Глава 9

Спала как на вулкане, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, но когда за стенкой раздался храп, я выскользнула из своего укрытия. Коридор и ванна напоминали поле боя, с перевёрнутым интерьером вверх дном. Собрав в охапку мокрые вещи вместе с курткой через которую я чуть не полетела кубарем и закинув в стиральную машинку, прошлепала на кухню.

Стикер сигнальным маячком висел на прежнем месте, от него стоило избавиться по двум причинам: от греха подальше и от соблазна прочь. Имея феноменальную зрительную память в особенности на цифры, скомкала сорванный компромат, даже не взглянув на него. Выбросить в мусорку слишком банально. Чиркнув спичкой, подпалила бумажку — возможный билет в жизнь без драм и истерик. Но кто его знает, как оно там, по ту сторону баррикад? Всегда хорошо там, где нас нет.

Истлевшая бумага летела черными кусками в раковину, как и от меня отлетал налёт розовой мечты. Почему я нуждающаяся сейчас в сильном плече и в поддержке как никогда, обливаюсь слезами в полном одиночестве? Как мой молодой человек может оставаться равнодушным к терзаниям моей души за маму? А посторонний мужчина, несмотря ни на что прождал меня на улице не для того, что получить секс, а из-за благородства и желания помочь. Мне никогда не понять мужчин, впрочем, как и им не понять меня.

Бросила клочок, опаливший мою плоть и облизнула пораненный палец. Вроде незначительный, но такой ощутимый ожог. Обессиленно сползла на пол, подтянула ноги и обхватила их покрепче, словно боясь рассыпаться на части, стараясь этим жестом удержать себя в целости. Слёзы струились по щекам и кропили ссадины на коленях, отвлекая физической болью, от боли в душе. Внутреннее напряжение наконец вырвалось наружу и заполнило стены пустой кухни. За всхлипами не замечаю, как он заходит и усаживается в позе лотоса напротив меня.

— Ир, ты чего? Ревешь что ли? — Юра повысил голос, чтобы сквозь плач докричаться до меня.

— Нет блин, бьюсь в истерике от радости. В моей же жизни все как в сказке: есть царство и сказочный принц, — всплеснула руками, поражаясь Юркиной неотёсанности и черствости. — А то, что мама больна, а личная жизнь катится к чертям. Так это пустяки.

Он, как неразумное дитя не мог взять в толк с какой стати я лью слёзы. Вроде у меня нет особых причин в этой истерике. А их наберётся с лихвой, можно даже отсыпать пару мешков и всё равно погрязнуть в остатке.

— Прости, плохо вижу, я без очков.

— Ты без мозгов, идиот и без сердца, раз не чувствуешь как причиняешь боль любимым. Хотя, о чем это я. Ты наверное ни хрена не помнишь, что нес и творил?! Вот мне, придется потрудиться забыть наш вечер. Когда ты стал таким? Где мой Юрка, делающий мое тело мягким как пластилин, без принуждения?

Ладонью с осторожностью проводит по ноге и я не отталкиваю её. Страх давно отступил, со мной снова мой «слепыш» и мне хочется, как ребеночку оказаться на ручках, в нежных объятиях. Но гордость оплетая щупальцами мое сердце, противится как может, взбрыкивая на ровном месте. Сейчас Юра тихий, но такой манящий, что я обрубаю ненужные оковы.

Константин был прав, что секс должен заживлять любые раны и воскрешать нутро, склеивать разбитые куски. Я бы не посмела воспользоваться этой опцией с ним, хотя любой женщине хоть раз в жизни надо почувствовать себя желанной именно таким экземпляром, как Константин Алексеевич.

