Глава 11

С первых дней маминой выписки Юра обосновался у нас. Это было весьма кстати. С утра он отвозил ее на перевязку, потом забирал и возвращал домой. Меня такой расклад более, чем устраивал. Не надо тратиться на такси, тем более, что денег как известно было мне, а не маме, у нас насчитывалось в нулевом эквиваленте. И потом, лично я экономила уйму времени, не утруждая себя разъездами в клинику, сразу шла на работу, чтобы иметь возможность заработать и расплатиться с долгами, которые имелись не только к Юре.

Нет, Котов за все время ни разу и не намекнул за деньги. Но не любя быть должной я намеревалась вернуть займ в кратчайшие сроки. Поступок достойный восхищения, просто взял и сделал онлайн перевод и как будто забыл, что дал сумму довольно-таки значимую для нас обоих.

Единственное о чём Юра не забыл, так это о моем наказании. Как бы я не изощрялась в ношении сексуального белья или в забывчивости и вовсе лечь спать голой, он был не преклонен. Конечно, большую роль играла мама, спящая за стенкой, но к концу испытания моя готовность заняться молчаливым сексом возрастала в геометрической прогрессии. Но для моего мучителя было важно довести начатое до конца.

Нас хватило на месяц, целый месяц без ласк и интимной близости. Вторую половину месяца мы голодали по моей инициативе, мне не терпелось поиздеваться над Юрой, а тот усердно делал вид, что воздержание никоим образом ему не вредит. Долгожданный секс случился в машине, быстрый и жутко неудобный.

— Поехали в пятницу на все выходные к Марку на дачу? Ольга Александровна чувствует себя хорошо. А нам надо отдохнуть, уединиться. Я хочу нормального секса, а не перепиха на заднем сидении.

Под натиском долгих уговоров, я сдалась и пятничным вечером мы отправились в какую-то глухомань. Пусть и не за воссоединением с природой, а за восстановлением сил после трудовой недели и конечно, же за долгожданным и полноценным сексом. На месте мы оказались уже при закатном солнце, но в самый разгар вечеринки.

Компания оказалась разношёрстной и состояла по большей части из женского контингента. Добрую половину людей, находящуюся уже в изрядном подпитии, я совершенно не знала, кого-то видела единожды, а с кем-то была знакома заочно.

— Явление народу, — вскрикнул хозяин дачи, передавая початую бутылку пива. — Пашка, покажи своим родственникам их апартаменты.

— Сумку из багажника захвати, — Юра кинул ключи от машины брату и попятился в центр компании. — И Ирку мою не тронь, знаю я твои пубертатные вспышки гормонов.

— Я люблю постарше и побогаче, — огрызнулся Паша, надменно ухмыляясь.

Братья, а разные как день и ночь. И внешне, и внутренне. Пашка в свои неполные восемнадцать лет вёл ветреный образ жизни: пил, курил, таскал девиц на квартиру брата подальше от маминых глаз. Пару раз попадался в полицию за драку и хранение какой-то дури. Но в отличие от Юры особо не был ущемлён в финансах, так как находил состоятельных женщин и предпочитал жить за их счёт, а не работать, по примеру старшего брата. Благо природа даровала ему прекрасные внешние данные, коими он пользовался по назначению.

Сейчас мне подумалось, что я зря сюда притащилась. На душе постепенно стали скрестить кошки, в такой компании я белая ворона. А исходя из недавно раскрывшейся неприязни Марка ко мне, ставки на «лайтовые» выходные снижались. Отсиживаться в одиночестве как-то неуважительно к хозяину и переборов внутренний дисбаланс я вернулась во двор в самый апогей разговора.

— Котов, ты придурок. Зачем ты притащился в Тулу со своим пряником? Я таких сучек пригласил, а ты теперь ни одной не попробуешь. И эта ещё твоя, с таким настроением приехала, будто хреном придавленная.

— Марк, вот ответь мне, ты мужик? Или лицемерная крыса, которая шепчется за спинами других?

— А я могу и в лицо тебе всё высказать. Меня бесят тёлки вроде тебя, которые думают, что им можно все. Пользоваться своим мужиком и при этом наставлять ему рога. Несправедливая игра в одни ворота получается. Если ты погуливаешь, дай и другим возможность оторваться.

— Юр, если он сейчас не закроет рот, я уеду. Ты звал отдыхать, а тут за малым костер не разводят в честь сожжения меня грешницы.

— Ирка будь проще, — он предпринял неудачную попытку обнять меня, но я выкрутилась как скользкий уж из его рук. — Он в жопу пьяный, чё с него взять? Мелит всякую хрень.

