Глава 17. Марк

“Самые страшные битвы — это те, что мы ведём с самими собой.”

Фридрих Ницше

Мне нужно было работать, но я не мог. Мысли, словно путы, сжимали меня, не давая сосредоточиться. Каждая попытка отогнать их заканчивалась провалом. Они возвращались с новой силой, словно ядовитые щупальца, затягивающие меня всё глубже. Я пытался избавиться от них, но чем сильнее боролся, тем крепче они обвивали меня, разрывая изнутри.

От тоски и ярости я буквально задыхался. Хотелось убежать, скрыться от себя самого, но как это сделать? Как избавиться от того, что внутри сжирает тебя каждую секунду?

Я вставал рано, надеясь, что погружаясь в работу, смогу отвлечься. Но вместо этого только ещё больше погружался в свои мысли. Бумаги передо мной расплывались, и я не мог сосредоточиться.

Моя жизнь с Эмили казалась раем. Казалась. А теперь, когда её не было рядом, я чувствовал себя потерянным. Эта зависимость от неё заполнила всё моё существо. Иногда я задавался вопросом: как я дошёл до этого: Как женщина может стать твоим всем?

Я хватался за воспоминания, как утопающий за соломинку. Чем дальше она уходила, тем сильнее становилось желание вернуть её. Жить без неё я больше не мог. Она стала моей вселенной, моим миром, моим раем и адом одновременно.

Ревность. Она сжигала меня изнутри, но я не мог её отпустить. Она должна быть только моей. Или ничьей. Я скучал по ней с такой силой, что внутри всё выворачивалось наизнанку. Стоило закрыть глаза, как я видел её. Видел её глаза, полные боли, её слёзы. Хотелось стереть их, заключить её в объятия и больше никогда не отпускать. Даже её запах, её голос… Он преследовал до меня.

Я вспоминал те моменты, когда мы были вместе. Как она смеялась, как смотрела на меня с нежностью. Как проводила рукой по моим волосам, шептала моё имя. Сколько раз я чувствовал её тепло, ощущал, как она тает в моих руках. Эти воспоминания — сладкие, но вместе с тем горькие. Словно яд. Я покрывался мурашками, чувствуя её присутствие так явственно, словно она стояла рядом.

Но это были лишь воспоминания. Вокруг меня был лишь холод. Холодная пустота, которую ничто не могло заполнить. Я снова и снова возвращался к тем дням, когда всё было иначе. Когда она принадлежала только мне. Теперь же стена между нами становилась всё выше. Каждый день без неё был мучением.

— Чёрт! — я ударил кулаком по столу, и документы разлетелись в стороны. От бессилия и злости. Всё это было лишь в моей голове, и я не знал, как разрушить ту стену, что сам выстроил между нами.

Стена, что отгородила меня от неё, становилась непробиваемой, и я понимал, что если не сделаю что-то, я её потеряю.

Я сидел напротив Макса, чувствуя, как напряжение между нами становилось всё сильнее. Тишина давила, словно нам не хватало воздуха. Всё, что я узнал о клубе, Натали и владельце, наконец сложилось в цельную картину. Но меня это мало интересовало. Меня не столько заботило раскрытие преступления и установление виновности, сколько его связь с Эмили. Эта мысль не давала покоя и с каждым мгновением лишь усиливала внутренний конфликт.

Макс выглядел уставшим и измотанным, но в его глазах читалась решимость. Я смотрел на него и хотел понять: был ли этот человек передо мной действительно тем, кто делал её счастливой, или просто разрушителем того, что мы с Эмили выстраивали годами.

— Картина прояснилась, — начал я, стараясь сохранять ровный тон. — Владелец клуба Дэвид Моррисон занимался наркотиками через заведение. Преступные группировки вкладывают средства в бары, рестораны, ночные клубы — заведения, под прикрытием которых процветает торговля наркотиками. Твой клуб был идеальным прикрытием.

Я достал папку с документами и разложил их перед ним.

— Моррисон задолжал крупной наркомафии. Сумма — два миллиона долларов. Когда подошли сроки расплаты, он понял, что его убьют. Нужна была жертва, козёл отпущения. И тут появляешься ты — идеальный кандидат.

Макс молчал, его лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах вспыхнули искры понимания.

— Схема простая, но эффективная. Моррисон создавал фиктивные акты о приёме наличности от VIP-клиентов. Якобы богатые гости платили миллионы за эксклюзивные услуги клуба — приватные вечеринки, персональное обслуживание. На самом деле это были подставные лица мафии, отмывающие наркодоходы через твоё заведение.

Я указал на документы с его печатью:

— Каждая операция требовала подписи менеджера. Твоей подписи. Но Моррисон не мог рисковать, подделывая подпись — экспертиза сразу выявила бы фальсификацию. Нужна была настоящая печать. И тут в игру вступает Натали.

