Глава 4

Долгожданный конец рабочего дня наступил, ввергая меня в очередную гонку по городу. За какой-то час я успела перебывать в разных местах: два раза была дома, один раз в супермаркете, отметилась в трёх разных аптеках и по пути в больницу заглянула в кондитерскую.

Нормально поесть за целый день не представилось случая, поэтому я набегу хрустела заварной трубочкой, запивая кофе из пластикового стаканчика. Рингтон заполнил карман ветровки романтичной мелодией. Как всегда, вовремя. Руки то две и чтобы ответить на звонок надо чем-то пожертвовать, но отрывать от себя остатки скромного ужина, я была против. Краюшка выпечки исчезла во рту и смахнув свободной рукой крошки с губ, достала телефон.

— Да, — измучено ответила я, дожевывая при этом десерт.

— Привет. Ты где?

— Бегу в больницу.

— Что случилось? — обеспокоился Юра, автоматной очередью выдавая новое вопросы, не получая ответов на предыдущие. — Ты в порядке? Мне приехать?

— Если я бегу, значит со мной все в порядке. Маму положили в хирургию, несу ей вещи и лекарства.

— Что-то серьезное? Почему не позвонила? Не поделилась? — его голос звучал заинтересованно и я даже загордилась, что у меня такой чуткий к моим проблемам парень.

— Вроде бы нет. Посмотрим. Обследование надо пройти. Ну чего тебя было беспокоить? Да и замоталась я.

— Ольге Александровне привет. Пусть поправляется, — он облегчено выдохнул.

— Спасибо, передам. Люблю тебя.

— Я тоже. Тебе часа хватит?

Давно уже привыкла к тому, что на мои признания он односложно говорил «я тоже». Поначалу злилась, потом расслабилась, четко осознавая Юркину позицию «черствого сухаря» и перестала накалять обстановку. Устоявшиеся взгляды на мизерное проявления чувств не искоренить. Юра такой, какой есть и я его люблю именно таким. А слова и клятвы в вечной любви порой оказываются обычным сотрясанием воздуха. Ценны лишь действия.

— Хватит на что? — я совсем не понимала к чему Юрка клонил.

— С мамой побыть. Только не говори, что забыла. Мы же собирались в кино, я уже купил билеты. Ир, чего молчишь?

Просто мне нечего было ответить, изначальная гордость за Юркино сострадание улетучилась также быстро, как и возникла в моей душе. Неужели он не понимал, что походы в кино, развлечения мне сейчас не нужны? Что я могу думать лишь о маме, что хочу быть рядом с ней?! Для меня такие вещи были бы ясны и без объяснений. Ведь беспокойство за близкими людьми, проявление внимания это все на подсознательном уровне. Лично для меня, точно.

— Юр, не получится. Не сегодня, ладно? — не хотелось грубить и я подбирала слова осторожно, как сапер. Ошибись я сейчас с тоном или с лексикой, быть скандалу.

— И куда мне теперь девать билеты? Выкинуть?

— Сходи с кем-нибудь. Не могу я сейчас ее бросить. Как ты не понимаешь?

Я больше не сдерживалась, злясь на его ребячество, похожее на капризы маленького мальчишки, незнающего слова «нет». Что можно объяснить человеку, который не готов принять отказ и ждёт согласия? Ровным счётом ничего.

— Я все понимаю и переживаю, не думай, что я скотина бездушная. Мне действительно не все равно. Но смысл сидеть всю ночь возле мамы? Она же не инвалид в конце концов, сама справится.

— Ты вроде как, тоже без физических увечий, значит сходить в кинотеатр и без меня получится. У нее ногу разбарабанило, ей вставать не рекомендуется. Если там тромб, он может оторваться. И вообще, я хочу побыть рядом с ней. Понятно? И не звони мне, хотя бы сегодня.

