Глава 13

Очнулась я, мягко говоря, тяжело. Веки по ощущениям напоминали стопудовые гири, нависающие, наверняка, на пол лица из-за истерики вышедшей за границу всяких норм. Не помню точно в какой последовательности я плакала, но затронула все струны души. Плакала по потери матери и из-за причастия к ней же, жалела себя, что мне бедовой, даже посочувствовать некому. Я совершенно одна. А сегодняшним, не добрым утром я одинока и в прямом, и в переносном смысле.

В ординаторской пусто и тихо. Я взглянула на часы. Начало седьмого, Константина рядом нет уже давно. Он убежал спасать очередного пациента посредине ночи, а я скулила пуще прежнего вымачивая в солёных слезах казённые подушки.

Дверь в комнату тихонько приоткрывается. В следующий момент заходит Константин и крадучись направляется ко мне. Я резко приняла вертикальное положение, показывая что шифровки ни к чему и можно передвигаться спокойно, и без опаски меня разбудить. Он падает рядом со мной на диван, закладывает руки за голову и тяжело выдыхает. Усталость сквозит в каждом его движении. Он провел долгие часы в операционной и теперь вместо того, чтобы отдохнуть, ютиться на краешке дивана, пока я королевой занимаю его целиком. Начинаю чувствовать себя наглой приживалкой, напросившейся на ночлег.

— Может ты приляжешь и поспишь?

— С удовольствием, только ты меня через часок растолкай.

Успеваю лишь подобрать под себя ноги и голова Константина опускается на мои колени, под ее тяжестью мне и не пошевелиться. Спустя несколько минут его дыхание выравнивается и я понимаю, что он спит безмятежным сном. Скрестив руки на груди и перекинув ноги через мягкий валик подлокотника. Завидую его сну белой завистью, мне вряд ли так теперь спать.

Потеряв отца, моему горю не было предела, но я силилась ради мамы, не показывая как страдаю на самом деле, чтобы не мучить ее ещё больше. А как быть теперь? Маски сорваны, играть роль не перед кем, но внутри меня нет ни сил, ни твердости духа пережить смерть мамы. А рядом нет плеча на которое могу опереться.

Юра спорный вопрос. Котов и не звонил ни разу с тех пор, как я уехала. А это о многом говорит. Для него сохранить марку в собственной компании важней всего. Думаю в свете последних событий он крайний человек на чью помощь можно рассчитывать. Как бы не печально было осознавать, но скорее всего я ошиблась с выбором мужчины.

Час пролетел незаметно и другой мужчина прекрасно устроившийся на моих ногах, мирно спал, а я нагло его рассматривала. Лёгкие паутинки морщинок присутствовали в уголках глаз намекая на возраст. На вид Константин был старше меня лет на семь или восемь, но судить окончательно я не бралась. Брови рефлекторно сошлись на переносице, спящему явно снились сновидения, искажая лицо причудливыми гримасами.

Я неуверенно потрясла Костю за плечо, но тот и не подумал просыпаться, лишь хмыкнул и дернул уголком губ, знаменуя желание оставить его в покое. Намерения его разбудить были превыше сострадания к его усталости. Наклоняясь ближе, я шепнула над самым его ухом. Мой шепоток был не услышан и пришлось повысить голос.

Константин от неожиданного пробуждения резко рванулся вверх и врезался своим лбом прямо в меня. Я взвыла от боли, так как удар с точностью снайпера пришелся по свежей ране. Из глаз брызнули слёзы вперемешку с искрами, которые высек Костин лоб внушительных размеров при столкновении с моим. По всей видимости гудело не только в моих ушах, раз Костя вновь откинулся мне на ноги.

— Боже! Я что разбил тебе нос? — его ладони поймали и притянули меня за щеки ближе к лицу, осматривая последствия медвежьей неуклюжести. — У тебя кровь, надо осмотреть рану.

— Всё в порядке. Ты просил тебя разбудить, — я мазнула пальцем по переносице, а по ней уже стекала липкая дорожка.

