Глава 14

Игорь топчется на пороге, ожидая с моей стороны проявления гостеприимства. Он не входил в квартиру без приглашения, если в ней находилась я. Толи обозначая так свою враждебность к моей персоне, толи от греха подальше, чтоб не цепляться со мной лишний раз. У него на подсознательном уровне была неприязнь ко мне, смесь зависти с не желанием мириться, что мир перестал вращаться вокруг него с моим рождением. Игорь часто высказывался о том, что если бы мама не выскочила замуж второй раз или хотя бы выскребла меня в абортарии, то жизнь сложилась бы у всех иначе. У него так точно. Вот такой дикой ненавистью был пропитан насквозь мой братец.

У меня же аналогичного чувства к нему не возникало, только жалость и обида за себя. Понятия не имела чем, заслужила такое отношение к себе. В детстве тянулась к нему, преисполненная сестринскими чувствами, но тот отмахивался от меня, как от назойливой мухи. Вместе с взрослением пришло и осознание, что Игорь эгоист пожираемый ревностью, а я жалкая преграда стоящая на его пути. На пути завоевания любви отчима, на пути безграничного властвования мамой, на пути денежного трафика между маминым кошельком и его пустых карманов. Комплекс «свергнутого короля» не давал Игорю покоя и он находил миллион отрицательных моментов, из которых потом мотал клубки злобы. А мне ничего не оставалось, как смириться, перестать метаться в попытках наладить семейные узы.

А теперь и вовсе не до детских разборок, когда внутри пустота размером с целую неизведанную вселенную. И эта пустота засасывает как воронка, нам обоим даже там будет тесно. Нет смысла выяснять кто более любим и нужен, ведь и самой мамы тоже больше нет и не будет. Камень преткновения между нами исчез навсегда.

— Здравствуй, — сухо прошептала я, ища на лице Игоря хоть какие-то эмоции от нашей встречи. — Проходи, — ничего не обнаружив в равнодушных глазах, добавила я.

Я отступила в сторонку и рукой пригласила войти, чтобы подкрепить невербальным движением свое устное приглашение.

— Где она? — не двигаясь с места, поинтересовался Игорь.

— В морге.

После минутной заминки, он всё же прошел в коридор, быстро прошмыгнув мимо меня. Я начала было уже жалеть, что Игорь откликнулся на голосовое сообщение и явился. О чём с ним говорить? Мы же совершенно чужие люди. И теория Константина о том, что горе сплачивает людей, в нашем случае провальная и неуместная. Наши мировоззрения лежат на разных плоскостях и им никогда не пересечься. Как говорится: «что русскому здорово, то немцу смерть». Губительное событие связанное со смертью мамы высасывало из меня жизнь, а Игорь выглядел вполне умиротворенно. Возможно это маска, но не исключено, что равнодушием пропитано всё его естество.

Когда я вхожу в кухню, Игорь сидит за столом и употребляет пиво прямо из горла, по всей видимости принесенное с собой, потому как такого добра в моём холодильнике он бы не нашёл.

— Когда она умерла? И что с ней случилось?

— Месяц назад ее прооперировали. Тромб удалили, поставили ловушку. А вчера ей видимо стало плохо и она вызвала скорую, ее не довезли, — проглатывая ком, пересказывала суть произошедшего.

— Что значит видимо? Где ты была в этот момент?

Даже не сразу нашлись слова. У него ещё хватало наглости обвинять меня в халатности и спрашивать, где меня носило? Сам- то много времени проводил с матерью? Да ни хрена! Деньги сосал, упрашивал поделиться квартиркой, но никогда по доброй воле не перешагивал нашего порога. Все тянул одеяло на себя, захлебываясь в собственной желчи от того, что не получал желаемого. Считал, что все ему обязаны и он вправе винить, казнить и миловать, но при этом оставаться неприкосновенным.

Сегодняшний жест доброй воли, наверняка, не такой уж и добрый. Не удивлюсь, что притащился сюда подгоняемый меркантильными мыслями и целями.

— Я не обязана отчитываться перед тобой. Ты даже и в курсе не был, что произошло с мамой за последние месяцы. Она неделю провела в больнице, а потом ещё неделю постельный режим. Я влезла в долги, ухаживала за ней. А ты где был? Так что не особо тут допросы устраивай, — я всё-таки попыталась воззвать к его совести. — Мама для тебя как кредитор была, больше тебя ничего не интересовало.

— Зачем тогда позвала? Раз ты у нас такая идеальная! Ах, да! Тебе нужна помощь. Какого рода? — осушил одним глотком остатки пива и пронзительно рыгнул, выпуская из себя алкогольные пары. — Деньги будешь клянчить?

— Деньги мне не нужны, — прохрипела я, пытаясь прокашляться: от такой наглости поперхнулась негодованием и скопившейся слюной. — У тебя по крайней мере я ничего не возьму.

