Глава 17

Обессилено прислонившись к холодному металлу автомобиля, я ждала Константина на улице. Он оплачивал счёт в кафетерии где проходили поминки. Воспоминания о маминых похоронах всплывали урывками, некоторые моменты были выжжены болью до черноты и на пустом пепелище оседали вырванными фрагментами. Жаль нельзя как в кино, отмотать пленку, вырезать печальный момент и заново смонтировать. В жизни всё иначе, надо переболеть, прочувствовать и найти успокоение, приобретя навсегда грубый рубец на сердце. Состояние лёгкой прострации, приправленное редкими вспышками рыданий сохранялось во мне до сих пор.

Костя напичкал в меня целый арсенал лекарственных средств сбивая истерики и нормализуя пошатнувшуюся психику. На кладбище и вовсе ему пришлось прибегнуть к инъекции успокоительного, отволочь насильно в машину и больше не пускать к возвышающемуся холмику. Там, в салоне машины я придавалась плачу, чуть ли ни в кровь закусывая губы, отдирая от себя короткими ноготками сильную руку Константина. А тот увертывался и умудрялся крепко прижимать моё бившееся в судорогах тело к себе. Параллельно нашёптывая успокаивающие слова.

Теперь я напоминала себе бомбу заряженную антидепрессантами, находясь на грани отчаяния и точное время когда из меня выйдет всё спрятанное вглубь дерьмо, одному Богу известно. Вулканы скопившихся эмоции непременно извергнуться. Ни сейчас и ни здесь, но в ближайшее время меня прорвет.

Многие действия Кости напрягали и не позволяли углубиться в траур, но я была ему неимоверно благодарна. Он как щит защищал, укрывал от забот, которые мне вряд ли под силу было снести без его участия. Тут даже деньги данные им меркли на фоне всего того, что он сделал для меня. Помогло бы и обычное присутствие рядом, ведь как оказалось больше поддержки мне взять не откуда.

— Поехали? — спросил он, усаживая на пассажирское сидение и по инерции пристёгивая мой ремень безопасности, ограждая как маленькую от последствий езды в не пристёгнутом виде.

— Я хочу домой. К себе домой.

— Уверена? — его глаза снова лучились заботой и я не смела прервать зрительного контакта.

Исходившее тепло от взгляда и тембра Костиного голоса убаюкивало, но я чётко решила не пользоваться более добротой этого мужчины. Да и моя пьяная выходка ставила под сомнения возможность нахождения в квартире Рубежанского. Он поступил благородно, когда не стал пользоваться моим телом, которое я любезно предлагала будучи в изрядном подпитии. Меня не оправдывало ни горе, ни алкоголь и от греха подальше я собиралась исчезнуть из жизни Кости как можно быстрее. Не навсегда конечно, ведь долг обязывал, а может и не только долг, симпатия к своему личному спасителю росла во мне сильней с каждым проведённым мгновением в его компании.

Но строить зыбких иллюзий и при этом имея пока что отношения с другим мужчиной, не честно. Да и мало кому нужны такого рода метания. Моя симпатия к Константину, ни что иное, как восхищение его человеческими качествами.

— Да! Мне надо научиться жить без неё, я не могу навсегда поселиться у тебя, — понуро опускаю голову, продолжая ощущать устремлённый на себя взор.

— Учись, я не буду мешать. Ты забыла наверное, но мне придется отрабатывать отгулы, поэтому моя квартира будет пустовать.

— Спасибо за гостеприимство, но всё же мне лучше отказаться, — шепчу что-то невнятное себе под нос, не рискуя взглянуть Костику в глаза и пропасть в них.

Чувствую, что магнетизм растёт между нами в геометрической прогрессии и Костя цепляется из последних сил, упрашивая остаться с ним. Вот только я сопротивляюсь с тем же напором, боясь привязаться к хорошему отношению.

— Чего ты боишься? Повторения недавнего вечера?! — наклоняясь ко мне, заглядывает в мои глаза, а затем спокойно говорит. — Ты меня привлекаешь как женщина, не скрою влечение было с первой встречи и не делось никуда. Но ещё ты интересна мне как человек и я уважаю твое эмоциональное состояние. В мыслях не было пользоваться тобой.

Так складно звучали его слова, но мне верилось с трудом в невинное общение между взрослыми половозрелыми людьми уже успевшими не единожды испробовать поцелуи, так ещё и получить удовольствие от них.

— Я скорее боюсь реакций собственного организма, а не тебя и твоего влечения. Я повела себя тогда как идиотка. Прости, — устало потерла переносицу. — У меня есть молодой человек и жизненный принцип никогда не изменять, а рядом с тобой…

— Так, я и не склоняю тебя ни к чему подобному.

— Дело ведь ни в тебе. Я чувствую, что стою на краю, несправедливо так поступать с Юрой.

— Отлично, только когда он снова накосячит, не говори, что я не предупреждал.

