Глава 7

Возвращаться домой, в пустую квартиру, в совершенно опустошенном состоянии мне не хотелось. Всю дорогу меня кропотливо грыз червячок сомнений, но после драки кулаками не машут. Спустя время до меня дошел истинный смысл слов Константина, в них не было интимной подоплёки. Он хотел удержать не меня для собственных утех, а помочь с лечением мамы. Но случилось то, что случилось. Я поддалась истерике из-за страха упустить время и не вылечить маму, поэтому забрала ее к другому специалисту.

По приезду в клинику маме сделали анализы и отвезли в операционную. Все три часа, которые длилась операция, я сгрызала ногти и жалела, что возможно поторопилась. Но врач уверил меня в обратном и я разглядев в его витиевато выстроенных фразах буйство профессионализма, расслабилась.

Мама выглядела уставшей, но умиротворенной после операции. Возможно это состояние диктовал наркоз, но мне приятнее было думать, что маму успокаивал факт удачно завершившегося вмешательства. Мед. персонал выпроводил меня из реанимации, запрещая являться обратно до самого обеда.

Я разглядела мужскую фигуру у подъезда ещё за несколько метров. Да как вообще можно не заметить человека высоченного роста? Костя сидел на лавке, вытянув длинные ноги и перекрывая проход по тротуарчику к дому. Во всей позе сквозила усталость, скрещенные руки на груди выдавали его желание расслабить спину и придаться покою. Запрокинутая голова слегка свешивалась и касалась левой щекой плеча. Глаза были закрыты и я подумала, что Костя просто спит. Хорошее место для ночлежки нашёл под моим балконом.

Присев, но на довольно-таки пионерском расстояние, я положила на колени сцепленные пальцы.

— Явились?

— Что простите? — переспросила я хотя прекрасно расслышала и поняла, что он обращался ко мне.

Беседовать здесь в такое время больше не с кем, если только конечно он не имеет привычки болтать во сне или заводить разговоры со всеми подряд. Но честно признаться такая неразборчивость вполне в духе Константина. Ведь он умудрялся за один вечер насладиться сразу губами двух девушек и при этом даже не краснея.

— Я говорю: наконец-то я вас дождался. Ещё немного и мы бы разминулись.

— Как Вы узнали, что это именно я?

Удивление проявилось естественно, ведь он сидел с закрытыми веками и не открывал их ни до, ни после заданного вопроса. Мужчина со сверхспособностями, мог и с прикрытыми глазами по шагам узнать прохожего, и с полуоборота найти у моего тела отклик. Я отчаянно боролась с физикой все те разы нашего уединения, четко осознавая что моему сердцу не нужен никто, кроме Котова.

— У меня хорошо развито обоняние, я узнал Вас по парфюму, — Костя потянул ноздрями воздух, в котором едва уловимо присутствовали цитрусовые нотки. — Грейпфрут и амбра, приятное сочетание. Вы смотрели фильм парфюмер?

— Я больше люблю читать и да я знакома с этим романом. К чему Вы клоните?

— Ну уж точно не к тому, что хочу Вас убить и извлечь Ваш аромат, — он резко повернулся, открыл один глаз и внимательно на меня посмотрел. — Заметили, мы опять перешли на Вы?

Я лишь кивнула, а мой оппонент снова запрокинул голову и стал наблюдать за звёздами.

— Такой нюх, как был у Жана-Батиста, скорее наказание, чем дар. Я прошу медсестер в мои смены не усердствовать со стойкими и приторными запахами, невыносимо терпеть во время операции целый букет ароматов. Хорошо, хоть «Красная Москва» вышла из моды. Знаете, зачем я пришёл? — не выдержав и секундной паузы, продолжил он. — Хотел извиниться за чёртову дуру и за то, что распускал руки с языком. Вообще-то я не ходок по женщинам, времени с работой нет. А тут, прямо не знаю что со мной случилось.

Он не смотрел на меня. Неужели и правда ему присуще чувство раскаяния? Судя по голосу извинения были искренние, от души. Такой поворот ещё сильнее меня смутил. Получалось, что мужчина принимал свою ошибку и мог ее исправить, умел поступиться с гордостью и пойти на мировую. Чем же я хуже? Да всем! Я незаслуженно сорвалась на Константине, выместила на нем свои страхи, выставила себя полной идиоткой с отсутствием воспитания, этакой истеричкой. А что в ответ? Он пришел с раскаянием к той, которая жалила его, находясь в разрушающем напряжении.

— Константин Алексеевич, не надо. Это я должна просить прощения за свое поведение, а не Вы.