Не дожидаясь ответа, отключилась и начала запихивать телефон в карман. Естественно с первого раза не вышло, нервы были на пределе, разговор снизил и без того плохое настроение до нулевой отметки. Хоть бы услышал меня и больше не беспокоил, а то я за себя не ручаюсь. На таком взводе способна наговорить глупостей, а ссориться нам было ни к чему. Стоит остыть, взять тайм-аут, как следует соскучиться и тогда маленькая сегодняшняя размолвка покажется нам сущим пустяком. Но в данный момент лучше не будить во мне зверя.

Перед тем как перешагнуть порог палаты, я натянула лучезарную улыбку, самую счастливую и радостную, на которую я только была способна сейчас. Мысленно уповая, что от маминого проницательного взгляда скроется моя внутренняя тревожность под маской умильности. Как бы ни так, после короткого приветствия, мама задала вопрос в лоб, с места в карьер так сказать.

— Поругалась с Юрой?

— Немного, так ерунда, — отмахнулась от нежелательной темы. — Как самочувствие?

— В одной поре, целый день что-то капают, мажут, ширяют. Чувствую себя подопытной. Сказали, надо носить компрессионные чулки.

— Ах, да, — стукнула ладошкой себя по лбу, признав свою забывчивость. — Я купила, надеюсь с размером не ошиблась, они возврату не подлежат.

— Чего не поделили с Юрой? — любопытствовала женщина.

— Ма, не парься. Ничего особенного не случилось, просто сказала, что иду к тебе и в кино с ним не поеду. А он как маленький раскапризничался. Ну его.

— По таким пустякам ругаетесь, — всплеснула руками мама в негодовании. — Ирка, поосторожнее будь, а то останешься одна, как я. Мужики любят внимание.

— Не каркай. А ты не одна, у тебя есть я. Закроем тему, ладушки?

Остаток вечера мы провели вместе. Спасибо, что Юра звонками не донимал, а мама предпочла обходить стороной поучительные нотации.

Подавив зевок, я взглянула на часы. Стрелки прекрасно виднелись на белом циферблате, но различить который час было не под силу, глаза слипались от усталости. Теплая ладонь прошлась по волосам, стало уютно как в детстве. Проблем и невзгод рядом с мамой нет, любая рана лечится поцелуем, под ее крыльями всегда безоблачно. В отличие от теперешнего моего состояния, когда на глаза навернулись непрошеные слёзы. Где найти такие силы? Как излечить любой мамин недуг? Укрыть от всего, как это делала мамочка на протяжении всей моей жизни? Не разрешенные вопросы рвали душу, наполняя солёной влагой, рвущейся из меня.

— Пойду, позову медсестру. Надо систему перекрыть.

Выскочив из палаты, шмыгнула носом как последняя плакса, направляясь на поиски медика, не оказавшегося на посту.

Я подошла к двери с надписью «сестринская» и после коротких, но настойчивых стуков, принялась дергать ручку. Пары таких движений хватило, чтобы понять всю глупость затеи. В помещении было глухо как в танке. Та же участь меня ждала возле процедурной. Все отделение словно вымерло, пусто на посту, одиноко в коридоре и тихо за дверями палат. В голове закопошились картинки из ужастиков и на смену прокатившейся волны холодящей спину, пришла вереница мурашек. На ум приходили всевозможные сюжеты из мистических фильмов, разгоняя кровь по жилам быстрей.

Продвигаясь по коридору в сторону окна из которого струился свет уличного фонаря, боковым зрением заметила блик на двери. В таком полумраке отыскать нужный кабинет, везение с большой буквы. Может фарт улыбнется и сейчас, и я наконец встречу какого-нибудь представителя клятвы «Гиппократа». Мои мытарства закончатся, а мама избавившись от капельницы, сможет спокойно лечь спать, кстати принять горизонтальное положение было моей давней мечтой.

