Глава 27

К моему великому сожалению это не было сном: Юрка сидел на кухне, скорчившись знаком вопроса и нависая над закинутой на колено ногой. Он что-то ковырял и выискивал на ступне. Под его ногами багровыми каплями красовалась кровь, стекаясь и образовывая причудливое пятно.

— Занозу загнал. Поможешь? — оторвавшись от своего занятия, так запросто попросил Юра.

При виде крови меня слегка передёргивает, но от просьбы прошибает холодный пот и мутит. Странное ощущение хронической морской болезни, когда штормит от мерных покачиваний приводящих вестибулярный аппарат в дикий восторг, изливаясь содержимым желудка. Снова тошнит и понадеявшись, что это реакция на присутствие Котова в моей квартире, я огрызаюсь.

— Нет!

— Я истеку кровью, — Юра наполняет бокал, а остатки коньяка выливая на рану. — Когда ты успела стать бессердечной сучкой? Кстати, всему виной сранные розы, на шипы накололся. В качестве компенсации могла бы и пожалеть.

Я вздрогнула при упоминании букета. Непроизвольно, но довольно заметно, вызвав ехидную ухмылку на Юркиных губах. Мне не сразу бросилось в глаза отсутствие виноватых цветов. Видимо Котов успел похозяйничать. Впрочем, так даже лучше, к чему они мне? Сломанные и искорёженные, как и моя жизнь теперь.

— Хватит жрать мои конфеты, — громко возмутилась, заметив своевольность бывшего. — И вообще не пора ли тебе домой?

Он небрежно оттолкнул от себя коробку, а та пролетев через весь стол, остановилась в миллиметрах от его края. А затем подошёл слишком близко, обдавая меня запахом перегара. Его глаза смотрели на меня похабно, пробирая этими гляделками до дрожи во всём теле.

— А если не пора, то что? — прошептал он мне в щёку. — Вдруг я жду продолжения вчерашнего развлечения. Хочешь меня?

В ответ на что я дернулась, замахнулась и приложилась к щеке Юры с недюжинной силой, ощутив покалывание и удовлетворение от маленького, но возмездия.

— Полегчало?

— Пошёл вон, — небрежно одергиваю руку, которую он успевает перехватить после пощёчины и прячу за спину. — Ты разрушаешь мою жизнь, но самое страшное то, что я и в этом умудряюсь тебе помочь. Достал ты меня, убирайся и дорогу сюда забудь.

— Он тебя всё равно не простит, — Юра смерил меня долгим взглядом, потом поднял руку и накрыл ладонью мою щёку. — А я рядом, сейчас и всегда!

— Меня тошнит от тебя! — я поморщилась и отшвырнула его пальцы от лица, резво проскакивая к выходу, боясь что Котов остановит меня, но он не сделал никакой попытки удержать. — Вот держи, это всё что у меня есть, — вернувшись на кухню, протянула Юре все найденные сбережения.

— Для взятки маловато, — он пересчитал купюры прежде чем сунуть их в задний карман брюк. — А для лечения разбитого сердца сойдёт.

Я сжала пальцами виски, ко всем утренним причудам добавилась и головная боль. Хотя нет, болела не только голова, всё болело. Особенно душа!

Схватив со стола коробку конфет, я начала запихивать одну конфету за другой, не успевая пережёвывать. Мой рот наполнился тугой приторной слюной, такую и насильно не проглотить, а тут ещё и слёзы. Все вкусы смешались воедино, как и мои мысли, и от них тоже становилось тошно. Последний шоколадный шарик был лишним, становясь тошнотворным комом, слепленным из солёных слез, и разбитой жизни. Желудок вновь скрутило болезненным спазмом.

Игнорировать догадки о причинах тошноты больше не имело смысла.

* * *

Мне было не по себе, сердце стучало громче каблуков на зимних сапогах, которые я в спешке обула, а может и намеренно. Встречать проблему лучше лицом к лицу, а десять сантиметров прибавят мне роста, а вместе с ним и смелости. Тогда проще будет смотреть в глаза человеку, убеждая его в своей верности. Возможно он не станет и слушать, или не поверит, но рискнуть стоило, ведь теперь от нашего примирения зависела ещё одна жизнь, недавно во мне зародившаяся.

Я знала где мне искать Константина, а решение войти в больницу через приёмное отделение стало первым успешным звоночком в затеянном мероприятии. Заметить группу медиков на перекуре, а среди них и Костю, как будто проснуться счастливчиком.

Он стоит на несколько ступенек ниже, но даже так выгодно выделяется среди остальных мужчин своим ростом и комплекцией, что я закусываю щёку изнутри, приходя к печальному выводу, что могу лишиться идеального мужчины. Тёмные волосы, как всегда, в творческом беспорядке, равнодушный взгляд, руки в карманах. Он выглядит уставшим и дико надломленным, явно с трудом сдерживая апатию ко всему происходящему вокруг него. Понимание, что я являюсь первопричиной таких изменений в худшую сторону, больно ранит.

