Глава 18

«То, что не убивает нас, делает нас сильнее» по такому принципу я жила последние три месяца. Жизнь конечно вошла в привычную калию, но прежней не стала. Все действия совершались мной автоматически. Встать с утра, выпить кофе и закурить, стоя на балконе, разглядывая уже спешащих прохожих по делам. Да, после смерти мамы я невзначай приобрела вредную привычку и она меня успокаивала, наносила колоссальный вред организму, но успокаивала. Курение стало своего рода ритуалом: сигаретка утром с чашечкой кофе, ещё парочка в курилке с девчонками на работе, за остановкой в ожидании маршрутки, после ужина или за бокалом вина, после секса или вместо него.

Я прекрасно помнила тот вечер оказавшийся отправной точкой к курению. Такое не забудешь. Я задержалась на работе, а все потому, что не унималась с идеей фикс — вернуть долг как можно скорее. Для начала расплатиться с Котовым, а потом и с Рубежанским. Установленный порядок по возвращению займов был не случайным. Костя в наши две скромные с ним встречи случившиеся быстро и не наедине, про деньги молчал. Лишь когда мной заводился разговор, он отшучивался, намекая, что я никуда не денусь с подводной лодки, раз у него на руках расписка. Юрка вроде как тоже сохранял лицо, но всё чаще в беседах со мной проскальзывал подтекст о катастрофическом денежном кризисе. Но никотиновой отмашкой стал приход брата.

Он пришел пьяным до безобразия, от него разило алкоголем за километр, а ещё попахивало рвотными массами. Кисловато-удушающая вонь заполнила всю прихожую, превозмогая собственный позыв вывернуть желудок наизнанку, я всё же пропустила гостя в кухню.

— Как ты справляешься? — вдруг спросил он. — Для меня её смерть удар, — причитал Игорь.

«Вроде для меня — это не травма, а так обыденная случайность. И мне совсем не хреново. Я вою ночами, но не нажираюсь до блевотины» Думала тогда я, но тактично молчала.

А Игорь не унимался, выплескивая наигранную истерику. Слёзы и сопли вытирались кухонной прихваткой, но меня спектакль не впечатлял. В нем плакала водка, а не осознание потери матери. Он давно жил обособленно и сейчас обманывал меня, а может и себя тоже, думая что потеря человека давшего ему жизнь, теперь раздирает его на куски.

— Дай мне что-то на память о ней.

Икая, ненароком попросил Игорь, а во мне заплясало такое облегчение. Оказывается брату не чужда эмоциональная составляющая души и он желает иметь у себя памятную вещь, которая непременно станет неким мостиком между ним и воспоминанием о почившей маме.

Заметавшись по квартире, я прокручивала в голове варианты, чтобы такого ему предложить. Три огромных фотоальбома перерыла вдоль и поперек, ища подходящие фотоснимки. Вот мама держит белокурого мальчугана на руках. Они оба светятся от счастья, эта теплота исходит от них и озаряет чёрно-белое фото. Когда всё это рухнуло между ними? Когда монохромность заполнила их отношения в реальности? Лично я ответа не знала, но спрашивать у брата не стала. У каждого своя правда и его правда мне скорее всего не понравится.

Вывалив перед ним всё найденное добро, я с чувством собственной удовлетворенности села за стол. Игорь лишь отшвырнул в сторону стопку отложенных моментов их совместного счастья и прикрикнул.

— Отдай её серьги. Те, что с голубыми камешками. Зачем они тебе? Они старомодные, ты их и носить-то не станешь.

— А ты станешь? Или может Машка твоя? — парировала я, задыхаясь от злости.

— Я просто хочу иметь хоть какую-то её вещь. Не будь жадной сукой, — он с силой сжимал кулаки до побледнения костяшек от недюжинного напряжения. — Отдашь?

— Нет.

Мне пришлось отскочить в сторону, мало ли что пьяному в голову взбредёт. Под действием алкоголя и умные деградируют, а люди недалёкого ума в купе с эгоизмом и неуравновешенностью способны на что угодно.

— Почему? Жалко стало?

— Нет у меня их.

Я попятилась, пока не упёрлась спиной в подоконник. Бежать не куда, я в ловушке созданной своими руками. Стоило проигнорировать его приход, видела же в глазок, что он еле на ногах стоял и все равно пустила. Вот так со мной всегда, вечно я даю второе шансы, а то и третьи, а избранным доступна безлимитная акция бить по моему лбу теми же граблями.

