Глава 28

Теперь я видимо сама по себе, ни родных, ни любимых, с целым вагоном и маленькой тележкой проблем. С таким настроением хочется напиться до потери пульса, но даже такая элементарная опция с некоторых пор мне недоступна. Новость о беременности и радовала, и одновременно пугала, а разрыв с Константином мерк на её фоне.

Но со временем скрывать волнение становилось непосильной ношей. Я с болезненной горечью приходила к мысли, что наступила точка невозврата. Рубежанский не вернётся и скорее всего, наши пути разошлись еще в больничном парке! К тому моменту, когда я привыкла к факту стать матерью одиночкой, мной были выплаканы все имеющиеся слёзы. А наивные надежды, которыми я лелеяла свою душу, стараясь уснуть в холодной постели, теперь развеивались как туман с восходом.

Первая неделя прошла в оглушающей тишине, телефон молчал, а я таскалась с ним повсюду, лишь бы не пропустить звонок или сообщение от Кости.

Я вышла на улицу, зябко ежась — было прохладно и сыро, впрочем типичная погода для переменчивого марта, от ветра не спасал навьюченный шарф, в который-то и куталась я с бесполезной периодичностью.

Со стороны почти не освещенной парковки появился силуэт. Как в замедленной съёмке поднимаю голову наверх, уже тогда понимая что меня не ждёт ничего хорошего. Буквально зарываюсь носом в лепестки лилий, а те источают дурман вызывающий головокружение, пробуждая во мне усыпленную «Церукалом» тошноту. Никогда не любила эти цветы, а в состоянии токсикоза лезла на стену от любого запаха, перешла даже на детское мыло без отдушек и ароматизаторов.

— Как же ты меня достал! — дико пожалела, что не согласилась ехать с девочками после работы в пиццерию. Есть не хотелось, но общаться с Котовым и того меньше.

Почти сразу, возникло ощущение дикой насмешки судьбы, когда ты ждёшь возвращения одного человека, а получаешь совершенно другого в полное распоряжение. Но мне не то что распоряжаться, видеть и слышать не особо-то хотелось.

— Это вместо здравствуй? — перебил мои мысли он, упрямо морщась.

— Нет, вместо «а не пошёл бы ты в пешее эротическое путешествие»?!

Я дернулась в сторону и Юра отзеркалив движение, вырос передо мной, но букет опустил вниз. И на том спасибо, но навязчивый запах всё же успел осесть пыльцой на слизистой носа, щекоча и раздражая без того повышенную чувствительность.

— С тобой, хоть на край света, — шагнул мне навстречу, спровоцировав новую волну беспокойства.

Следом свободной рукой потянулся ко мне, нарочито медленно заправляя мои волосы за ухо, касаясь как бы между прочим холодными пальцами мочки. Я тут же прервала этот контакт, подводя черту под давно известной истиной не переходить грань дозволенного.

— Лучше сдохнуть, — теряя терпение, повысила голос, с некоторых пор до Юры не доходили слова произнесённые будничным тоном, приходилось повышать децибелы. — Зачем пришёл? Деньги закончились? Бабы все разбежались?

— Я хотел извиниться, — будто смутился, опустил глаза, а такое поведение редкость для Юрки. Если бы он для убедительности шаркнул ногой, я подумала бы, что его подменили.

— Да неужели! Серьёзно? — я скрестила руки на груди, чтобы не пришлось принимать букет. — Котов умеет признавать свои ошибки?

— Веселись сколько хочешь, — теперь он смотрел на меня исподлобья поверх очков и явно вся ситуация не веселила его. — Я был немного не в себе, плюс алкоголь.

— Немного — это мягко сказано. Ты грубо склонял меня к сексу, — от одних воспоминаний всплывших в памяти стало тошно и боязно находится с ним рядом. — Прекращай пить и возьмись за голову. Тебе есть для кого жить и о ком заботиться. Давай на этом закончим раз и навсегда.

Пряча руки в карманах, я заспешила прочь. Напряжение усилилось вместе со звуками за моей спиной, кто-то не собирался просто так сдаваться. Я ускорила шаг, чтобы быстрее добраться до автобусной остановки, а там всегда людно в час пик и абсолютно не страшно. Прошло не больше минуты, когда Юрка нагнал меня и поравнявшись, со всей присущей ему силой вцепился в мой рукав. Ткань затрещала, давя на совесть и моля меня остановиться, чтобы сохранить в целости любимый предмет гардероба.

— Ты мне нужна, я ради тебя жить хочу! Что ты на это скажешь? — не унимался парень.