— Вот и правильно, у меня все равно их нет. Скорбную новость могла бы прислать сообщением, а не просить третьих лиц. Захотелось выставить меня в глазах других козлом, а самой прикинуться бедной овечкой, которую надо пожалеть? Ты с детства притворяться умела.

— Тебя и выставлять никем не надо. На твоей роже все написано. Как был гадом, так им и остался. Ты же сюда таскался только чтобы попрошайничать. Что хорошего ты сделал для мамы за всю свою никчемную жизнь?

Я глубоко вздохнула, стало легче когда выговорилась. Давно кипели во мне претензии, но мама постоянно меня осекала, сглаживала углы, не давая скандалам ни единого шанса. С её смертью тонкая нить между нами порвалась навсегда. Брат и сестра на словах, перестанут существовать в реальности.

— А что она сделала для меня? Тебя родила? Когда я нуждался в помощи, то вы не слишком разбегались. Я ни копейки не дам на похороны, я за все заплатил своим наследством, которое ей жалко было мне отписать.

Меня душат слёзы, но плакать при Игоре не горю желанием. Я сильная и смогу со всем справиться одна. Наверное, смогу! Другого выхода нет. Его слова бьют словно хлыстом, рассекая воздух и разрезая натянутые до предела нервы. Кажется, я полыхаю злобой и сам воздух вокруг меня настолько горяч, что ненароком готов спалить и меня, и моего собеседника. Но Игорь слишком силён и физически, и морально, чтобы бояться моего гнева. Кто я против него? Заноза в заднице? Которая мешала ему и вытащив ее, он выдохнет с облегчением.

— Ты такой же гнилой, как твой папаша, который выкинул маму на улицу после развода. Из тебя вырос не человек, а рыба-прилипала живущая за счёт других. Отец вовремя выпихнул тебя и ты поспешил присосаться к маме, а она терпела. Как ни крути сынок же. Ты эгоист и любишь только себя. А приехал не для того, чтобы оплакивать ее смерть, а чтобы не остаться без куска жилплощади, — я шагнула навстречу неизбежному и не дрогнув. — Ты, конченная тварь. Мать столько слёз проливала, столько ночей не спала. И чем теперь ты ей платишь? — мой тон звучит донельзя презрительно, но никоим образом не действует на Игоря. — Какой бы мразью ты не был, ты должен был знать, что ее больше нет. Твоё право скорбеть или праздновать. И чтобы ты не выбрал, делай это подальше от меня.

Видимо я успела царапнуть весьма болезненно его самолюбие, раз окаменевшее лицо Игоря вмиг оскалилось. Взгляд стал таким, как будто он готов убить. В один прыжок Игорь очутился возле меня и занёс ладонь для удара, но остановился.

— Какая же ты с-с-с-сука…, - прошипел он. — Я ненавижу тебя.

Холодные пальцы легли плотным кольцом на мою шею, выворачиваться или сопротивляться, только себе вредить, но терпеть с каждой секундой становится все невыносимее. Перед глазами появляется пелена и судорожно хватая ртом воздух, я понимаю что нахожусь на грани. Трель домофона звучит как оправдательный приговор для меня и захват слабеет, пока и вовсе не дарует свободу. Не мешкая, срываюсь в коридор и прежде чем сползти на пол, нажимаю кнопку открывания двери на трубке.

Кого бы не принес сейчас чёрт, но я однозначно спасена и благодарна незваному гостю.

— Скоро увидимся, — хмыкнул Игорь, присев на корточки передо мной. — Сестрёнка.

Резкая боль в районе лба оповестила, что повязка сорвана. Моих мучений Игорю показалось мало и вслед за израненной душой он обнажил и физическое увечье лица. Кровь отбивала барабанную дробь в висках и под швами свеженького рубца.

Где же я так провинилась, что сейчас приходится терпеть унижения и боль от родных людей? И родные ли они мне после всех слов и поступков?

Мой дом превратился в проходной двор. Лишь дверь закрылась за Игорем, как вновь распахнулась, явив Константина. Хотя его появлению я была рада. С ним уж точно делить мне нечего и долгов перед ним тоже нет. Тогда созревает резонный вопрос: зачем он здесь? Успев разочароваться за последнее время во многих людях, доверие ко всему человечеству было на дне, а уровень веры в бескорыстность измельчал донельзя. Да, Костя поблескивал сияющими доспехами, когда рвался на помощь, но как распознать искренность его намерений?

— Ты в порядке?

Хватает сил на слабый кивок, я вообще не уверена, что смогу говорить после удушающей хватки. Поднимаю взгляд на Костю, а тот смотрит с высоты своего роста, улавливая издевательски выползающую гримасу боли. Мне удается выдавить улыбку, но не обмануть ею Константина. Наверняка, это профессиональное, распознавать боль по мимике человека.

— Кто это был? — кивнул он в сторону входной двери. — Очередной ревнивец? Да ты, девушка загадка!