Негромко постучав в дверь и не дождавшись ответа, открыла ее и шагнула в ординаторскую. Тусклый свет едва освещал просторное помещение, но и этого незначительного подсвечивания торшером хватило мне с головой, чтобы разглядеть интимную обстановку и занятую парочку. Конечно, может издалёка мне могло показаться, что-то не то и на самом деле медсестра спасала пациента, сидя на нем верхом и делая искусственное дыхание в технике «рот в рот». Ну, а мужчина просто в судорогах бился и шарил по многим оголенным участкам тела своей спасительницы. Наверняка так все и было, моя больная фантазия нарочно пририсовало интим на ровном месте. Любопытство всегда было моей сильной стороной, поэтому я не стала убегать от стыда. Мне то как раз стыдиться и не чего, я правил приличия и субординацию не нарушала никоим образом.

Вошла, как полагается после предупреждающего стука, а вины в том, что кто-то глуховат, моей нет. И если на то пошло, надо запираться, если намерены заниматься непристойностями, да ещё и в людном месте.

И тут мой мобильник резко завибрировал в моих руках. Испугавшись от неожиданности, я не удержала его и тот гулко шарахнулся о плитку. Парочка отвлеклась, оперативно отскочив друг от друга и я воочию увидела того, кто так страстно обнимал девушку.

Константин Алексеевич в отличие от своей пассии был одет в повседневную одежду. Голубые джинсы стройнили ноги, визуально делая их ещё длиннее. Рубашка в серо-черную клетку была расстегнута на все пуговицы, открывая вид на широкую грудь покрытую темными завитками волос.

Я сглотнула слюну переполнившую мой рот от горячей сцены и попятились к выходу.

— Стучать не учили? — прозвучал недовольный визг девушки.

— Я стучала, но Вам видно было не до этого.

— Войти разрешали? — завидев мои отрицательные кивки, девушка продолжила. — Какого черта тогда вламываешься? — спокойно произнесла она, даже не удосужившись запахнуть халатик или хотя бы прикрыть рвущуюся наружу грудь.

Меня словно приклеили к полу, я завороженно следила за тем, как Константин ловкими пальцами застёгивал пуговицы, заправлял рубашку в брюки, приводя себя в должный вид. Мой взгляд скользил по его фигуре недолго, передо мной выросло препятствие в лице огненно-рыжей красавицы. Девушка была явно старше меня, лет на пять, не меньше. Красоты не занимать, ей бы не капельницы ставить, а по подиуму ходить. Точёная талия, округлые бедра и внушительных размеров бюст, играл на контрасте с ее хрупкой фигуркой. В данную секунду я понимала, что мужчинам несомненно трудно устоять перед таким соблазном. Теперь я с не меньшим интересом разглядывала медсестру.

— Чего уставилась? Пошла вон отсюда, заблудшая овечка. Это служебное помещение. Дай людям одеться.

— Я здесь людей не наблюдаю, только кроликов, которым я помешала спариться.

Не знаю, что на меня нашло, но от сдержанности ни осталось и следа, я кипела как чайник. Выглядеть более воспитаннее или интеллигентнее я не желала, опускаясь до таких же нелицеприятных слов, какие звучали и в мой адрес.

— Кот, ты слышал это? — рыжая резко повернулась ко мне спиной, ища защиты у своего партнёра. Ее совершенно не беспокоило то, что она при постороннем человеке обращается фамильярно к врачу, к своему непосредственному начальнику.

«Кот» цокнула я языком. Тошнотворная банальщина, думаю врачу переростку такое прозвище не идёт, если только котярой его назвать.

— Алиса, приведи себя в порядок, — зазвучал наставнический тон мужчины. — Ирина, кажется?

«Смотрите какой внимательный, имя моё запомнил. Работал бы лучше, чем рыжих тискать по углам».

— Вы, что-то хотели?

— Ага. Хотелось бы чтобы ваша личная наложница капельницу в тринадцатой палате у Беловой сняла.