— Скажу, что мне твои жертвы не нужны, так же как и твоя любовь. У меня нет к тебе никаких чувств, — выпалила я на одном дыхании, легко и без заминки.

Котов внимательно посмотрел мне в глаза, пытаясь понять, лгу или говорю правду. Как ни странно, сейчас было легко, ведь всё сказанное мной не отрикошетило грубостью. Я почувствовала одновременно и радость от победы, и волнение, ведь Юра редко сдавался так просто.

— Я на машине. Давай подвезу?

Глупо отказываться от поездки с комфортом в пользу забитой до отказа маршрутки. Недоверчиво посмотрев и не узрев в карих глазах подвоха, еле заметно кивнула.

Доехали мы молча. Вернее, я заранее попросила не мучить меня расспросами, с чем Юра спокойно согласился к моему удивлению. Припарковав машину у подъезда, он не заглушил двигатель, а развернувшись вполоборота уставился сквозь меня.

— Неужели нет ни одного шанса всё вернуть? Нам же было хорошо вместе.

Я задержала на пару секунд дыхание и выдохнула. Но не помогло. Значит, надежда на то, что Юра хоть когда-нибудь меня отпустит, разбилась об его же твердолобость.

— Нет, — поморщилась я, усомнившись в собственной интонации, вновь придется подобрать развернутый ответ, чтобы до бывшего дошла вся суть. — Юр, ради бога, не продолжай. Всё перетёрто миллион раз. Тебе не надоело самому переливать из пустого в порожнее?

— Не надоело. Я буду бороться за тебя. Сейчас ты одна, а значит шансы у всех равны.

Удержать ухмылку не получилось. На что он рассчитывал после всех театральных представлений? Или он держал меня за полную идиотку не уважающую себя ни капли? Вопрос вырвался спустя непродолжительную паузу и то только потому, что я замешкалась, переваривая чушь произнесённую Юрой на полном серьёзе.

— Ты что следишь за мной? — от догадки бросило в жар, я поспешила стянуть с себя шарф и расстегнуть пальто. А может просто сильно грела печка в машине, поднимая градус атмосферы вокруг нас.

— Иногда, — признался и отвернулся от меня.

— Котов, ты совсем сдурел!

Это было утверждение, некой констатацией факта, ведь нормальные люди после завершения отношений не караулят бывших любовников. Они либо начинают новую жизнь, либо страдают молча и желательно подальше от предмета своих воздыханий. На секунду стала жутко не по себе, вроде раньше маниакальных наклонностей не наблюдалось за Юркой, но мне вдруг остро захотелось на свободу.

— Твоя заслуга, — огрызнулся он, наклоняясь в мою сторону. — Чёртова ведьма, — вырывается шумный выдох, обдавая мои плотно сжатые губы злостью. — Тебе, что совсем не жаль меня? Не видишь, как я страдаю?

Я всматривалась в лицо Котова, пытаясь понять, какую игру он со мной затеял. Но Юра не был похож на себя прежнего, за стеклами очков холодной влагой светились глаза. Наворачивающиеся слёзы мало походили на театр одного актера, но я не спешила им верить. Впрочем, как и жалеть его. Подобные выкрутасы мы проходили и они не заканчивались ничем хорошим для меня.

— Жаль! Но я тебя не люблю! — обрубила я, сильней утверждаясь в том, что мне пытаются пудрить мозги.

— Врёшь, — прикрикнул Юра, вкладывая в короткое слово негодование и злость. — Это из-за моего поведения в последнее время? — сам спросил, но не дожидаясь моих предположений, ринулся отвечать. — Просто по другому не знаю как привлечь твоё внимание. Думаешь бабы другие мне нужны? Нет! Денег твоих тоже мне не надо. На, забери, ни копейки оттуда не взял, — вытащил из внутреннего кармана купюры и кинул их на панель приборов. — Ты самое светлое, что случилось в моей гребанной жизни, ты показала мне, что я тоже достоин любви. Но тут пришёл этот мудила и ты потекла, как кошка.

Юрка откинул кресло, приоткрывая окно со своей стороны и прикуривая сигарету. Удивительно, что вообще так долго без никотина обошёлся, а я чтобы не стать пассивным курильщиком, тоже опустила стекло, впуская весеннюю прохладу в салон, где становилось немного дымно и душно.

— Хватит! — зло оборвала я. — Костя тут не при чём, он не сделал ничего чтобы хоть как-то влезть между нами, но он сделал очень много чтобы расположить себя ко мне. Его слова, поступки, поддержка держали меня на плаву, а ты в эти моменты сам разрушал наши отношения. Не вали с больной головы на здоровую.