— Нет, Игорь — мой брат. Поможешь встать? — протянула ладонь, закрывая свободной саднившую кожу шеи. Приходилось глотать со скрипом в горле, пересиливая слёзы, ведь непросто проглотить слюну, а по ощущениям так целого ёжика по травмированной глотке. — У меня голова немного закружилась.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты совсем не умеешь врать? У вас с братом уже встал ребром вопрос с наследством?

— С чего ты взял? — хрипло отозвалась я.

— Он подарил тебе красивое ожерелье из пальчиков, — Костя сбросил мою руку, касаясь красноватых пятен оставленных Игорем. — Что с повязкой? Тоже Игорь? Хорошо хоть швы на месте! Тебя что совсем некому защитить?

Опускаю глаза. Осознавать, что он прав неприятно. Я действительно одна как перст и держать оборону, ой как непросто. В каждой графе моего списка спасителей прочерк.

— Так я понял, иди собирай вещи. Самое необходимое, что там вам девочкам нужно? Плюс документы: свои и на квартиру. Переедешь ко мне на пару дней, пока не вернётся Юра. Я не могу оставить тебя одну, а если горе-родственник снова явиться?

— Я не могу пойти к тебе жить. Как ты себе это представляешь?

— Не можешь идти, я тебя понесу. Мне не привыкать!

И Костя действительно подхватил меня на руки, не реагируя на мои слабые потуги вырваться. Очевидно, всем будет спокойнее, если я не стану спорить, а поеду к нему. Удивительно, страшусь родного брата, но не боюсь перебраться в квартиру к мужчине, с которым едва знакома.

— Эта комната твоя? — подойдя именно к моей двери, спросил он. — Кстати, верни мне, пожалуйста, свитер. Я дико замер.

Я сильней прижимаюсь к его торсу и словно ненароком касаюсь голой руки, чуть пониже короткого рукава больничной рубашки. Костя действительно озяб, об этом свидетельствовала «гусиная кожа». Стыдливое чувство окрасило мои щёки. Я свалилась на его голову и вовсю пользовалась добротой: теснила его в ординаторской, бесплатно получала медицинскую помощь, раздевала и использовала в качестве «Рикши», а теперь ещё и переезжаю.

Константин одним движением возвращает мне вертикальное положение. В его руках я как будто ничего не вешу, он ловко жонглирует моим телом.

— Можно мне прилечь?

— Да, — буркнула я, подхватывая из комода майки и джинсы, выходя в коридор.

Зря напрягался и тащил меня, рюкзак все равно где-то в коридоре. Отыскав и выгрузив из него сырую одежду, промокшую той ночью в лесу. Я решила выстирать её всю. Переодевшись, уселась на полу в ванной, завороженно наблюдая за вещами танцующими в барабане стиральной машины.

Вот бы и мне выполоскать голову, вымыть из неё грустные воспоминания, вывести пятна горькой потери. Оставить только хорошее: нежность маминых рук, запах её волос и крепкие объятия, которые не суждено впредь почувствовать на себе.

Горе сильней засасывало в одиночестве, поэтому-то я и решила, что пожить у Кости не такая уж и плохая идея. Что я буду делать дома одна? Естественно рыдать, но слезами горю не поможешь, а дел придется переделать гору.

Необходимо оформить справки, организовать похороны и поминки. Но денег как не было, так и не появилось. У мамы на карте тысяч пять, скоромный остаток от пособия по временной нетрудоспособности. А про свое материальное положение я вообще молчу. В кармане дырка от бублика с гравировкой напоминающей о тридцати тысячном долге, а возможности отдать никакой, разве что натурой.

Поживём-увидим. Хотя братец и житья теперь не даст. Лакомый кусочек квартиры Игорёк не упустит. А это означает, что нужен будет нотариус. И снова деньги, деньги, деньги. Может взять кредит и выкупить у брата его часть наследства, чтобы нервов меньше трепал?

А можно продать почку на черном рынке, хирург в моем распоряжении имеется. Тут-то вспомнилось о госте. Стирка давно закончилась, оповещая победоносным писком и понимая, что перед отъездом стоит вывесить выстиранное бельё на балконе, принялась за дело. Сушилки хватило не для всего белья и мне пришлось воспользоваться высокой спинкой стула, повесив на неё футболку.

На сборы понадобилось ещё меньше времени. Чистая одежда стопкой улеглась на дне рюкзака, в карман были засунуты предметы личной гигиены, салфетки и пачка прокладок, на всякий пожарный. Документы хранящиеся в отдельных папках тоже заняли почётное место. Молния взвизгнула и я отправилась в спальню.

Костя лежал на моей кровати, словно на игрушечной: ноги свисали и ему для удобства пришлось одной из них заземлиться с полом. Затылком он лежал на запрокинутых за голову руках.

— Ещё пять минуточек, пожалуйста! У меня сегодня в обед плановая операция, надо отдохнуть.

Я зевнула, тайком поглядывая на Костю. Поспать — отличная мысль! Накрыв себя и соседа по кровати пледом, устроилась калачиком под его бочком, тут же провалившись в сон, с надеждой увидеть в нем мамочку.