Глава 26

Мне не в силах отодвинуть Юрку, даже на миллиметр не получается его оттолкнуть, но я не сдаю позиции, хотя с каждым упорным движением становится только тяжелее. Тело ватным мешком распластано под грудой его мышц. Когда-то такого рода развлечения с ним мне нравились, но это было давно, в прошлой жизни. А сейчас от прикосновений в горле трепещет ком брезгливости, не давая внятно объяснить вдруг активизировавшемуся экс-любовнику не делать глупостей.

Среди моих всхлипов, которые молили его остановиться, Юра скорее всего слышал согласие и кайф от его навязанных ласк, не подозревая что всё это мне претит также сильно, как и его присутствие здесь. Я отворачиваюсь в сторону, чтобы сделать глубокий вдох, а не наслаждаться шлейфом Юркиного перегара от которого стало мутить с первых же секунд. А тот расценивает мой жест как приглашение пройтись языком по шее и в довершении всего лизнуть ухо. Скользкий язык смачно проходиться по коже снизу вверх и обратно, он будто пёс методично меня вылизывает, при этом натужно хрипя.

От такого мало удовольствия, да ещё и от человека, к которому не осталось в душе ни любви, ни нежности, лишь сострадание и сочувствие. Но разве стоит класть себя на алтарь жалости и при всём этом глотая горечь? Действиями неминуемо ведущими к измене я предаю прежде всего саму себя и растаптываю Костины чувства, человека который признался в любви, в желании связать свою жизнь с моей. Разве можно собственноручно убить те моменты, в которых я счастлива?

Каждое его прикосновение вызывает волну мурашек от злости на него. Мне противно, что я не могу держать оборону, противно, что он делает всё это со мной, принуждая и вымещая агрессию. Клокочущие эмоции наконец находят выход. Я замотала усиленно головой, не особо рассчитывая на успех, со стороны наверняка, это выглядело как какой-то припадок. Слёзы горячими дорожками устремились из зажмуренных глаз, предательски пощипывая кожу.

— В чём дело? — грубо поинтересовался он, отнимая губы от моей шее, а от них давно не терпится избавиться. — Не строй недотрогу, я чувствую твоё согласие. Мне плевать кто у тебя был пока мы были в ссоре. Ты моя! — раздражённо сжал пальцами мой подбородок сильнее, чем это делают якобы любящие люди.

Юрка смотрит пронзительным взглядом, как хищник на жертву перед заключительным прыжком, я это чувствую, а он упивается своей силой, продолжая вдавливать меня тяжестью своего тела в поверхность столешницы. Как же я раньше не замечала слепого Юркиного эгоизма? Он же не возвращался ради меня, он был здесь и сейчас исключительно в целях налаживания своей никчёмной жизни. И плевал он с высокой колокольни на мои протесты, ему понадобилась тихая гавань, а я по его разумению самый лучший кандидат на эту роль. Тогда стоит разочаровать, хватит уже бегать по кругу.

— А мне не плевать, я люблю Костю и собираюсь переехать к нему.

Юра лишь иронично изогнул бровь и усмехнулся:

— Не усложняй, не заставляй кланяться в пол и молить о прощении. Ир, я не готов тебя опять просрать! Ты не слышишь меня? — срывается на крик Юра и его слова отдаются гулом в ушах. — Ты единственный человек, ради которого я готов меняться. Если ты меня оттолкнешь, я погибну. Ты дашь мне сдохнуть?

— Ты сдохнешь не от того, что потерял меня, а от того что ты теряешь себя, прожигаешь свою жизнь. Не надо впутывать меня. Решил идти ко дну, делай это, пожалуйста, без меня. Я не вернусь к тебе! — сказала, как отрезала. — Ещё вопросы?

На этих словах он снова навис надо мной. Я дернувшись в последнем порыве, впечатываюсь лбом в его рот и по инерции меня откидывает назад. В голове загудело, а пронзительная боль сосредоточилась в затылке, которым я ощутимо приложилась об стол. Всё куда-то поплыло, растаяло перед глазами, напоминая о плене грузом довлевшим надо мной. На секунду наступило умиротворение, но перехватив ехидно сощуренные карие глаза, холодок устремился по коже. Непохоже, что Юре свойственно уступать, поступаться со своими интересами ради других.

Отвращение опутывает паутиной, наматываясь коконом на стыдливое тело. Хочется выпутаться, но Котов охваченный страданием и окрылённый моими редкими сопротивлениями явно не намеривается останавливаться.

— Отпусти, — прошептала я вдруг пересохшим ртом. — Пожалуйста!

Он нехотя встал, небрежно скомкал футболку и дёрнул меня на себя до треска несчастной ткани смятой в его кулаке. Без церемоний, словно я вещь, игрушка, которую можно швырять, кидать и пользоваться ею по своему собственному усмотрению, и без разрешения. А я выгляжу настоящей дурой, так ещё и веду себя соответственно. Когда он первый раз нежно коснулся губ и не наткнулся на сопротивление, то осмелел, повалив на стол.