Можно сделать человека счастливым одним только присутствием рядом с ним, а я же наоборот как сапрофитный гриб питаюсь за счёт другого организма, использую его в своих целях, удовлетворяю низменные потребности. Я гниль, разросшаяся на некогда весёлом и дерзком Рубежанском, выевшая и опустошившая его. С каждым новым шажком в его сторону ненавижу себя сильней, по моей вине мы так далеки друг от друга, хотя физически разделены расстоянием не больше метра.

Смех раскатисто звучит в воздухе пустого больничного парка, но Костя лишь слегка растягивает губы в полуулыбке, продолжая напряжённо постукивать носом кроссовка. Миша первый замечает моё присутствие и не скрывая изумления, кивает в знак приветствия. На его жест реагирует Костя, машинально поворачивая голову в мою сторону, при этом не сдерживая пренебрежения.

— Здравствуй — те, — добавляю окончание, делая упор на то, что приветствие звучит не только для нескольких людей, но и в уважительной форме для Рубежанского. — Константин, можно Вас на минутку?

Шифроваться нет смысла, добрая половина компании со мной была лично знакома, возможно не все вспомнят моего имени, как впрочем и я, но кем я приходилась Константину они знали. Не удивлюсь если они осведомлены и о разрыве, хотя Костя слабо напоминает балабола, зря трубить сплетни не станет.

Костя смотрит куда-то поверх моей головы и молчит, не намереваясь ни рассматривать меня, ни тем более говорить со мной. Я как пустое место и даже если он сейчас шагнет вперёд, то свалит меня с ног, и не заметив преграды в моём лице. Невольно задерживаю взгляд на Костином лице, подмечаю подрагивающие губы, он явно недоволен и если бы мы оказались наедине, он отмахнулся бы от этой ситуации, как от назойливой мухи.

До него, видимо, плохо доходит смысл моей фразы, поэтому Миша подталкивает друга и тот нехотя спускается ко мне, но тут же отстраняясь, удаляется подальше от компании, которая затихает, в надежде уловить суть нашего разговора.

— Давай поговорим?! — сухо прошептала я, напрягаясь в ожидании его ответа.

Между нами повисает неловкая пауза. Костя резко разворачивается, а я из последних сил стараюсь не выдать своей растерянности. Вся бравада и заготовленный сценарий рассыпался под давлением тяжёлого Костиного взгляда. Я осознаю, что соскучилась по нему, что хочу согреться в его руках, что боюсь потерять, но последнее слово будет за ним. И интуиция кричит, что оно не будет в мою пользу.

— О чём? Вернее о ком? — он всё же подавил в себе омерзение ко мне и придвинулся ближе. — О тебе? — цедил сквозь зубы ненавистное местоимение слегка кривя рот, вроде оно причиняло боль проходя через голосовые связки. — Обо мне? Или о Юре?

Контрольный вопрос в голову создал ещё большую мешанину из слов приготовленных мной для исповеди. Костя зашипел, как рассерженная змея перед нападением. Выпрямился во весь рост, демонстрируя свои внушительные размеры напрягшегося тела. От него исходила сила, но горечь от моего предательства отравляла его изнутри, заставляя неуловимо подрагивать. Я понимала какого это быть обманутым. Но изменить ход событий уже было не в моей власти.

— Согласна, я заслужила…

— Что заслужила? — нервно меня перебил Константин.

Теперь мне стало ясно, что разговор не получится. Зря я затеяла поход на эшафот, здесь мне не дадут последнего слова и не помилуют, а с превеликим удовольствием казнят. Костя не даст всё объяснить, он всё додумал сам и ему ни к чему мои жалкие потуги в оправдании. Внутри меня заплясала злость, подстегивающая продолжить начатое.

— То, что ты тыкаешь меня носом, — фыркаю я, разгоняя путаницу в голове, которая стелется как туман в присутствии Кости. Не могу отыскать достойных слов и не уверена, что диалог вообще состоится.

— Ты сама с этим прекрасно справляешься. Зачем ты здесь? — обжигает дыханием у самого виска. — Я же просил не приходить на работу, — его голос звучит сухо и надломлено, а я не верю, что во всем этом моя вина.

Но надо признавать свои ошибки. Я накосячила на всех фронтах и будь на его месте, тоже не стала бы слушать нелепых объяснений. Топтаться вокруг да около нет смысла, я решаюсь выпалить самую суть, жмурясь пока говорю, чтобы ненароком не сгинуть от стыда, если он мне не поверит.

— Я не спала с Юрой.

— Даже не знаю радоваться мне или сочувствовать тебе?! — спросил обманчиво добрым тоном Костя, но его глаза полыхали издевкой густо приправленной яростью.

— Забудь, — устало вздыхаю, отмахиваясь, потому что находиться в его обществе становится унизительно. — Ты прав, зря я пришла.

