Глава 8. Макс

«Жизнь всегда найдёт способ бросить вызов, даже если ты думаешь, что уже пережил худшее».

Джордж Р.Р. Мартин

Я всегда знал, что когда-нибудь это закончится.

Знал с первого дня, как только она вошла в мою жизнь — с запахом латте, глазами цвета коньяка и этой болезненной, почти неживой хрупкостью, в которой таилась какая-то извращённая сила. Я не мог этого не понимать. Она

замужем, мать двоих детей, живёт по ту сторону. А я? Сам по себе. Без правил. Без тормозов. Без обязательств.

Но прожить два года с женщиной, которую хочешь до судорог, и всё это время держаться холодно… делая вид, что тебе всё равно — это был мой личный ад. Я любил её. Люблю. Хоть и не сказал. Не смог.

Не из гордости — из страха. Признаешься вслух — всё, обратной дороги не будет.

А начиналось всё, как глупая игра. Я искал модель для своего фотопроекта. Просто модель. Листал “Supergram” и вдруг — она.

Сразу понял: моя. Даже через экран. Никакой пошлости, ни одного кадра в белье, но, чёрт побери, каждый снимок пульсировал желанием. В ней было то редкое сочетание, от которого съезжает крыша: невинность и грех в одном флаконе.

Я написал. Не надеялся на ответ. Она ответила. Так всё и началось.

Никто не думал, что всё зайдёт так далеко. Ни она, ни я. Она долго сопротивлялась, я был настойчив. Упрям, как охотник. И да, я добился своего. Мы начали встречаться. Тайно. Раз в неделю. Иногда два.

Она приезжала, и я снимал с неё всё — одежду, маски, защиту. Фотографировал её, трогал, целовал. В ней была жажда жизни, но и обречённость. Словно она знала, что это не навсегда. Я тоже знал. Но продолжал.

Два года. И вот — конец.

Она пришла ко мне, как в последний раз. Глаза заплаканные. Взгляд — провал. Мы не говорили. Только касались. Это был не секс — это был крик. Её тело звенело от боли. Моё — от ярости.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

И я не смог ответить. Она ушла. Сказала “прости”. Понял: всё. Больше она не вернётся. Я остался. Среди тишины, запаха её духов и пустых стен.

Разнёс всё в доме. Стулья, посуду, фотографии. Всё, что хоть как-то напоминало, что мы были вместе. Хотел забыть. Не смог.

Сел на пол. Закрыл глаза. А в голове — только её голос: “Я люблю тебя, Макс.”

Я уже думал, что это дно. Что хуже не будет.

А потом в дверь позвонили. Я сначала не понял, кто может быть в такой момент. В голове промелькнула мысль, что это могла быть она. Вернулась. Дьявол, я моментально сорвался, понёсся вниз, не думая ни о чём, как последняя тварь, которая готова хвататься за любой шанс.

Но когда открыл дверь, вместо её лица увидел двоих полицейских. Оба стояли такие спокойные, будто это нормально — врываться в чью-то жизнь посреди ночи и ломать её до конца. Я даже не успел сказать что-то, как они ловко скрутили меня и надели наручники. Один спокойно начал зачитывать мои права, а я стоял, охреневший, и не понимал, что вообще происходит. Какой к чёрту сон? Это что, прикол? Всё казалось каким-то грёбаным сюрреализмом.

Меня обвиняли в каких-то экономических махинациях. Статья, номера не помню, да и плевать было на эти цифры. Я не понимал, какого черта происходит. Как будто кто-то вдруг решил, что моя жизнь слишком спокойная, и добавил этот грёбаный сюрприз. Я понятия не имел, о чём они говорят. Махинации? Да какие нахрен махинации? Я никогда не лез в эту фигню. Никаких печатей, никаких подписей, тем более, связанных с баблом. Это всё было дико. Абсурд.

Они отвезли меня в следственную камеру. Тупо посадили, будто я уже в чём-то виноват. Я сидел на койке, обхватив голову руками, и пытался хоть что-то понять. Но в голове был хаос. Мысли разбегались во все стороны, ни одна не задерживалась достаточно долго, чтобы я мог ухватить её и понять, что происходит. Это был какой-то грёбаный кошмар. Реально.

Но одна мысль не отпускала. Это не случайность. Меня кто-то подставил. И единственный, кто мог это сделать, — Марк (муж Эмили). Конечно, это его рук дело. Кто ещё мог так провернуть такое? Но блин, я же не виноват. Ни одного документа с моими подписями нет. Всё это бред. Грев кипел внутри, но я был бессилен что-то сделать. Вся моя жизнь теперь зависела от чужих рук, и это убивало меня.