— Нет, в порядке будет только после осмотра. Я хирург, а не членовредитель, — Костя вскочил и протянул руку. — Идём.

Я вложила свои пальцы, которые тут же потерялись в огромной ладони и прежде чем сжать их, Костя прошёлся подушечкой по моим костяшкам. Затем он потянул меня в коридор. Послушно следую за ним, входим в смотровую, где при включении света трещит лампа, как сверчки на распев.

Усадив на кушетку, Константин отворачивается от меня. Одевает халат, моет руки и проделывает всяческие хирургические премудрости, пока я жду своей участи. И вот он при полном параде устраивается возле меня, зажимая коленями мои ноги.

Я нервно натягиваю ткань, скрывая наготу тела под предложенным ещё вчера вечером свитером. Но Костя, как истинный профессионал и краем глаза не глядит по сторонам, отдавая предпочтение ране.

— Держи, — передал мне лоток и направил в лицо свет хирургической лампы. — Старайся держать четко над бровью. Рана не глубокая, — холодные пальцы затянутые в латекс коснулись лба. — Но я бы предложил наложить парочку швов. Склеивающий пластырь тут вряд ли теперь поможет. Я ударом спровоцировал углубление трещины, для лучшего заживления, края раны лучше стянуть шёлком.

— Может, можно обойтись без шитья? — запричитала я, боясь уколов с детства.

— Можно и не шить, и вообще не лечить. Само заживёт, но останется грубый и некрасивый шрам. Тебе это надо? Ты же девочка! А я зашью и будешь, как новенькая. Затянется, потом не найдёшь это место, даже если захочешь. Ну? Что скажешь?

— Я боюсь, — стыдливо призналась я.

— Не бойся, больно не будет. Я буду нежным. Но вначале надо сделать анестезию.

Костя промыл ссадину, ещё раз детально ее рассмотрел и обработав антисептиком, принялся обкалывать лидокаином. Когда кожа доброй половины лба онемела, он раскрыл столик и начал меня штопать, как старый носок.

Как бы было здорово, если рану на сердце можно было заштопать, как и мой лоб. Но увы, такие фокусы не подвластны никаким хирургам. Мне придется жить с незаживающей раной.

— Если бы я не настояла на операции, мама бы осталась жива? — вдруг осмелилась я на вопрос. — Это я ускорила её уход?

Он убрал лоток от моего лица, сложил в него все инструменты и испачканные кровью салфетки. Придвинулся ближе. В глазах горело желание успокоить, дать ответ не обвиняющий, но правдивый.

— Поверь мне, ты не виновата. И операция не при чём. Да, я от слов своих не отказываюсь про то, что делать её было не целесообразно, но она не является катализатором или спусковым крючком в этом случае. Думаю тромб проскочил даже раньше видимых симптомов у Ольги Александровны. Нам всем отмерено какое-то время здесь, — приободряюще коснулся моего плеча. — Не вини себя, это чувство ни к чему хорошему тебя не приведет.

— А я не могу по другому. Я отправила ее на верную смерть, а потом бросила одну в ее последний день.

— Если ты была бы рядом, это ровным счётом ничего не изменило бы. Приехала бы скорая на пять, десять минут раньше, исход был бы тем же. Прости. И прими мои соболезнования. Эта боль не пройдет, но со временем притупится. Ты научишься с ней жить.

Костя смахнул слёзы лёгким касанием тыльной стороной ладони, но мои неосушенные реки горя бурлили вновь и вновь. Я хотела спрятать лицо в раскрытых руках и дать волю подступившей истерики, но он перехватил мои кисти, дернул на себя, заключив в объятия и не дав испортить всю его работу над моим лбом.