— Да, дырка, будь проще, — Марк допил пиво и наклонился за очередной бутылкой в сумку холодильник, стоящую между его широко расставленных ног. — Нам тут всем известно, как ты спишь с ним за деньги. Не строй из себя святую простоту. Явилась сюда принцесса на горошине, через хрен не переплюнет. А как чпокаться в благодарность за Юркину щедрость, так, пожалуйста!

— Закройся, Марк!

Зашипел Котов, поглядывая на меня краем глаза и ища намёки на то, услышала ли я гневную речь его дружка или нет. А я чётко расслышала каждое гнилое слово и от подобных обвинительных изречений к горлу подкатила желчь.

— А то что? Снова будешь быковать? Давай, вот он я, — Марк отшвырнул бутылку в кусты, раскидывая и возводя руки в жесте, предлагающем наказать его за длинный язык. — Возишься с курицей, а в ней ни красоты, ни шарма. В рот берёт наверное хорошо или дает в нестандартных позах?

Юрка не шелохнулся, не выдал никакой эмоции, продолжая буравить приятеля хмельным взглядом. В сознании всплыла Юркина потасовка с Константином, где он бился с соперником. А тут ни полслова не обронил, глотая оскорбления летящие в мою сторону. Обида ядовитой горечью расползалась на моем языке. Его молчание могло означать либо трусость, либо согласие с вышесказанным.

— Не, а чё? Я полностью согласен с Марком, — вступился Паша, докуривая до самого фильтра тонкую сигарету. — Мама тоже всегда так говорит. Было бы из-за кого, но только не из-за такой прошмандовки как Ирочка, терять связь с семьёй. Ты же сам рассказывал, как застал ее с козлом каким-то и мама правильно обозначила твою любимую, — Пашка начертил пальцами в воздухе импровизированные кавычки. — Обыкновенной сучкой. Чё взять то с неё? Бери пример с меня, я получаю удовольствие и мне же за него платят. Прекрасные торгово-рыночные отношения.

Я растерялась от услышанного, ноги совсем не слушались и прилившая кровь к голове била набатом в ушах. Бежать, бежать без оглядки из этой чертовой компании и подальше от их семейки. Если я раньше искала в себе хоть малейшие зачатки сострадания к одинокой женщине, воспитывающей пятерых детей. То в данную секунду все разбилось вдребезги, мне было противно и мерзко от контекста, в котором говорили обо мне. А ведь это были непросто выброшенные на ветер слова. А заученные фразы, которыми наверняка распекают меня в доме Котовых. Как бы-то не было, а Юра сам выносил наши ссоры на семейный суд и тогда Котовы за круглым столом упражнялись в склонении моей персоны. Мы мирились, расходились и вновь сходились, но отношение ко мне, как к сучке, только росло и приумножалось из раза в раз. И зачем только он обсуждал нашу личную жизнь? Трепло, а не мужик! Лично я, никогда не вводила третьих лиц и даже маме рассказывала лишь хорошее, не имея привычки жалиться, как обиженка.

А сейчас он и вовсе вел себя непотребно, молчал как рыба, слушал оскорбления в мой адрес, не заступаясь за меня. Воображение методично дорисовало, чем всегда заканчивались их семейные разговоры.

«Тут мне делать больше нечего, — мысленно бесилась я. — Ноги моей в этом клоповнике более не будет и Котов пусть не рассчитывает, что я поведусь на его пояснения и извинения.»

Родных не выбирают, вот пусть он с ними и возиться, а я умываю руки. Терпеть унижение от совершенно чужих людей в мои планы не входило. Как ни странно стыда прослыть шлюхой во мне не образовалось. Было бы перед кем стесняться. Больно было лишь остаться без защитника. Я развернулась и кинулась в сторону дома, слыша отголоски продолжающейся дискуссии. Именно дискуссии, а не скандала. Словно они обсуждали рядовой жизненный момент, скачки доллара или повышение цен на бензин, а ни как втаптывание меня в грязь.

Такого поворота я не ожидала. Потряхиваясь от злости, вбежала в комнату, в которой мы должны были провести незабываемые выходные. Да уж, такой уикенд будет трудно стереть из памяти! Хорошо, что не успела распаковаться, достала лишь пару маек и туалетные принадлежности. Не унимая дрожи в руках, я запихивала пожитки в рюкзак, утрамбовывая все что не желало помещаться и распихивая по карманам куртки телефон с деньгами. Последним и вовсе не осталось места, как и Юрке теперь в моей голове.

Дорога помнилась смутно, но мне не привыкать идти на пролом, хоть и пока не ясно куда точно направляться. Спасибо современным гаджетам. Я настроила GPS навигатор и следуя подсказкам нудного девичьего голоса, двинулась в сторону обещанной мне автотрассы.