— Опустим отчество. Ладно? Сыт этим Алексеевичем по горло. Просто Костя.

— Просто Костя, я сожалею, что тебе посчастливилось увидеть меня в амплуа неуравновешенной истерички. Стресс меня съедает изнутри, — я шумно выпустила воздух из полуприкрытых губ. — Мама для меня всё в этой жизни. У меня никакого кроме неё нет, я не могу позволить себе ее потерять. Папа умер три года назад, до сих пор душа болит от этой потери. Его сбила машина, разрыв печени, обширное кровотечение, так и не смогли спасти. Если не станет мамы, я погибну. Я сегодня мерзко с тобой говорила, мне стыдно за свое поведение.

Я поняла, что тело онемело и если сейчас попытаюсь встать, просто упаду. Нет, не в обморок конечно, а от бессилия. От бессилия, в котором я всегда прибывала когда моим родным нужна была помощь. От меня не зависел исход произошедший с папой, но спасти маму я могла. Естественно не в прямом смысле, а в переносном. Поэтому предпринимала отчаянные попытки, искала врачей, добивалась обследований и даже незаслуженно грубила Константину.

— Я прекрасно тебя понимаю. Мои родители разбились в ДТП, правда это случилось давно, десять лет назад. — Костя сжал кулак, подперев им уставшую голову. — У отца за рулём случился инсульт, он скончался на месте, а маму не довезли. Врач на скорой помощи не смогла сделать укол адреналина, сердце не завели, а в машине не оказалось кислорода. Итог два трупа. Вот такая превратность судьбы.

— Поэтому ты, выбрал медицину? — слыша горькие ноты в его голосе, мне захотелось придвинуться ближе к Косте.

— Из-за этого я чуть ее не бросил. Мне не хотелось становиться таким вот врачом, который в начале смены не проверяет наличие медикаментов и оборудования с каким придется работать. Который не может делать элементарных манипуляций. Который не думает о пациентах, как о чьих-то мамах, папах, детях, которых любят и ждут дома. Врач должен положить на алтарь свою жизнь, а не чужую. Как-то так!

— Давай выпьем кофе в качестве примирения? — спросила, пряча в ладошку зевок. — Я угощаю. И ты, кажется замерз.

— Только если из-за угла в очередной раз не выскочит ревнивец?!

Константин уже поднялся с насиженного места, потянулся сначала вверх руками, потом в импровизированной зарядке размял затёкшие мышцы и подал мне руку. Большую, сильную, настоящую иллюстрацию к тому, каким должен быть мужчина: защитником, каменной стеной. Я одернула руку сразу же как оказалась на ногах, уверенно направляясь к подъезду.

Тишина встретившая нас в квартире, не так сильно меня напрягла, как если бы я пришла домой в одиночестве. Костя вымыл руки и присоединился ко мне на кухне.

— Могу предложить только бутерброды.

— Мой пищевой рацион на пятьдесят процентов состоит именно из них, так что я совсем не против. Можно только одно пожелание? После кофе мне не уснуть, можно чай?

Я нажала кнопку чайника, придвинула чашку к нему и кинула туда пирамидку с заваркой. Отвернувшись, колдовала над не хитрым перекусом, чувствуя прожигающий взгляд на своей спине. За каких-то пять минут, пожалела раз уже двадцать, что полезла с приглашением и что Костя вежливо не отказал.

Ну, дура! Сама зазвала среди ночи в квартиру мужчину, а теперь недовольна быть объектом разглядывания.

Лёгкие шаги затихли, принеся мощную волну присутствия рядом Константина. Он прижался сзади, пронзая кожу невидимыми искрами. Ладонь легла на столешницу рядом с моей, а я испугалась выдать свою дрожь во всем теле и крепко вцепилась в край стола. Другая рука Кости трясла перед глазами каким-то документом вложенным в прозрачную папку.

— Что это? — еле выдавила из себя банальный вопрос, пересохшими губами.

— Выписка из стационара. Анализы, результаты УЗИ. Если врач, которого ты нашла Ольге Александровне не идиот, то это ему пригодится. Но надежда на состоятельность платного Эскулапа, не знающего азов флебэктомии и противопоказаний для её проведения, остаётся все меньше.

— Маму прооперировали сегодня вечером.

— Чего? Повтори.

Костя развернул меня за плечи с целью не говорить с моим затылком, а иметь возможность зрительного контакта. Такой поворот был мне не на руку, мне уже доводилось видеть его темнеющие от недовольства глаза, а сейчас дрожать под его взглядом было невыносимо страшно.