— Тварь, ты их продала, — скрипел зубами Игорь, надвигаясь на меня. — В ломбард сдала? В какой? Пошли выкупишь их и вернёшь мне.

Шершавая ладонь потянула мой локоть и я собрав последние силы, дала отпор. Отвоевав руку, у меня получилось оттеснить от себя обидчика. Одним резким толчком в грудь я дезориентировала и свалилась Игоря с ног.

— Я их не продала, не сдала в ломбард, не пропила и не потеряла, я похоронила их вместе с мамой. А если бы ты подошёл к гробу, чтобы попрощаться, то наверняка увидел бы в ее ушах те самые серьги с голубыми камешками. Пошёл вон или я вызову ментов.

— Я всё равно отхапаю своё. С поганой овцы, хоть шерсти клок. Я имею право на эту квартиру, как её законный сын и я от своего не отступлю. Пусть даже мне по наследству отойдет сортир в этой убогой квартирке, я и его у тебя заберу. Я сделаю твою жизнь не выносимой. Поняла, сука?

Уже через час после его ухода, я дымила на балконе, выкуривая сигареты оставленные Игорем, одну за одной, затушив в блюдце очередную и подкуривая новую. Вначале заходясь кашлем, бледнея и чувствуя боль в лёгких, а во рту гадкую терпкость ментола. А после, вспомнив молодость и бурное студенчество, умудрялась выпускать колечки дыма и ловить их указательным пальцем. Вроде нанизывая как баранки на нитку. А те растворялись, оседая тяжёлым маревом, пропитывая табачным запахом волосы, кожу и даже мою душу.

С тех пор прошла уйма времени, но голос Игоря так и звучал в моей голове, отзываясь болью и обидой в первую очередь за маму, а потом уже и за себя.

— Тебя подвезти? — через стекло пытался докричаться до меня Юра.

Окурок мелодично скрипнул о пепельницу, затухая в горке своих собратьев. Я скользнула в кухню, как можно скорее закрывая балконную дверь, дабы не пускать дымное облако.

— Нет, спасибо. Я позже поеду. Какие у тебя планы на вечер? — продолжаю говорить, сверля взглядом область между его лопаток. — Может в кино?

Я прильнула щекой к Юркиной спине, но тот лишь повёл плечами, всем видом показывая что телячьи нежности ему не интересны. Он явно был обижен на меня, а точнее на то что я не приготовила его величеству завтрак, ну или хотя бы чай. В нашей лав-стори давно веяло холодком, особенно со стороны Котова.

— Сегодня не получится. Мы с Марком ещё в понедельник договорились собраться пацанами в гараже, пивка попить, — он отложил ложку в сторону, которой секунду назад размешивал сахар. — Хочешь с нами?

Прозвучало с наигранным интересом. От меня явно ждали отрицательный ответ, изображая при этом огромное желание услышать моё «да». Можно подпортить Юре настроение и согласиться, но тогда я обреку саму себя на провал вечера. Знаем, плавали! Меня в том гараже, как минимум не ждут, а то и вовсе свечки ставят, чтобы свершилось чудо и мы с Котовым разбежались.

— Я буду лишней в мужской компании, — мне оставалось лишь разочарованно пыхтеть себе под нос, ведь Юра и в голосе не уловил ноток сожаления. — Хотелось просто провести вместе выходные.

— Пятницу выделю пацанам и целых два дня я весь твой. Договорились?

Наконец таки развернулся ко мне лицом. Да что за привычка такая разговаривать спиной к собеседнику? А может это я не достойна зрительного контакта и должна наслаждаться тем, что есть? Я потянулась за поцелуем, но меня удостоили быстрым прикосновением в щёку.

— Да, — согласилась я, но хотелось высказаться по другому. — Ночевать-то хоть придёшь?

Я всё льнула к нему, желая почувствовать крепкие объятия, но он по-дружески водрузил руку на плечо, принимаясь спутывать волосы на затылке.

— Не знаю, Ир. С гаражей далеко ехать до тебя, завалюсь к Марку. Ты же терпеть не можешь пьяную тональность моего храпа. И я почти поселился у тебя. Не надоел ещё?

— Нет, не надоел, — отрицательно замахала головой, но Юрку мои невербальные подсказки мало интересовали. — А я тебе?

Вместо ответа зажужжал телефон и мы оба посмотрели на вспыхнувший дисплей.

«Я скучаю-ю-ю-ю»- гласило прилетевшее сообщение.