— Ир, ну куда ты в ночь собралась? — Юрка поравнялся со мной и не сбавляя темпа, пытался приноровиться к моему шагу, но я не уступала и неслась, как угорелая. — Да ещё и одна. Давай вернёмся. До дороги хрен знает сколько идти. Да, остановись же ты!

Меня тряхнуло словно от невидимой взрывной волны, заставляя остановиться и спустя несколько секунд я поняла, что произошло. Юрка дёрнул за ручку рюкзака, как за стоп-кран, подтягивая за нее вверх, не выпуская и не давая возможности продолжить путь. Лямки натянулись на груди и больно врезались в подмышках, сопротивляться было бессмысленно, только сделать себе больнее.

— Отстань от меня! Отстань! Я туда не вернусь, — стукнула раскрытой ладонью по его предплечью, направленному мне за спину поверх плеча, где он цепкими пальцами все еще держал петлю рюкзака.

Россыпь покалывающих мурашек разбежалась по коже, я замахала в воздухе рукой, надеясь струсить навязчивое онемение. Но оно не спешило проходить, напоминая, что цель не достигнута и надо ударить посильнее. Кулак впечатывался в напряженные мышцы, но не давал результатов. Юра увертывался от ударов, теребя и болтая меня из стороны в сторону. Голова дрожала, как у китайского болванчика, похрустывая позвонками.

— Ты ведёшь себя, как капризная девчонка, которой мало уделили время или уделили, но не так как того хотелось.

— Оооо, — вырвался у меня вздох возмущения. — Мне уделили внимания с головой. Только ты путаешь. Я веду себя, как продажная девка, проститутка и шлюха. Именно такого мнения обо мне твои родные и друзья.

— Не психуй. Они пьяные и завтра даже не вспомнят, что несли.

— А дело не в них, а во мне, я вспомню, я все вспомню, — била себя в грудь, клятвенно уверяя его в своей хорошей памяти. — Вспомню все оскорбления и твоё бездействие. Какого хрена ты рассказываешь о своей личной жизни? Зачем даёшь деньги, а потом тыкаешь носом в свой подвиг?

— Я сказал о деньгах не специально. Пацаны попросили занять, я просто объяснил, что сам сейчас на мели. Какие они делают выводы из того, что я тебе помогаю, не моё дело. Или я по твоему должен давать людям по морде только потому, что у них есть свое мнение?

— Ты тряпка и трепливая баба.

Юрка зло на меня зыркнул, крутанул рукой так, что затрещали нитки моего заплечного мешка, а я потеряла равновесие и рухнула на землю. В темноте, да ещё и в незнакомой местности моё зрение сыграло со мной злую шутку. Я не заметила впереди себя дерево и не выставив рук при падении, угодила лбом в шершавую кору, прочесав по ней кожу, как сырную корку по металлической тёрке. От боли загудело не только в ушах, а слёзы брызнули обжигающим потоком.

Сильные руки вернули мне вертикальное положение, но не свободу.

— Не смей меня так называть. Поняла?

— Да.

Я договаривала уже в Юркины губы, он так крепко держал меня за плечи, что вырваться не было никакой возможности. А я и не пыталась, боясь снова оказаться на коленях.

— У тебя кровь, — Юра поймал подушечкой пальца вязкую каплю. — Салфетки есть?

В ответ я лишь качнула головой, но и такого лёгкого движения хватило, чтобы боль тугим обручем сковала виски, а в глазах поплыли жёлтые пятна, то расширяясь, то сжимаясь до крохотных точек. Котов спустил лямки и перехватил сползающий по спине рюкзак. Прислонив меня все к тому же пресловутому дубу, он перекинул сумку себе на живот, дёрнул молнию и принялся рыться в вещах.

— Объясни, почему у вас, у баб такой всегда беспорядок и в вещах, и в мозгах? Делаешь, что-то от чистого сердца, без меркантильных мыслей, с целью помочь, а тебя говном поливают.

— В говно, как раз таки макнули меня и все из-за твоего длинного языка. Когда хотят сделать добро, о нем не кричат потом, его просто берут и делают, бескорыстно, не уповая на эффект бумеранга. А ты делаешь по принципу «ты мне, я тебе». Это не подвиг, а проявление эгоизма. Чего тебе от меня надо? Думаешь удержать меня баблом? Черта с два.

— Ирка, я знаю тебя очень хорошо. Ты умеешь правильно благодарить.

— Через неделю верну всю сумму, а в благодарность за проявленную щедрость бутылка «Джек Дениелса». Сойдёт?

— Не а, — отмел мое предложение. — Может этим? — он вытащил упаковку с «ежедневками», не найдя ни платка, ни салфеток.

— Хорошо, но только не клейкой стороной, это же не пластырь, — подставила лицо для оказания первой помощи.