Признаться, я не сразу осознала к чему это вело, но теперь была рада свободе. Скользнув со стола, мои ноги меня подвели, слабо трясясь и пружиня они намеревались обрушить свою хозяйку на колени. Я вцепилась пальцами в край столешницы, дабы не рухнуть позорно перед Юркой.

Котов не спешил отступать, а его руки хозяйский блуждали по спине, пересчитывая позвонки и заползая под плотную джинсовую ткань давно расстёгнутых брюк.

Что-то мерзкое и по ощущениям на языке кислое, медленно поднималось из глубины меня, норовя выползти наружу. Ко мне слишком поздно приходит осознание, что я вот-вот вырву. Сдержать рвущийся фонтан не получилось и как только я приняла вертикальное положение, моё тело отозвалось судорогой, излив на Юрку содержимое желудка.

— Бл*дь, — скривился он, рассматривая масштабы урона. — Теперь тебя ещё и тошнит от меня. Здорово! — присвистнул Юра, убирая от меня свои руки.

Я машинально зажимаю рот, чувствуя, как на меня стремительно наползает паника, вызванная произошедшим, а ещё боюсь что диверсия моего организма может повториться. Обессиленно сползаю на пол. Мне бы сгинуть от позора, провалиться сквозь землю и я затравленным зверьком перемещаюсь к стене, а та приятно холодит и отрезвляет.

— Прости, — просто и коротко отозвалась я.

Но куда там. Юрка смерил меня ненавистным взором, выказывая твёрдую непримиримость с тем, что только что произошло. Он намочил кухонное полотенце и брезгливо начал стирать развешанные на его свитере частички рвотных масс. Пятно лишь сильней втиралось в петли и сочилось смрадным запахом, заставляя Юру усерднее тереть. Становилось только хуже, собственно, как и мне. К неприятным ощущениям и зловонию во рту присоединилось жжение такой силы, что заслезились глаза от боли. Жгло язык и всю слизистую носоглотки будто глотнула кислоту.

— Спасёшь безнадежно испорченный свитер, прощу. Так уж и быть.

Сам вроде отшучивается, а взгляд колючий, колючий и в голосе звучат стальные нотки. Он то рассчитывал на свою сексуальность искусителя, думал сможет по щелчку развести бывшую, а та его непременно пожалеет, примет обратно и заживут они долго и счастливо, то есть до первых больших сисек, не повестись на которые Юра не сможет! А я мало того что против воссоединения, так ещё и удумала испачкать его величество.

Я бросила быстрый взгляд на дверь, но даже если б всерьёз намерилась сейчас побежать, вряд ли успела бы добежать до ванны быстрей колебаний своей диафрагмы, выталкивающей очередную порцию неприжившейся во мне пищи.

Юра заметив мои метания, тут же отскочил от раковины, в которую спустя мгновение меня вывернуло наизнанку. Я дышала широко открытым ртом, сотрясаясь каждой клеточкой своего тела, мечтая чтобы пытка устроенная мне моим же организмом наконец-то закончилась. Прополоскав как следует рот и умыв лицо холодной водой, желаемого результата не достигла. Меня продолжала колотить мелкая дрожь, силы ни в руках, ни в ногах уже не было, буквально висела, с трудом держась за край раковины.

— Давай, дракон, отнесу тебя в спальню.

Юрка подхватил меня на руки, а я не сопротивлялась, не откуда было взять твёрдости для отпора. Да и относил он меня на кровать явно не для продолжения начатого на столе. Думаю, прикасаться ко мне, ему давно расхотелось.

Вымотанная и обезвоженная я скоро уснула, но и в царстве сновидений не было мне покоя. Снилась какая-то болотная трясина, которая булькая своей жижей неимоверно быстро засасывала меня, утягивая поглубже. Вокруг раздавался гвалт тысяч лягушек, а в их кваканье еле слышно различалось осуждение моего поступка, укор и предупреждение о скорой расплате.

Потирая спросонья глаза и избавляясь от приснившегося кошмара, удивилась что в комнате присутствовал всё тот же шлейф чего-то тухлого и прокисшего, как во сне. Осторожно огляделась, заметив слева от себя Юрку. Он спал рядом и являлся источником запаха, мучившего меня наяву. Стойкий и по всей видимости свежий перегар смешивался с душком исходившим от пятна на его свитере.

Пошарив на тумбочке и не найдя телефон, я ринулась в кухню. Неизвестно сколько сейчас времени и сколько умудрилась проспать.

«Черт! Он же говорил, что наберёт меня после операции» — мысли скакали, как блохи на бездомной кошке.

— Час от часу не легче, — завидев устроенный Котовым беспорядок, взвыла я, небрежно опускаясь на стул.

Мой взгляд панически заметался в поисках потерянного смартфона. Среди остатков пиршества на столе, отыскала пропажу: пять пропущенных звонков, последний пару минут назад.

«Ох и переживает, наверное сейчас!»

В ту же секунду в коридоре послышался шорох и лёгкие, почти невесомые шаги явили на свет слабой кухонной подсветки их владельца.

— Чёрт, — буркнула я, перестав щуриться в темноту.

— Почему дверь не заперла? — искренне изумился Рубежанский. — И трубку не берешь. Смелая? Да?