Костя добавил скорости, выместив злость на педали газа, выжимая из неё последние силы. Выскакивая на перекресток он прекращает играть в гонщика формулы-один и я украдкой смотрю на Костю. Его сильные руки сжимали руль и на них подрагивали жилы, он явно прибывал в диком гневе. И всё из-за меня, из-за того что я каждый раз упоминала Котова, когда мы говорили исключительно про нас без поправок на Юру. Стало стыдно. Костя разбивался в лепёшку, выполнял все мои дела, а я неблагодарно тыкала его в наличие у себя отношений.

— Костя, спасибо тебе. За всё, за всё, — хотелось переключить тему разговора. — Я бы пропала без твоей помощи. Даже не знаю как отблагодарить тебя.

— Уйди от своего горе любовничка, — он прикусил нижнюю губу. — Ни ко мне конечно, просто от него. Будь на твоём месте другая девушка, женщина, да без разницы, я бы помог всем чем, мог, — Костя жадно вдохнул и нервно выпустил воздух через нос, раздув при этом ноздри. — И не ради того, чтобы переспать с ней. Найти женщину на одну ночь не проблема, и такое определение не про тебя. Всё проехали! Давай оставим между нами приятельские отношения, — Костя подвёл жирную черту под разговором.

Оставшийся путь мы ехали в полной тишине. На душе было гадко. Я умудрилась залезть занозой в задницу, так ещё и в душу. Костя явно привирал, нет не про постель, ведь такой, как он способен на благородные поступки без вознаграждения. Он смолчал про эмоции бурлящие в нем в непосредственной близости со мной, отнюдь не приятельские. Но так даже лучше. Между нами не было того, за что было бы стыдно нам обоим, а поставленный барьер поможет безболезненно разойтись по разным сторонам баррикад.

Когда машина остановилась, я открыла дверь и вылезла, не оборачиваясь, но Костя окрикнул меня.

— Ир, всего тебе хорошего!

Повернувшись и прикрыв дверь, я устало посмотрела на него через полуоткрытое окно.

— И тебе, — улыбка получилась вымученной, но подкрепляла искренность пожелания.

А вот мне удача была адресована, как нельзя кстати. Отворачиваясь от автомобиля, я натыкаюсь на знакомую фигуру.

Юра шел в мою сторону и выглядел растерянным. Его взгляд блуждал по мне и возвращался к чёрной полоске ткани повязанной на голове. А я сдерживала себя, лишь бы не разреветься вновь. Причин для слёз наберётся десяток: смерть мамы, разлад с братом и я снова пойманная Котовым с поличным в компании с другим. Оторвавшись от разглядывания меня, он посмотрел на Костю, который выйдя из машины дальше не двигался, наблюдая со стороны и не вмешиваясь.

Котов споткнулся и застыл на месте, не дойдя до меня каких-то пары метров. Кинув букет в мусорку, он сжал руки в кулак, от бурных уличных разборок всех нас спасла моя траурная повязка и вовремя схваченные Юркины запястья.

— Мама умерла.

Я повисаю на его плечах, предаваясь рыданиям, а он не отталкивает, а сильней прижимает к себе. Ощущаю как напряжённое тело Юры расслабляется. Ладонь блуждает по спине между лопаток, поглаживает, а пальцы будто пересчитывают мои позвонки.

Юра утешает коряво и неумело, а я глотаю бегущие слёзы и слушаю.

Слушаю как он виноват в исходе того вечера и в своей нерешительности за меня заступиться. Мол тогда доказывать что-то пьяному другу, себе дороже. Говорит, что поступил малодушно. «Ушам не верю, неужели дошло?» думается мне в перерывах между сопливыми всхлипами.

Слушаю, что он осознал свою неправоту и как я ему дорога. «Новость дня конечно, но очень неправдоподобная». Или там в лесу вместе с моим лбом разбились и розовые очки, раз я не верю Юрке? Его манера вести себя как ни в чём не бывало порядком раздражала. Оскорбил и тут же извинился, поранил — подул на ранку и так заживёт. А ты, Ирка, пойми, прости и по возможности забудь как страшный сон.

Понять это вряд ли, слишком неадекватно Юра ведёт себя порой. Простить можно попытаться, тем более что Котов умеет убеждать. Через несколько минут безудержного покаяния, я понимаю что вдоволь наелась лапши, которую мне развешивал мой любимый. Выпутываюсь из его объятий. Слёзы успели просохнуть пока я вникала в Юркин монолог. Иду к подъезду уже не одна, но слава Богу молча.

На душе пусто и холодно также, как и в квартире, в которую я рвалась вернуться, но переступив порог готова бежать прочь.

Сегодняшний день был бесконечен, а пролетел в миг и все чего мне сейчас хотелось так это смыть с себя всю налипшую за последние сутки боль. Я скинула кроссовки и пнув их в угол, заперлась в ванной. После душа чувствую себя вполне сносно, сломленной, но живой.