— Ирка, ну не верю я, что ты так быстро втюхалась в доктора? — вскочил он, выбрасывая не докуренную сигарету.

— Я беременна, Юр.

Мазнув по мне растерянным взглядом, Юрка уставился на мой естественно ещё плоский животик обтянутый трикотажным платьем. Я поспешила запахнуть пальто, скрывая под ним объект от любопытных глаз.

— Почему? — собираясь с мыслями, протянул Юра. — Почему ты со мной предохранялась, а под него легла без резинок и без колес?

— Не твоё дело, ты мне никто, чтобы устраивать такие допросы.

Я смотрела на Юрку с вызовом. А он сжав кулак, нервно застучал им себе по лбу, словно выбивал из себя услышанные слова, а затем обрушил его на руль и клаксон разрезал тишину оглушительным звуком.

— Я люблю тебя! Этого мало? — выкрикнул прямо в лицо, но руками не тронул. — Ты вывернула меня наизнанку. А теперь заявляешь, что беременна.

Надоело слушать депрессивное нытьё и я потянулась к ручке, чтобы открыть дверь и поскорее оказаться вне этого вынужденного заключения. Не тут-то было. Котов свою «мышку» не намерен был отпускать, для него игра стоила свеч, такой затратит любые средства для достижения цели. Он окольцевал пальцами моё запястье.

— Отпусти, — медленно выдохнула, чтобы придать голосу твёрдости.

Юра чуть скривил губы в подобии улыбки, кажется, испытал гнев, до последнего надеясь, что я тоже признаюсь ему в любви. Но хватки так и не ослабил.

— Сиди тихо, — зашипел он у самого моего уха. — К тебе гости.

Я проследила взглядом за пальцем, которым Юра указывал через лобовое стекло на мужскую фигуру одиноко маячившую возле подъезда. Моё состояние снова пошатнулось, кульбитом в воздухе перевернувшись с ног на голову. Съеденное ещё за обедом яблоко колючим комом встало где-то на полпути. Изумление превратило меня в «собачку Павлова» истекающую слюной. Я подавила бьющийся из себя фонтан и подняла стекло, оставляя маленький просвет, чтобы хоть как-то обезопасить себя от кислородного голодания.

— Как думаешь, он надолго? — Юра принялся стучать пальцами по рулю, всматриваясь в вечерние сумерки.

— Не знаю. Надеюсь, что нет.

Ощущаю себя, как в капкане. Здесь в салоне машины заперта с человеком, который кроме жалости перетекающей в лютую ненависть во мне ничего более не шевелит. Но выхода нет, так как за пределами консервной банки отечественного автопрома меня ожидает Игорь. С ним я хочу рандеву ещё меньше.

Я жду, вдавив затылок в мягкий валик подголовника. Когда-нибудь ему надоест одолевать кнопки домофона и моё вынужденное заключение закончится.

— Что ты будешь делать с ребенком? — внезапно выдал Юрка, но встретившись с непонимание на моём лице, продолжил, но лучше бы смолчал. — Нищету будешь плодить? Безотцовщину?

— Пошёл на хрен, — напряжённо выдавила я.

— Я то пойду, а ты останешься одна с недоноском, который никому не будет нужен. Это всё блажь бабская, когда вы уверены найти любовь с приплодом на руках. Из личного примера скажу, хрень всё это полная. Моя маман умудрилась пятерых нарожать, прежде чем поняла что каждый новый мужик согласен делать с ней детей, а не воспитывать их и содержать.

Мыслей в голове для достойного ответа не осталось, только пальцы, сцепленные в замок, подрагивали от напряжения. Горячая слеза скатилась по щеке, вычерчивая светлую дорожку на тонком слое тонального крема, словно рисуя трещину на лице, подобную той, что зияла в моей душе от ненавистных слов.

На меня накатила волна такого горького разочарования. Разочарования в человеке некогда любимом, а сейчас убивающим меня жестокими фразами. Лучше воевать с родственником за наследство, чем обтекать грязью.

Я смотрела на его физиономию, мечтая врезать, но переборов шквал эмоций, лишь тихо прошептала перед тем, как выйти из машины.

— Сегодня ты умер для меня во всех смыслах: как бывший, как мужчина и просто как человек. Такой мрази как ты нет места в моей жизни!

Я совсем сникла, ещё ярче осознавая, что последние события в моей жизни проходятся по мне как каток, ломая последние остатки стойкости и сминая израненную душу до кровавого хрипа, наполняя тоской мало-мальски живую частичку моего тела. Я иду с гордо поднятой головой на встречу нового удара судьбы.