Костик рванул меня на себя, обнимая свободной рукой, зажимая что-то в другой у себя за спиной. Гнусно было его обманывать, но сказать все как на духу, не поворачивался язык. Дилемма длилась не долго, он наклонился к моим волосам и вдохнул мужской аромат, которым были пропитаны локоны. Чужой запах от человека с развитым обонянием при великом желании не скрыть. Костя небрежно собрал волосы в кулак, оголяя шею, а та светится разными красками оставленных Юрой меток. Волосы вновь рассыпаются по плечам и Костя очерчивает пальцами каждый страстный поцелуй на моей коже, превратившийся в сизый засос.

Я зажмуриваюсь, потому что выдержать на себе убийственный взгляд серых глаз полных разочарования и боли не в силах.

— Посмотри на меня, — командует Костя, его голос превращается в ледяной скрежет, от которого кровь в венах сковывается тяжелым захватом. — Не похоже на брата. Бывший захаживал?

Что я могу ответить? Константин не идиот, а я не сказочница, чтобы на ровном месте с множеством улик плести витиеватые сказки. Его лицо замерло в каких-то миллиметрах от моего, и я поняла, что слов будет недостаточно.

— Я всё объясню!

Воздуха в комнате стало слишком мало, а тот, который остался, нещадно колол больное горло. Слова выстраивались в шеренгу, но без приказа не смели прозвучать.

— Не надо, я понятливый, взрослый мальчик, — он отрезал слишком грубо, отступая назад, пару секунд помялся, после чего вытащил подарок. — Это тебе. Хотя нет, Юрка твой не оценит цветов. Не хочу чтобы вы скандалили из-за них. А конфетки пригодятся, будете праздновать и заедать ими мой же коньяк, — Костя кивнул на полупустую бутылку на столе.

Он переломил розы пополам, хрустя прозрачной пленкой, кинув букет прямо мне под ноги, проводя параллель с отношениями, которые он ломал, не задумываясь рвал и бросал на пол. Нет, не его в этом вина. Моя, лично моя!

И, не дожидаясь реакции с моей стороны, определил коробку на стол, размашистым шагом поспешив прочь из комнаты, а скорее всего от меня. Словно завороженная я проводила взглядом его сгорбленный силуэт, не в силах его остановить. Но как только хлопнула входная дверь, во мне как тумблер сработал. Я бросилась следом.

Нагнать Костю удалось уже на улице. Мелкие хлопья снега довольно быстро припорошили и мои волосы, и плечи покрытые лёгкой футболкой. Времени не было даже одеться и я не теряя времени выскочила из подъезда, и теперь ёжилась от слабого дуновения ветерка. Но он не шёл ни в какое сравнение с ледяным взглядом серых глаз, пробирающим до костей своей холодностью и ненавистью.

— Послушай меня, Кость, пожалуйста.

— Зачем? — прохрипел он.

— У Котова мать умерла, ему пойти не куда. Не выгонять же? Да, он мой бывший, но даже ему отказать в помощи не могу.

Мои попытки пробить Костину броню на жалость, не возымели эффекта, он не дослушав, возобновил бегство. Я продолжала что-то выкрикивать, несясь следом, но всё без толку. Упертости кому-то не занимать.

— А он тебе много помогал, когда ты с ума от горя сходила? Или может от брата защищал? — он шустро разворачивается, прожигает во мне дыру, а я отвожу стыдливо взгляд. — Вернись домой, ты простынешь — рассудительно замечает он.

Но, к чему такая забота? Я ведь лгунья пойманная с поличным, а отеческие чувства мне от Кости совсем не сдались. Лучше замёрзнуть, чем отпустить без шанса всё исправить

— Поговорим и я домой, — уцепилась за руку Кости, как за спасательный круг, который был тут же отобран.

— Мне не нужны скандалы, я давно их перерос. Я думал, что спасаю тебя, а оказалось тебе тепло и уютно в этом болоте. Продолжай жить так как тебе удобно, но меня не тяни в это говно. Ладно?

— А кроме спасения, не возникает других импульсов? — зря вспылила я. — Я просто пожалела Юру, мы не чужие друг другу.

— Серьезно? Когда умерла Ольга Александровна, я не утешал тебя сексом. Я поддерживал, как мог, помогал с похоронами, уделял время и не оставлял один на один с горем. Ты же решила раздвинуть ноги. Надеюсь, такого рода терапия помогла вам обоим. Совет да любовь! — прозвучало чересчур грубо, но не грубее захвата жёсткими пальцами моего локтя. — Не таскайся больше за мной и не смей приходить на работу. Я видеть тебя не хочу. Поняла?!

Он резко подтянул меня к себе поближе. Его шёпот резал слух сильней криков. А брошенная фраза «я видеть тебя не хочу» жирной кляксой расползалась на сердце. Он не шутил и от осознания что всё кончено, становилось немыслимо больно.

Вернувшись в квартиру, я заперлась в маминой спальне и уткнувшись в подушку до сих пор хранившую её запах, разревелась как ребенок. Промучилась несколько часов в истерике — чтобы уснуть только под утро, а проснуться под отборный мат за стеной.