— Я звонил тебе все выходные, — звучит от Юры первая реплика. — Ты меня динамила и по всей видимости не ночевала дома, — продолжал он, постукивая зажигалкой по столу. — Мне кажется, нам нужно поговорить.

— Да, ночевала не дома. Я все дни была у Константина, — как на духу выпалила я. А к чему лгать? Рано или поздно всё тайное становится явным. А положа руку на сердце мне уже не важно к какому выводу он придет от услышанной правды. — Я с ним не спала, — сажусь напротив него, безбоязненно заглядывая в глаза. — Ты же об этом хочешь поговорить?! Не терпится оценить степень моей распущенности?

— Мне просто надо знать, ты ещё моя девочка? — голос его звучит мягче, но в глазах плещется суровость.

Юра протянул руку в надежде коснуться моего лица, но грубый шлепок по ней осек его и заставил передумать. Он снова положил ладони на стол перед собой, создавая видимость что ему плевать на то, как я отмахнулась от него. Запрещая себе раскисать, я прикусываю ноготь на большом пальце. Не хватает только ревностного скандала с Юркой для полного счастья. Лучше ретироваться.

— А ты, ещё мой мальчик? — процедила сквозь зубы вопрос, давая понять, что мне тоже есть в чём его подозревать и не дожидаясь ответа, выхожу в коридор. — Я спать.

Нет, мне не всё равно. Я все ещё верю, что у нас есть будущее, пусть зыбкое и шаткое, но оно есть. И надеюсь Юра не кидался во все тяжкие, пока я скорбела. Я многое ему прощала, но измену не смогу простить никогда.

Я шагнула в сторону двери. Та была приоткрыта. На кровати валялся плед оставленный нами после совместного с Костей сна. Здесь время словно замерло, до сих пор храня присутствие чужого мужчины в моей постели.

Зарываюсь с головой под одеяло, вдыхая знакомый аромат. Надо поспать, но сон не идёт, мысли путаются и я старательно гоню их от себя. Думать о Косте нельзя, а думать о Юре нет никакого желания, вот только последний частенько напоминает о себе.

Дверь тихонько отворилась, в просвете появилась фигура Юрки. Он замер на пороге, вглядываясь в темноту, а я следила за ним выглядывая из своего убежища. Видимо когда его глаза привыкли к полумраку, он шагнул в мою сторону. Слишком самоуверенный поступок явиться ко мне в одних трусах. На что он рассчитывает?

Спустя минуту я понимаю на что именно направлен его расчёт. Точнее сказать куда направлен и не расчёт вовсе, а руки и напряжённый пах. Юрка прислоняется к моей спине, запуская влажную от возбуждения руку под кружево трусиков. При этом совершая своим тазом недвусмысленные движения, то легонько потираясь о мои ягодицы, то имитируя толчки бурного секса.

— Не надо, Юр! Я не хочу.

Прерываю затеянную им игру, но всё тщетно, он разворачивает меня и его тело нависает надо мной. Острым коленом норовит влезть между ляжек и раздвинуть их, но я не брыкаюсь, а лишь сильней скрещиваю ноги. Это не сопротивление, которое может раззадорить Юру, это утверждение того, что интим ему не светит, как бы он не старался.

— Не хочешь секса? — грубый поцелуй горит на губах. — Или не хочешь меня?

— Ничего не хочу, — вру и не краснею. А пусть и краснею, тут темно, а голос мой не дрожит.

— Надо снять напряжение. Я помогу, — Юра склонился к моему уху, опаляя его дыханием. — Я в состоянии вернуть вкус к жизни.

Его ладони ужом скользят от моего вытянутого живота вверх, по-свойски сжимают грудь, которая не откликается на ласки как это было раньше. Губы мечутся в агонии между моим ртом и грудью. А та полыхает, но не от желания, а скорее от дерзких ласк. Похоже, Юрка, возбужден, как подросток, дышит часто и сбивчиво. Его нетерпению нет предела, он готов во всех смыслах, не замечая того, что мне подобного кайфа не надо. Ни его горячих губ с языком, ни пальцев норовивших проскользнуть к самому сокровенному.

— Перестань. Я мать сегодня похоронила, а ты надеешься хреном своим меня утешить? — хватаясь за его пульсирующую плоть, я пересиливаю желание вырвать то, чем он собирается вылечить меня. — Ты кроме этого ещё что-то умеешь? Уходи. Или прими тот факт, что мне больно и жить нормально я пока не готова. Тебе тяжело жить без секса, а мне невыносимо без мамы. Вот только у тебя миллион альтернатив, а у меня мама одна. Была, три дня назад ещё была. А теперь её нет. И я срать хотела на твои зудящие яйца. Ясно? Я страдать хочу, реветь, ночами не спать, голодать, вот чего я хочу.

Хватая одеяло, убегаю из спальни. Меня душат слёзы и эгоизм Юры, мне тесно с ним находится в одном помещении, нечем дышать. Я хочу одиночества. На сегодня это последнее желание.