Он окинул меня таким взглядом, что я почувствовала себя неловко. Интересно о чём он думает, смотря своими холодными глазами? Ненавидит наверное. Конечно, испортила весь вечер, оставила без сладкого. А может это рыжая лишилась сладенького? Да, его губы с остатками матового розоватого блеска, оставленного Алисой, отлично сошли бы за десерт. Я даже издала полувздох-полустон, устыдившись своих похабных фантазий.

— Алиса Сергеевна, почему у Вас ещё не закончены в это время процедуры? Вернитесь к работе, а утром не забудьте явиться на планерку.

Девушка выскочила из комнаты стремглав, не лишив себя удовольствия задеть меня плечом. Этот жест был объявлением мне войны. Я нарушила их интим, так ещё и раскрыла ее недобросовестность к выполнению рабочих обязанностей.

— Если Вы уже закончили меня разглядывать, тогда покиньте помещение. Вы нарушаете внутрибольничный распорядок. Посетители обязаны следовать регламенту установленному администрацией данного лечебного учреждения.

Боже, мне стало дважды неловко или уже трижды. Сбилась со счета сколько раз в присутствии Константина ощущала себя не в своей тарелке. Хотя слова про то, что я злостный нарушитель меня зацепили. Вот кто тут нарушитель, я бы ещё поспорила.

— Моё желание нарушить ваш распорядок, вполне логично. Я ухаживаю за больной мамой, которую вы не спешите лечить. Вам всем здесь просто нет никакого дела до пациентов, вы заняты собой. Вместо того, чтобы выполнять предписания врачей, медсестры их ублажают.

Неожиданно даже для себя, я ткнула всей пятерней в грудь собеседника, который по всей видимости тоже был не пальцем деланный. Он схватил мой локоть, дёрнул на себя так, что мне пришлось привстать на цыпочках, чтобы не ощущать дискомфорта. Ноздри его раздувались от злости, на секундочку меня сковал страх.

— Ещё раз увижу Вас в моем отделение в неположенное время, спущу с лестницы. Ясно? А теперь на выход. Я лично прослежу, чтобы вы не вернулись и закрою дверь.

Он потащил меня к двери, цепко держа под руку. А я и не сопротивлялась, силы не равны, тут я проигрывала. Мы спешили как на пожар, покидая стены больницы. Рука начала ныть в том районе где толстым кольцом сжимались мужские пальцы. Дерганые движения не ослабляли хватки, а лишь причиняли нестерпимую боль.

— Отпустите, Вы вырвете мне руку, — выкрикнула я когда мы оказались на улице.

— Я бы предпочел вырвать вам язык, чтобы вы не несли больше мерзостей.

— У нас свобода слова. А мои сказанные мерзости всего лишь оценка вашего непотребного поведения.

Собрав остатки сил, я резко вывернулась и отвоевала свою конечность. Маневр получился неожиданным, такой прыти мужчина от меня не ожидал, поэтому свобода была дарована моментально. Я растирала кожу, которая горела от варварского метода предпринятого мужчиной в отношении меня.

— Вы всегда такой грубый неандерталец? Или становитесь ласковыми только когда хотите трахнуть кого-нибудь?

— А вы всегда такая язва? — Константин рывком притянул меня к себе, заключая в объятия. Их скорее можно было назвать удушающим захватом, в котором я боялась задохнуться. Его грубость и своевольность раздражали меня. Он не имел права так общаться со мной, не имел права хватать и прикасаться ко мне. Злость в данной ситуации спасала, потому что мое тело неоднозначно реагировало на близость. — Хотите проверить каким нежным я могу быть?

Ответ ему был не нужен, да и вряд ли можно говорить закрытым ртом, когда тебя целуют и в рот запускают чужой язык, свой расшевелить проблематично. Наверняка я бы потеряла контроль, потому как, целоваться Константин умел. Пухлые губы очень мастерски касались моего рта, а язык пробовал меня на вкус. Я не могла добровольно прекратить это и отстраниться, но нам помогли.

Обретя свободу, первое что я заметила, были карие глаза, прожигающие во мне дыру.