— Операция прошла отлично, состояние стабильное, — отчитывалась, как перед начальником. Ну чего ты молчишь? Скажи что-нибудь.

— Если я озвучу то, что вертеться у меня на языке, то завтра мне придётся вымаливать прощение по новой. И боюсь ты меня не простишь, потому что я не ограничусь «дурой».

— Я облажалась? Да?

Костина рука легла между моих лопаток, притягивая ближе к себе. Я чётко решила не вестись больше на магическое влияние его тела, выпутавшись из расставленных на меня сетей и отскочив на безопасное расстояние, принялась стягивать волосы в тугой хвост. А те норовили выбиться непослушными прядями возле шеи и на висках.

— Касаемо чего? Лечения мамы? Или моего профессионализма? А может с сравнением меня с индюком? Женщины говорят, что я красавчик! — он проиграл бровями.

Да уж, как ни крути, а Константин себя любил, наверное, даже больше, чем его любили женщины.

— Константин, ты умеешь говорить не перетягивая одеяло на свою выдающуюся личность? Меня бесят такие самовлюбленные типы.

— Не горячись, тебе надо расслабиться, стресс опасная вещь. Поверь мне как врачу, нервные клетки не восстанавливаются.

— Верю, но не знаю действенных способов. Напиться? Вряд ли моим нервным клеткам такой подход понравиться и мучатся похмельем та ещё радость. Сладостями побаловаться и заработать диабет?

— Это не те страсти, на поводу у которых нужно ходить. Секс самый лучший релаксант. У него больше плюсов, чем минусов. Тело получает потрясающую разрядку. После оргазма выделяется пролактин, отвечающий за физическое расслабление, а спокойный сон приятный бонус. Но нужен оргазм, без него эффекта не будет.

Константин двинулся в мою сторону и я застыв на месте, не смела шелохнуться, завороженно наблюдая за его грациозной походкой кота, вышедшего на охоту. Жертвой выбрали меня или я позволила намекнуть, что не против игры в кошки-мышки, или он был настолько самодовольным, что не предполагал отказа? Второе вернее

Ладонь проскочила мимо уха, застывая с боку и опираясь на дверь холодильника. Пальцы отбивали незатейливый ритм. Я уловила куда был устремлён взгляд Кости. Выше моей головы, в аккурат того места, где на магнитике висела фотография: счастливая я в объятиях Юры.

— Я люблю его, — выдохнула, ощущая покалывания на губах от Костиной щетины. — Мы вместе полтора года, все серьезно. Быть неверной в мою мораль не вписывается, мы и так далеко зашли. Нет, ты не виноват, оба хороши, — я намеренно поспешила сделать акцент, что вина лежит на обоих.

— Я разве спрашивал про любовь?

— А разве когда ты целуешь женщину, тебя не волнует свободна она или нет?

— Чаще всего меня интересует взаимное притяжение, у нас оно было. Не отрицай, Ир, — промурлыкал он. — Я не собирался тебя целовать, даже если бы ты попросила. Иногда на ласки у тебя бывает неадекватная реакция.

Так хлестко отшил меня, что мне стало стыдно, что я сама выдала желаемое за действительное. Выдумала перспективу быть зацелованной, но получила щелчок по носу. Пусть так! Если Костя выстроит стену между нами, будет только легче, при том всем.

— У тебя есть стикер? Я оставлю тебе номер своего мобильного, понадобится помощь звони, не стесняйся.

Костя принял блокнот с клеевыми закладками и ручку. Вывел очень красивым и разборчивым для врача почерком одиннадцать заветных цифр. Оторвал листок и нашёл ему неожиданное место. Жёлтый квадратик обрёл дом на фотоснимке, заклеивая всю правую сторону, скрывая за собой Юру.

— Не провожай. Надеюсь, звонки будут личного характера, а не по поводу Ольги Александровны. Выбор за тобой и инициатива будет в твоих руках. Спокойной ночи.

Дверь он притворил бесшумно, но щелчок замка вернул мои мысли обратно в голову, в которой с уходом Кости стал рассеиваться загадочный туман. Чай остался не тронутым, нарезанный сыр лежал как разобранная мозаика. В своем одиночестве я ощущала себя таким же разбитым пазлом, который нуждался в нежных руках и помощи.

Несмелый стук вывел из состояния самокопания и я поплелась к двери. Может кто-то вспомнил, что не попробовал чай в моем исполнении?

— Ну что, натрахалась? — еле шевелил нетрезвым языком Юрка, держась за стену.