Юрка среагировал молниеносно, перевернув гаджет экраном вниз, а после взглянул на меня, ища доказательства в моей мимике, успела ли я его «спалить». Мои щёки вспыхнули от накатившего ревностного чувства, а прилившая к ним кровь спустя мгновение резким толчком переместилась в затылок и запульсировала под кожей.

— Это Марк, придурок, прикалывается, — фыркнул Юра. — Ну хочешь, сама посмотри кто прислал этот бред.

— Не хочу, — прошептала я, виновато. — Думаешь я не понимаю, что настоящего имени ты в телефонном контакте, явно не указал?

Юра спокойно взирал на меня без какого-либо ощущения себя виноватым и под его холодным взором неловко становилось мне, а вовсе не ему. Он выглядел правым во всем и меня обуял стыд из-за недоверия. Но причина для недоверия имелась, она мигала зелёной вспышкой индикатора на корпусе мобильника.

— Я понял, у тебя паранойя, — он постучал указательным пальцем мне по виску с намёком, что я схожу с ума, подозревая его в изменах. — Может месячные? Хотя нет, они закончились пару дней назад.

Мне не чем было парировать. Он выплюнул констатацию факта о моем женском цикле презрительно и холодно, всё ещё злясь на меня, потому что в эти дни я не допускала его к телу. А он изнывая от воздержания ежедневно напоминал, что онанизм это не про него.

— У тебя кто-то появился?

Считаю этот вопрос был вынужденной мерой, сомнения закрались в мой возбуждённый разум давно и подкрепились нелепой фразой о чьей-то тоске по моему молодому человеку. Тишина добавила молчанию неловкости, но вновь оживший телефон разрезал воздух повисший между нами. Вибрируя, он сползал к краю столешницы. Юра перехватил его в последний момент, выключил аппарат и сунул в задний карман джинсов.

— Ага, геморрой у меня появился когда я в своей чокнутой семейке родился, — внезапно прорезался голос у Котова. — Пашешь, как проклятый, выхлопа ноль. Все деньги уходят туда, будто это я нарожал пятерых и теперь обязан их кормить, одевать и всё такое, — окончательно психанул Юра. — Ещё и ты хрень всякую несёшь.

— Юр, я не буду тебя держать. Просто сделай выбор, я пойму.

— Если с утра ты туго соображаешь, то я поясню. Я выбор сделал давно, поэтому живу здесь с тобой, а не кочую по чужим постелям. Откуда эти вспышки ревности?

Он наконец таки обнял меня, но так будто бы отвязываясь от меня таким образом.

— Иногда ты не ночуешь дома. И сегодня, когда ты собираешься остаться якобы у Марка, я узнаю что кто-то по тебе очень тоскует. Так не честно. Все люди заслуживают правды, а любимые вдвойне. Мне не нужна сладкая ложь, мне нужна уверенность, что на моей прекрасной головке не растут оленьи рога.

Наступила тишина, после которой он резко вспылил.

— Спасибо тебе! — благодарность прозвучала с издевкой. — Умеешь ты, настроение пересрать!

Юра демонстративно выплеснул приготовленный чай в раковину, бросая кружку туда же, которая чудом осталась цела. Ошеломленно уставившись на него, я пыталась сдержаться и не перейти на грубость, а имела полное право сорваться даже на грубый мат. Котов больше не держал оборону, он виртуозно переводил стрелки на меня.

— Так что насчёт рогов?

Шагнула я навстречу скандалу, а ведь изначально хотела же смолчать, проглотить ком из лжи и тревог, которым этим утром меня пытались накормить. Так нет же, плотину блин прорвало именно сейчас. А это значит, сказала «А», говори «Б». Уличила в сомнительных переписках, докопайся до истины!

— Не провоцируй меня и их не будет.

Мне не послышалось? Юра откровенно винил меня, обозначая что появление рогов на прямую зависит от моего поведения и моих реакции. Браво! Так поступать, надо уметь.

— И чем же я толкаю тебя в чужие постели?

— Заткнись. Ладно? Надоело твоё нытье. Сегодня можешь меня не ждать.

Это прозвучало как приказ, который не обсуждают, не оспаривают, а принимают, как должное. Вот и я не выдержав холодного взгляда, отвернулась и попыталась подавить в себе мерзкий внутренний голос, твердивший мне о том, что надо бы перестать быть полной дурой. Найти в себе силы, разорвать порочный круг и уйти от человека, который в открытую говорил, что готов изменять.

Сил в себе конечно же, я не нашла. Снова спуская ситуацию на тормозах.