— Аккуратнее, швы разойдутся, — шепнул он, обдавая горячим дыханием шею. — Ты же сама знаешь что нужно время чтобы справиться с этим. Полного равнодушия не наступит никогда, но будет легче, — поглаживающие движения со спины переползли к голове, Костя зарывался пальцами в мои волосы на макушке. — Сейчас боль нестерпимая, готовая вывернуть тебя наизнанку. Это и есть скорбь. Организму необходима адаптация, но есть ещё и долг перед Ольгой Александровной. Ира, надо найти силы в себе, чтобы достойно похоронить маму. Кроме тебя это никто не сможет сделать.

— Я не переживу всего этого, — бубнила я куда-то в район Костиного плеча. — Это слишком для меня невыносимо.

— Так, потерпи ещё немного.

Он отстранил меня от себя, словно отодрал присосавшуюся пиявку. Обтер влажные щёки и принялся накладывать повязку поверх зашитой раны. Руки ловко справлялись с работой и я старалась не шевелится, чтобы не причинять самой себе боль.

— Ты звонила родственникам?

— Мама и брат все мои родственники. Но с братом все сложно, мы практически не общаемся.

— Думаю, ему стоит сообщить. Горе обычно сплачивает людей, кровь не вода, все сложности сами собой пройдут. Плюс тебе понадобится помощь, — Константин протянул мне свой телефон.

Набрав номер, глубоко вздохнула в ожидании ответа. Не знаю что меня больше тревожило, то как придется сообщить о смерти или саму реакцию на новость. Зная брата ожидать можно чего угодно. В трубке нудно завывали гудки до тех пор пока не сработал автоответчик, а я напряглась ещё сильнее.

Каким-то магическим образом Константин понял, что мой ступор связан именно с нехваткой в словарном запасе нужных слов для объявления смерти. Он подбодрил жестикуляцией, но я продолжала молчать. Тогда он выхватил трубку.

— Здравствуйте. С Вами говорит Рубежанский Константин, хирург третьей городской больницы. Примите мои соболезнования. Ваша мама Белова Ольга Александровна сегодня ночью скончалась и Вашей сестре Ирине необходима помощь. Свяжитесь с ней как можно скорее. До свидания.

— Спасибо.

— За что? За то что сделал свою работу? Подожди меня здесь, — спустя пару минут Костя вернулся. — Твои вещи высохли, но свитер мой оставь, на улице похолодало. У меня смена заканчивается через пятнадцать минут. Переоденься и спустись в кафетерий, дождись меня там. Выпей кофе, — он вложил мне в ладонь денежную купюру и вернул мой телефон. — Я провожу тебя домой. Ты соберёшь необходимые документы и вещи Ольги Александровны, — он произносил каждое слово по слогам, тихо и вкрадчиво, донося суть сказанного, как до полоумной. — Я сам займусь справками, мне со связями в больнице проще все оформить. Только не глупи и не убегай, твой адрес мне известен.

— Ты же не можешь возиться со мной все время?! И мне не удобно пользоваться твоей добротой.

— Не удобно геморрой оперировать через рот. И ты не пользуешься мной, я сам предлагаю помощь. Чувствуешь разницу? Мне серьезно не трудно, а тебе помощники сейчас необходимы. Сама говоришь, кроме брата никого нет. Кстати, а Юра? Где он?

Прозвучал хороший, резонный вопрос, но сколько бы я не силилась в поисках контраргументов, они не находились. Как то, слишком часто я стала оставаться наедине со своими горестными моментами и без любимого человека рядом.

— Он не в городе сейчас, вернётся в понедельник.

— Ладно, это не моё дело. Я тебя оставлю, переодевайся.

Константин сдержал все данные мне обещания. Забрал из кафетерия, сопроводил домой и забрав мамины документы вернулся в больницу.

Какие разные люди бывают. Константин подставил плечо в трудную минуту, а Котов ногу, через которую я споткнулась и растеряла последние надежды на наше совместное будущее. И как я умудрилась влюбиться в такого, как Юра? Но я полюбила другого Юрку: доброго и нежного, или просто я сама придумала его таким, каким он и не был никогда?

Дверной звонок вывел из раздумий. На пороге стоял Игорь. Мы не виделись месяца три, не меньше и я поняла, что за это время даже не соскучилась по брату.