стыд-то какой! Все мои усилия пеплом по ветру…

Пройдясь по Защитнику, которому абсолютно не подходило обращение "Сашенька", рассерженная Любовь Георгиевна обратила свой взгляд на Злыдня и поразила меня неожиданно мягким, даже заискивающим тоном.

— Сережа… Мальчик мой… Ты как? Мы так волновались..

"Мальчик" встревоженной женщине не ответил, зато мрачно зыркнул на меня, заставив сердце пропустить удар. На всякий случай я отодвинулась ещё дальше от "Серёженьки" и начала бочком пробираться к Любови Георгиевне, справедливо полагая после увиденного, что она сумеет нас с дочерью защитить.

Вон каким пристыженным и печальным выглядит "Сашенька". По виду второго, правда, ничего такого не скажешь, но он хотя бы перестал скалиться в мою сторону, и на том спасибо.

— Настенька, вы идите пока вперед, я сейчас, — ласково подтолкнула меня ладошкой в спину Любовь Георгиевна и бесстрашно закрыла собой нас с Алисой от мужчин.

Я спорить не собиралась — взяла Алису на руки, проигнорировав рык за спиной, и, как могла быстро, пошла по тропке на выход из этого проклятого леса.

Идти было тяжело, израненное тело болело, просило отдыха и примочек с перекисью, но я упорно шла и не оборачивалась, хоть и чувствовала затылком чужое присутствие и пристальное внимание.