Во рту пересохло от одного мимолётного воспоминания о его внешности, но я пресекла иллюзию обмана и взглянула на Юру. Растрёпанные волосы, следы уличных боев и попоек с друзьями не портили общей картины. Мне был нужен Котов, со всеми своими причудами, истериками, ревностью, а главное неуемной сексуальностью. Он был готов заняться сексом в любое время, в любом месте, его задор делал меня такой же озабоченной. Любовь ли это? Большой вопрос и я не знаю ответа на него. Исключи, из нашего меню десерт, будем ли мы вместе? Сегодня, завтра и всегда? Да плевать, сейчас мне нужно тепло и страсть. А Юрка, тот самый, кто знает о моих желаниях.

Без лишних слов он подтягивает меня ближе, вклиниваясь коленями между моих ног и усаживая сверху. Он сразу даёт понять, что именно его интересует. Я не против. Все движения такие нежные, дурманящие, что события недавних часов стираются, но не на совсем, а оставаясь на подкорке в полутонах.

— Ты же понимаешь, что я просто так не забуду твои выходки?

И это не блеф, а чистая правда. Странную вспышку агрессии мне теперь не забыть, она притупится, как и всякая боль со временем, но полностью не искоренится.

— Понимаю, — дышит мне в шею, потирая кончиком носа подбородок. — Я люблю тебя, дура! Разве я часто такое говорю?

— Что я дура? — сразу вспомнилось, что данное оскорбление уже было озвучено в мой адрес другим мужчиной.

Многократное сравнение меня с «дурой» наводит на мысль присмотреться к себе, а вдруг они правы?

— Нет, что люблю тебя.

— Никогда, никогда не говорил, пока на горизонте не появился другой, — огорченно вздыхаю, понимая что это признание может быть отголоском другого чувства. — Ты всегда молчал о чувствах. Скорее в тебе кипит инстинкт собственничества, нежели любовь. Тебе надо безгранично обладать мной, но это разрушает всё хорошее в наших отношениях. Ты за малым не перешел черту.

Мне хочется его поцеловать, но больше этого, я хочу его наказать. Своей холодностью и неприступностью, но по итогу получается, что наказываю сама себя.

— Во мне гормоны бушуют. Все мужики по своей натуре собственники. Чем я хуже?

— Лично для меня ты лучший, но не обязательно клеймить женщину, чтобы она была только твоей. Можно проявлять заботу, брать ответственность за неё и розовых соплей тогда пузырить не придется, — я чмокнула его в нос, а он поднырнул под полы халата. — Ты сказал, что тебя надо любить. А я люблю и это видно потому, как я быстро прощаю твою дикую выходку. Мне было страшно, ты сам на себя не был похож.

— Женщина, ты слишком много болтаешь! Говоришь, что прощаешь и тут же снова распекаешь меня. Либо прости, либо нет, середины в этом моменте не может быть.

Юра наклонился в порыве сорвать с моих губ поцелуй, но я отвернулась и получился звонкий «чмок» в ухо, в котором зазвенел этот самый непрошеный поцелуй.

— Играешь со мной?

Он лизнул ключицу и потерся лбом в ложбинке между грудей, и чтобы не опрокинуться вместе с ним на пол, я откинулась назад, уперевшись руками в пол.

— Нет. Просто не умею быстро переключаться с одной эмоции на другую. Я не прощаю тебя прямо сейчас, мне нужно время. Время забыть в кого ты можешь превратиться из-за ревности. Ты сделал мне больно. Мало того, что оскорблял, так ты хотел меня…

Он настойчиво целует, закрывая мне рот своим, не давая произнести страшных слов. А чтобы я не противилась, придерживает за затылок, направляя голову в нужную сторону. Тело не обмануть. Юрка нежен, но требователен, каждой клеткой я рвусь к нему в плен. Разгорающаяся страсть пульсирует в груди, застилает пеленой глаза, возбуждение растекается по телу вместе с кровью, вытесняя из всех уголков боль от недавней грубости Юры.

— Я бы не надругался над тобой. У меня есть стоп-кран. Мне было хреново, я хотел сделать тебе также. Знаю, меня это не красит, но в тот момент мной командовал алкоголь.

