Глава 15. Эмили

“Иногда самое страшное — не боль, а пустота, которая остаётся после неё.”

Харуки Мураками

Кажется, я потеряла интерес ко всему. Депрессия подкрадывалась медленно, как густой туман, захватывая меня. Даже когда я пыталась отвлечься, всё вокруг было серым, пустым. И солнце, которое раньше радовало своим светом, теперь казалось каким-то тусклым, не способным согреть. Девочки… Они больше не могли отвлечь меня от этого беспросветного состояния. Вся моя жизнь казалась далёкой, недостижимой. Каждый день проходил мимо меня, оставляя лишь чувство пустоты. Ежедневные заботы, которые раньше приносили хоть какое-то утешение, теперь тяготили меня. Спасибо Рите, которая помогала мне по дому. Без неё я совсем бы захлебнулась в этом мраке.

Марк… Его холодная отстранённость разрывала меня изнутри. Каждое его слово, каждый взгляд, казалось, отдаляли его от меня ещё сильнее. Когда он смотрел на меня, я не чувствовала ничего, кроме холода. Как будто он уже давно принял решение, которого я боюсь. «Пока я не решу дело Макса, нам лучше не видеться». Эти слова эхом разносились в моей голове, как приговор. Я так тосковала по нему. Постель без него стала ледяной пустыней. Каждый вечер я ложилась, обнимая подушку, но это не помогало. Холодное одиночество поглощало меня целиком. Я почти перестала есть, и с каждым днём всё больше ощущала, как угасаю. Всякий раз, когда я смотрела на своё отражение, я видела женщину, которую едва узнавала. Всё потеряло смысл.

Supergram я тоже забросила. Что я могла рассказать своим подписчикам? Что сама разрушила свою жизнь? И Макс больше не был там. Нет смысла заходить — он не посмотрит мои сторис, не напишет сообщение, даже холодное, как раньше. Но я всё равно тосковала по нему. Иногда руки сами тянулись к телефону, но я останавливала себя. Я скучала по обоим — по Максу и по Марку. Без них моя жизнь стала пустой и бессмысленной. Казалось, я застряла где-то между ними, между прошлым и настоящим, и ни один из этих миров больше не был мне доступен. Но больше всего я скучала по той Эмили, которая была счастливой, живой. По той Эмили, которой уже не было.

Софи снова пыталась меня вытащить из этого состояния. Она звонила почти каждый день, иногда несколько раз. Я видела её имя на экране, но часто даже не отвечала. Она не сдаваясь, несмотря на мои попытки уйти в себя.

— Эмили, так нельзя, — говорила она мягко, но настойчиво. — Хочешь, я прилечу? Николас отпустит меня. Я побуду с тобой пару недель. Коты переживут моё отсутствие.

Моя милая Софи. Она была готова оставить всё ради меня. Но мне было страшно признать даже перед собой, что я не хочу ни с кем говорить. Мысли о том, что придётся делиться своими переживаниями, обнажить свою боль перед кем-то, пугали меня до ужаса. Не хочу видеть никого. Даже её. Одна мысль о разговоре, о необходимости объяснять свои чувства, вызывала в груди глухую боль.

— Софи, — я с трудом проговорила, подавляя ком в горле, — спасибо, но я не думаю, что тебе это нужно. Прости. Я сейчас совсем не в силах ни с кем общаться.

После её звонков меня охватывало чувство вины. Я знала, что она права, что ей нужно было дать мне поддержку. Но я не могла. Я чувствовала, что погружаюсь всё глубже в темноту, из которой не вижу выхода.

Тишина, следовавшая за нашими разговорами, давила на меня, как бетонная плита. Я словно угасала, растворялась. Жизнь становилась прозрачной, как дым, и казалось, что она медленно уходит из меня.

Внутри меня поселилась нестерпимая пустота, словно две пропасти сошлись вместе, образовав бездонный омут. Одна боль заглушала другую: тоска по Максу накрывала собой боль утраты Марка, затем — наоборот. Это ощущение разрывало меня изнутри, было непрекращающимся и бесконечно мучительным. Все чувства перемешивались в каком-то дьявольском танце — моё отчаяние и воспоминания, уколы сожаления и угасшие надежды. Внутри всё стягивалось от острого приступа отчаяния, я прикусывала губы, сдерживая крик, который рвался наружу. Когда эта дикая тоска, эта жгучая пустота оставит меня?

В какие-то мгновения мне казалось, что я на грани, что этот вихрь, закручивающий меня в центр своих разрушительных потоков, вот-вот уничтожит меня. Я пыталась переключиться, отвлечься, но ничто не могло унять ни одну из этих ран. Невозможно было одновременно справляться с болью утраты их обоих, это был всепоглощающий хаос, в котором я медленно растворялась.

Каждый раз, когда я пыталась убежать от этих чувств, они возвращались с новой силой, словно яростный прилив, который невозможно сдержать. Снова и снова я погружалась в это бесконечное отчаяние, не в силах избавиться от боли утраты и пустоты. Мне казалось, что если я продолжу держаться за воспоминания, они будут только сильнее разрушать меня изнутри, превращая каждое мгновение в адское испытание.

Каждый новый день приносил с собой только боль и разочарование. Ни Марк, ни Макс не могли вернуться в мою жизнь так, как раньше, но я цеплялась за образы, от которых страдала всё сильнее. Я понимала: если не разорву эту цепь, меня поглотит то, что я не могу изменить. Я не найду покоя, не смогу дышать. Отпустить их — это не значит перестать чувствовать, это значит научиться жить дальше, не разрушая себя.

И я отпустила их. Отпустила, чтобы освободиться от этой боли и позволить себе вновь дышать.