Макс впервые дрогнул, понимая масштаб предательства.

— Моррисон знал о ваших прошлых отношениях с Натали. Он подсадил её на героин — медленно, постепенно. Сначала лёгкие наркотики на корпоративах, потом тяжёлые. Когда она подсела конкретно, у неё не было выбора. Либо она помогает ему, либо остаётся без дозы.

— История ссоры с сожителем была ложью. Моррисон приказал ей любым способом попасть в твой дом. Она знала твой характер, знала, что ты не откажешь старому другу в помощи. Несколько дней у тебя дома — и у неё был доступ ко всему необходимому.

Я сделал паузу, наблюдая, как Макс осознаёт глубину обмана.

— Пока ты покупал подарки для моей жены, — в моём голосе прозвучала едва сдерживаемая ярость, — Натали делала оттиски твоей печати. Сначала восковые, потом изготовила точную копию. После твоего ареста Моррисон сбежал, оставив её. Его ошибка была в том, что он недооценил силу наркотической зависимости.

— Что с ней стало? — тихо спросил Макс.

— Когда ей показали пакет с порошком, она рассказала всё за пять минут. Имена, даты, суммы, схему. Сейчас она в реабилитационном центре под охраной, готовится давать показания.

Макс закрыл глаза, осознавая, что человек, которому он доверял, продал его за дозу наркотика.

— Моррисон использовал классическую схему отмывания денег через развлекательные заведения. Незаконная схема позволяла ресторанам и кафе уходить от налогов и скрывать доходы. Но в данном случае всё было наоборот — он не скрывал доходы, а создавал фиктивные, чтобы обелить наркоденьги.

Я наклонился вперёд, глядя ему в глаза:

— Ты действительно не знал о наркотиках в клубе?

Он посмотрел на меня, и его глаза были полны усталости, но не лжи:

— Нет. Я никогда не связывался с наркотиками. Моррисон держал эту часть бизнеса в секрете даже от управляющего состава. Я думал, мы просто развлекательное заведение премиум-класса.

Я изучал его лицо, ища признаки обмана, но не нашёл. Профессиональный опыт подсказывал — он говорит правду.

Но затем я задал вопрос, который терзал меня всё это время. Вопрос, который был абсолютно непрофессионален для адвоката:

— Ты любишь её?

Макс долго молчал, словно взвешивая, стоит ли говорить правду. Его пальцы нервно сжались в кулаки.

— Да, — наконец ответил он, голос надломился. — Да, я люблю её. Я пытался держаться, пытался быть холодным, потому что знал — она никогда не уйдёт из семьи. Но внутри… внутри я просто умирал без неё каждый день.

Его признание ударило по мне, хотя я ожидал эти слова. Но одновременно оно принесло странное облегчение. Макс не играл с Эмили, она не была для него просто игрушкой или способом развлечься. Он действительно любил её и страдал от этого не меньше, чем я.

— Я никогда не говорил ей, что люблю, потому, что понимал — я не могу дать ей того, что даёшь ты. Стабильность, семью, будущее. Я мог дать только страсть и боль.

Я сжал челюсти, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Если ты её действительно любишь, — я с трудом удерживал голос ровным, — ты уйдёшь. Уедешь. Далеко. Когда я выиграю это дело, ты исчезнешь из её жизни раз и навсегда.

Он замер. Я видел, как его лицо исказилось от боли — физической, словно я вонзил нож в сердце.

— Ты прав, — прошептал он после долгой паузы. — Я причинил ей слишком много боли. Возможно, я никогда не смогу дать ей того, чего она заслуживает. Но ты можешь.

На мгновение я понял, что мы оба в каком-то смысле проиграли. Оба не смогли дать Эмили всё, что ей было нужно, и оба мучились от этого. Он любил её, но не мог быть с ней. Я мог быть с ней, но сам оттолкнул её.

— Есть ещё кое-что, — я достал последний документ. — Моррисон пытался скрыться в Таиланде, но его поймали в аэропорту Бангкока. Экстрадируют через неделю. С его показаниями и признанием Натали твоё дело будет закрыто в течение месяца.

Макс молча смотрел на меня, понимая, что другого выхода нет. В его глазах была боль, но и благодарность. В этот момент я почувствовал, что решаю судьбы троих людей. Беру на себя роль не только адвоката, но и судьи.

— Куда ты поедешь? — неожиданно для себя спросил я.

— Не знаю. Подальше отсюда. Может, в Европу. Начну сначала. — Он посмотрел мне в глаза. — Позаботься о ней, Марк. Она заслуживает быть счастливой.

Макс молча смотрел на меня, понимая, что другого выхода нет. В его глазах была боль, но он знал, что это правильный путь. В этот момент я почувствовал, что решаю за всех. Я вмешиваюсь в судьбы, беря на себя роль судьи и исполнителя. Но, возможно, это был единственный правильный выход.