— Алкоголь тебя совершенно не оправдывает, взять бы и оторвать тебе этот стоп-кран, чтобы не было следующего раза, — моя рука исчезает под резинкой боксеров, ощущая боевую готовность.

— Ты кровожадненькая сегодня. Ирка, ты моя девочка, — хрипло прошептал он. — Я больше не обижу тебя. Веришь?

Я неуверенно киваю, давно приняв решение, что дам Юре второй шанс и надеюсь, что он не посмеет больше меня обижать.

— Я хочу тебя, — накрывает ладонью грудь. — Хочу показать, что во мне нет больше монстра, — припадает горячими губами к зудящему соску. — Ты не пожалеешь, — сквозь зубы, терзающие розовую горошину, шепчет Юра. — Ты же знаешь, как я умею тебя любить. Так больше никто не сможет. Слышишь?! Никто!

Юрка мечется как в агонии, то сминая пальцами грудь, то оставляя на ней влажные дорожки, которые тут же сам вытирает своим голым торсом. Его руки гуляют по коже в разных местах, заставляя выгибаться им навстречу, но только касаясь края моих трусиков, он одергивает пальцы. Словно издевается надо мной, не спешит, продолжая сводить с ума. Я теперь понимаю, что он абсолютно прав, в его руках я не владею своим телом, не хозяйка ему.

— Чего ты медлишь?

— Я хочу, чтобы ты попросила меня, — прикусывает мой язык и снова отпускает, чтобы услышать прошение из моих уст.

— Юрка, это пошлость какая-то, — рассмеялась я, но не вытащила ладонь из трусов, держа под пальцами возбуждённую плоть, которая не нуждалась в мольбах и пульсировала в такт моему учащенному пульсу. — Мне стоит сейчас передернуть и всё закончится. Так что это ты должен меня просить, либо не делать этого, либо….

Не знаю как, но мы резко оказываемся на ногах. Он больше не разрешает трогать себя, особенно в районе паха, но сам исследует каждый мой сантиметр. Скидывая по пути в спальню с меня халат, Юра валится на кровать, увлекая за собой. Вырвавшись, я перекидываю ногу через голый торс и усаживаюсь на ещё скрытый под тканью готовый к бою орган. Качнув бёдрами, замечаю как Юрка нервно подрагивает подо мной, приятное чувство доводить его до такой истомы, ещё даже не впустив в себя. Наблюдаю за родными глазами в перерывах между поцелуями.

Помутнение разума испарилось, передо мной любимый, нежный и необходимый человечек. Я знаю его, как себя. Люблю сильней всех (мама не в счёт). Желаю ежесекундно и горю когда не получаю желаемого.

— Не ерзай, а то не успеешь, фальстарт будет, — Юра подхватывает меня ниже спины и приподнимает над собой, чтобы снизить напряжение от позы.

Его большие пальцы впечатывались в живот, словно норовили продавить в нем дырки. Мои попытки вернуться вниз всячески пресекались, он хотел остыть, чуть перетерпеть, чтобы потом вместе прийти к финишу. А мне уже было не успокоиться, возбуждение обжигающим шаром разрасталось внутри меня. Плевать мне было получим ли мы оргазм одновременно или я не поспею за Юркой. Зная его, переживать не о чем, удовольствие в любом случае мне гарантировано.

— Раздевайся, — стиснула пальцами бицепсы Юры, от чего он поморщился, когда ноготки впились в его кожу.

— Помоги мне, — он передёрнул плечам, освобождаясь от моего захвата.

Я выпрямилась, уперлась коленями в матрас и принялась освобождать его от мешающей нам ткани.

— Возьми меня, — последняя фраза произнесенная перед тем, как наши стоны сливаются в один.

Толчок, второй, ещё один и я кажется сбиваюсь со счёта, а после обессиленно падаю на мокрую грудь. Солоноватый привкус поцелуя в Юркину шею ставит последнюю точку в нашем примирении.

Надо отдать должное врачу переростку в прописанном мне лечении. Такая панацея как раз по мне.