Я намерена уйти, убежать от позора и грязи, в которую так умело меня макает Костя. И пусть он обманут мной, пусть ему больно, но делать выводы основываясь лишь на визуализации, без разговоров навешивать ярлык, как минимум глупо. Попытка побега терпит фиаско.

— Рад бы забыть, но не выходит из головы, — рыкнул он, больно схватил за локоть и повёл дальше от свидетелей. — Что помешало? Я звонками обламывал кайф? Или ты всё же вспомнила обо мне?

— Может, позволишь рассказать? Или уже сам выводы сделал? — тупо спросила я, прекрасно понимая, что моя правда останется при мне, а его надуманный итог давно вознесен в ранг неоспоримого факта.

— Давай, послушаю сказку на ночь, — сам отшучивается, но голос его выдаёт. — Всегда вызывала интерес теория шалавизма. Откуда берется желание трахаться с одними, а жить с другим? И при этом держать на коротком поводке идиотов, подобных мне.

Я зажмурилась, восстанавливая контроль над эмоциями, убеждая себя, что не должна так реагировать на его горькие слова, сказанные в порыве обиды и разочарования. Призрачная иллюзия вымолить прошение, разбивалась на мелкие осколки с каждой фразой, так мерзко выплюнутой Рубежанским.

— Чего тебе не хватало? Первое моё кидалово хотя бы обосновано, я был гол и нищ. А теперь то, что не так?

— С тобой всё «так», просто ты невезучий, притягиваешь шалав, а надо дев непорочных любить, — оставляю попытки достучаться до его поспешно заштопанного сердца, в котором по всей видимости мне нет больше места. — Пошли меня ко всем чертям если тебе похрен: на то что я сожалею, на то что пришла просить прощение, на то что люблю.

Вдруг вырвалось у меня, я закрыла лицо руками и присела на корточки, полностью раздавленная ситуацией, которую искусственно создал Котов, а я разрисовала её яркими красками своей слабостью. Не смогла оттолкнуть бывшего сразу, тем самым увязнув в топком отчаянии, доведя нас всех до края. Сквозь холод кусающий мою кожу почувствовала горячее прикосновение на запястьях.

— Знаешь, если бы мне было на тебя похрен, я бы простил и ложь, и измену, — Костя выжигает словами на моей душе шрамы, напоминая о том кто я такая и мне не требуется открывать глаз, чтобы видеть Костину непримиримость. Я кожей ощущаю ненависть, с которой он сжимает сильные пальцы, причиняя саднящую муку. — Но мне не похрен, Ир! Мне больно и одними словами обезболивания не достичь, я знаю чем заканчивается лечение израненного сердца. Теперь мне проще уйти, забыть и забыться. С такими как Алиса легче, там нет чувств, которые ранят, там похоть и удовольствия. Ты выбираешь Юру по той же причине, любви как таковой нет, есть удобство. Я готов отпустить тебя туда где тебе комфортно. Извини, я не должен был привязываться к тебе и ждать взаимности.

— Это всё? Всё кончено?

Нет звука громче, чем молчание. Особенно если оно следует сразу после заданного вопроса, важного и безотлагательного, для меня важного. Рубежанский же с хирургической точностью и врачебным цинизмом иссякал мёртвую ткань, удалял из своей крови сгустки, которые могли бы отравить его организм. Ему больше были не нужны ни чувства, ни собственно я.

Я мгновенно успокоилась, внешне естественно, когда внутри испытывала взрыв такой силы, что закладывало уши. Припрятанный козырь в рукаве можно было смело прятать куда подальше, туда куда только что завуалированно меня послал Костя. Возвращаясь домой, я выкину в первую попавшуюся урну тест с красноречивыми двумя полосками. Последнее время всё летит в утиль: цветы, чувства, надежды, а после разговора у меня не остаётся и шанса хоть что-то наладить в своей жизни.

— Ира, дайте ему время.

Сочувственные нотки Мишиного голоса полоснули по свежей ране, возвращая к реальности. Обычная просьба, а из-за неё слёзы подбираются к горлу, сжимая обручем, а его не разжать одним усилием воли. Костины шаги отголоском звучали у меня за спиной, которые я считала для собственного успокоения, но выходило наоборот.

— Нет у меня времени. Если он сейчас мне не поверит, позже я уже не достучусь до него.

— Ему надо остыть, переварить то, что между вами произошло. Я знаю слишком хорошо этого засранца, ему больно, хоть он этого и не показывает, — он приободряюще обнял меня, но чужие руки не уняли дрожи. — Ира, вы мне нравитесь, — Миша отстранил меня от себя за плечи, улыбаясь озорной улыбкой. — В смысле, как девушка для моего лучшего друга. Ему тяжело. Согласитесь, трудно довериться кому-нибудь, если однажды вас уже предавали!

Киваю, подписываясь под каждым словом. Он прав, но от этого ничуть не легче. Я бреду домой в одиночестве, упражняясь в опровержении фразеологизма про локти, которые мне действительно поздно кусать.