Глава 24. Марк

«Мы никогда не знаем, насколько сильны, пока быть сильным не становится нашей единственной надеждой».

Боб Марли

Я сидел рядом с её кроватью, глядя на бледное лицо, почти неразличимое на фоне белоснежных простыней. Датчики равномерно отсчитывали её ритм жизни, но для меня всё это казалось холодной, далёкой реальностью. Эмили лежала неподвижно, и я, сжав её руку, не мог отвести взгляд от этого спокойного, но такого безжизненного лица. Мысли снова и снова возвращали меня к тому, как всё дошло до этого. Что я упустил? Почему не заметил, как она рушилась у меня на глазах?

Воспоминания уносили меня в прошлое, когда она впервые рассказала о своём страхе — страхе снова всё потерять. Мы сидели на кухне, и её глаза были полны боли, когда она призналась в том дне. Она была беременна от бывшего, и ей казалось, что жизнь только начинается. Но всё рухнуло в один момент, когда она узнала об измене. Она бежала, не видя ничего вокруг, и попала под машину. Потеряла ребёнка. Эмили рассказывала это с такой болью, что даже спустя годы я не мог забыть её слова. Тогда её жизнь словно оборвалась, и я знал, что этот страх останется с ней навсегда.

Я часто вспоминал день, когда она принесла мне тест на беременность. Это было спустя несколько лет после того, как мы начали жить вместе. Эмили вошла в комнату с маленькой коробочкой, перевязанной лентой. Я сразу понял, что это важный момент.

— Марк, — её голос дрожал от волнения. — У нас будет ребёнок.

Я смотрел на две полоски и чувствовал только одно — любовь к ней. Тогда я ещё не понимал, что значит быть отцом. Всё стало реальным только с рождением Карины. Помню, как впервые взял её на руки. Крошечная, её пальчики обхватили мой палец — и я понял, что у меня появилась новая вселенная. Карина стала моим миром, тем, что я обязан был защищать любой ценой.

Эти воспоминания накрывали волной, когда я смотрел на неподвижную Эмили. Её дыхание поддерживали аппараты, и в голове билось только одно: я не могу её потерять. Я сжимал её руку, словно пытаясь передать ей силу и любовь. Всё, чего хотел, — чтобы она открыла глаза, посмотрела на меня и чтобы мы могли снова начать заново.

В памяти всплыл момент рождения Алисы. Карине ещё не было и года, мы только учились быть родителями, и вдруг — снова беременность. Эмили светилась тогда особым светом, и, увидев её сияющую улыбку, я понял всё без слов.

— Марк, я снова беременна, — сказала она.

Я был в шоке. Мы не успели привыкнуть к одной дочери, а впереди уже вторая. Казалось невозможным, ведь Эмили кормила Карину грудью, и все уверяли, что забеременеть в этот период сложно. Но жизнь распорядилась иначе.

Когда родилась Алиса, Карине было чуть больше года. Эмили держала её на руках, а я смотрел на плачущую кроху и понимал: у меня появилась ещё одна вселенная. Алиса была совсем другой. Сложная, требовательная, капризная. С первых дней она почти не выпускала Эмили из объятий, словно искала в её тепле защиту.

Поначалу мне казалось, что Эмили больше любит Алису. Может, это была ревность отца, которому казалось, что младшая забирает всё её внимание. Карина была спокойнее, самодостаточнее, но тоже нуждалась в заботе. А Алиса требовала всего и сразу.

Потом я понял, что ошибался. Эмили любила обеих одинаково, просто Алиса требовала больше. Родительство оказалось не только радостью, но и тяжёлым трудом. Иногда мне казалось, что я лишний, но я ошибался.

Эмили умела делить своё тепло. Я видел, как она гладила Карину по голове, целовала перед сном, рассказывала сказки, пока Алиса тянула её за руку. Она умела быть с обеими.

И я понимал всё яснее: у меня теперь две бесконечные вселенные. Каждая со своей орбитой вокруг нас, и я не мог представить жизнь без них.

Часы на стене тикали медленно, словно издеваясь надо мной. Я не помнил, сколько дней прошло с тех пор, как она попала сюда. Всё слилось в один бесконечный поток боли, тревоги и ожидания. Я не мог отвести взгляд от её лица. Бледное, почти прозрачное, оно выглядело таким хрупким. Эмили была здесь, но словно находилась за неосязаемой преградой. Она не могла меня услышать, а я не мог достучаться до неё.

Я держал её за руку, чувствуя её едва заметное тепло. Пальцы Эмили были почти безжизненными, как и моё сердце в этот момент. Я не мог её потерять, не мог позволить ей уйти. Моя вина разрывала меня на части. Я не защитил её. Я оставил её одну в тот момент, когда она нуждалась во мне больше всего. И теперь она была на грани жизни и смерти, а я был бессилен.

Её лицо, такое родное, казалось мне сейчас чужим. Боль, которую я чувствовал, сжимала мою грудь, как ледяной коготь. Сколько раз я просил прощения? Прощения за всё, что сделал, за то, что не был рядом, когда она так сильно нуждалась во мне? Я молился, хотя никогда не был верующим. Молился о том, чтобы она вернулась. Вернулась ко мне, к нашей семье, к нашим детям. Моё сердце не выдержало бы её потери.

— Эмили, прошу тебя… вернись ко мне, — прошептал я, голос дрожал от отчаяния.

Моя просьба растворилась в тишине. Никаких движений, никаких признаков жизни. Её веки были неподвижны, и я чувствовал, как ледяной страх постепенно сковывает меня. Время остановилось, и я боролся с мыслью, что могу потерять её навсегда.

Но внезапно что-то изменилось. Её пальцы едва заметно дёрнулись в моей руке. Это было почти неощутимо, но я почувствовал это движение, и моё сердце на миг замерло.

Я наклонился ближе, крепче сжав её руку.

— Эмили, ты здесь? Ты слышишь меня? — мой голос сорвался на шёпот, полный надежды.

Её веки дрогнули. Ещё одно движение, едва уловимое, но оно было. Она была здесь. Она возвращалась.