— Давай вернёмся? Рану промоем, поговорим.

— Спасибо! Наговорилась уже и наслушалась.

Я вырвала прокладку из его рук и прислонила к ссадине, морщась от новой волны боли. Юрка говорил дело, стоило бы обработать рану. Там по ощущениям зияла дыра, нафаршированная мясом, обрывками кожи вперемешку с грязью и частичками древесной коры. Но лучше я истеку кровью по дороге домой, чем вернусь в их обитель зла. Или умру от заражения крови, чем заболею малодушием. Тем более, что физическая боль не шла ни в какое сравнение с болью душевной, разрывающей мое сердце.

— Тогда давай провожу, — попытался коснуться моего запястья, нервно подрагивающего возле раны на лбу. — Не один таксист с трассы на эту проселку ночью съезжать не станет.

— Не надо, не утруждайся. Иди празднуй со своим Марком праздник «избавления от меня». Там баб на всех хватит.

— Мне они не нужны, — тронул ладонью щеку, исследуя кожу на предмет слёз, которые колючим комом уже клокотали в горле, но усердно сглатывались обратно.

— Не нужны или не по карману? Ты ведь одну шлюшку уже купил за тридцать косарей. За этим привёз меня сюда, чтобы долг отработала?

— Что ты хочешь услышать от меня?

Он отнял руку от лица, закинул рюкзак за спину и теперь чиркал старенькой зажигалкой, подкуривая явно отсыревшую сигарету.

— Правду! Если ты способен на нее. Что бы ты не сказал, твой рейтинг всё равно уже упал.

— Мою ставку никому не перебить. Сейчас за все надо платить, — в воздух наконец таки вылетел клуб дыма, а из меня вырвался колючий ком, давно не дающий глубоко вдохнуть или облегчённо выдохнуть. — Я плачу охренительным сексом, но такого добра в современном мире завались, тебя могут даже виртуально трахнуть. А деньги решают всё. Дураков нет, кровные денежки разбрасывать никто не станет. Я убил двух зайцев: спас хорошего человека, а это плюс сто к карме. И оформил негласное право на тебя.

— Мудак, какой же ты мудак!

Резво толкнув Юру в грудь, я попала в душные объятия. От них пахло алкоголем и табаком, и моим любимым парфюмом, который я сама Юрке и подарила. Я безутешно рыдала на его груди, закусывая зубами край его футболки, а выплакавшись пошла вперед, иногда подсвечивая под ноги телефоном.

— Если ты не передумала, я вызываю такси, — выкрикнул мне в спину Котов.

Все оставшееся время мы провели в звенящей тишине, каждый в своих мыслях. Он не предпринимал попыток сблизиться со мной, лишь ходил по обочине дороги, сталкивая щебенку носком кроссовка к краю и обратно. Я устало вглядывалась в темноту и завидев вдалеке отблеск фар, облегчённо выдохнула.

— Мне больно признаться, но нас связывает всего лишь секс, а теперь ещё и долг, — расхрабрилась я, сев в такси. — Но ты не переживай я все верну в кратчайший срок. И мама пусть твоя не переживает, я не лишу ее ничего ценного, не заберу ни сына, ни денег. Я люблю тебя, но понимаю, что такие отношения меня разрушают. Надо остановиться, пока мы ещё не возненавидели друг друга и я из шлюхи не превратилась ещё в кого нибудь.

— Ты намекаешь, что нам надо расстаться? Ир, не горячись! Я приеду в понедельник и мы спокойно поговорим.

— Отпусти дверь, мне надо ехать, — я отгибала его пальцы, которые выступали в роли барьера и не давали мне захлопнуть дверь.

Таксист поглядывал в зеркало заднего вида, наслаждаясь спектаклем в первых рядах, а Котов не спешил опускать занавес.

— Белова, я не дам тебе просто так соскочить с меня. Хочешь ты этого или нет, в понедельник нам придется во всем разобраться, — он наконец-таки хлопнул дверью.

На стекле заплясали капли внезапно начавшегося дождя. Стало сыро за окном и в моей душе, под носом захлюпало отчаяние. Я больше не могла найти аргументов в пользу продолжения наших отношений, последнее время мы с завидной частотой ругались и в основном претензии были со стороны Котова.

Перед входной дверью я ещё раз шмыгнула носом, прежде чем нажать на звонок. В квартире было тихо. На часах без четверти одиннадцать, маме некуда пойти в такое время, да и если бы было куда, она непременно позвонила бы. Потолок для неё это сходить к соседке в соседний подъезд.

Волнение отбивало чечётку на былом спокойствии, при виде пустой квартиры. Набранный номер отзывался гудками, долгими и мучительными, натягивая струну мандража до предела.