Глава 12

***

— … а вот у этой модели очень мощный камеры, передняя и задняя. Хотите, продемонстрирую наглядно? — распинается соловьем деваха в фирменном костюмчике, дежурно мне улыбаясь.

Ага, мысленно хмыкаю, давай, проведи демонстрацию передних и задних прелестей. Чего я там не видел.

— Вон тот, розовый покажи. — прерываю её хвалебный поток, кивнув на массивный, изящного дизайна, смартфон. — для девчонки надо. И чехол посчитай.

Она хмурит бровки, ищет взглядом товар, и снимает мобильник с полки. Снова лыбится, довольная моим выбором, оно и понятно, чем дороже покупка, тем больше бонусов ей в ручки.

— Отличный вкус. Это «Galaxy S10e», главное его достоинство…

— Слушай, детка, просто упакуй его в коробку, подпиши нужные бумажки, и возьми бабки. — теряю я терпение, не обращая внимания на двух тёток, бродивших вдоль стеллажей с многочисленными телефонами.

Девушка вежливо кивает, и, косясь в мою сторону, быстро проверяет работоспособность «гэлэкси». Сует коробку мне в руки, отбивает чек, долго что-то вводит в ноутбук. Наконец, отсчитывает сдачу, и сдержанно говорит:

— Вашей подруге понравится. Эта марка у нас пользуется очень большим спросом.

— Не сомневаюсь.

Лёха удивленно смотрит на меня, когда я сажусь в тачку. Но от комментариев воздерживается, я это ценю. Машинально гляжу на наручные часы, если «свиданка» с Нагаевым пройдёт, как надо, еще успею зарулить к Пелагее. Лысый хмуро отмалчивается, не встревая в нашу с Лешим болтовню. Лёха травит анекдоты, я курю, тщетно стараясь отогнать непрошеные мысли о ней.

Вообще, разгульный образ жизни я никогда не вёл, бабы для меня играли не первостепенную роль даже в молодости. До встречи с Женькой я усиленно подминал под свое влияние местных коммерсов, отвоевывали с пацанами рынки, отбирали территорию под крышевание. С Женькой познакомился после отсидки, она хирургом в частной клинике работала, куда я загремел с ножевыми. Закрутилось быстро у нас, любовь, свадьба, Маришка родилась через год. Четыре года счастливого существования, а потом разом потерял и дочку, и любимую женщину.

После Женькиной смерти страшно бесился от бессильной ярости, когда грохнули подонка Очирова, немного отпустило. С тёлками трахался, конечно, с приличными, замужними или вдовами, проституток на дух не переношу. Леська вот зацепила, всерьез начал подумывать, чтобы опять жениться, нормальная же баба, знает, кто я по жизни, сразу сказала, типа, ей нужен мужик, а всё, что за дверью нашего общего мирка, по хрен.

И тут на тебе… Из-за какой-то пигалицы мелкой всё наперекосяк…

Пелагея

Владлена замечаю очень вовремя, хорошо, что замешкалась у кафешки, рассовывая по карманам сворованные булочки. Конечно, я знаю, что воровать это плохо, но, когда желудок прилипает к позвоночнику, и все мысли только об еде, тут уж не до принципов. И мне ли не знать, что такое настоящий голод…

Если бы толстая тётка, торговавшая снедью рядом с вокзалом, меня засекла, хай бы подняла, на всю округу точно. Но я проворно стащила три аппетитных мягких булки, пока она искала сдачу мужику, купившему своему ребенку сладких эклеров.

Альтернативный вариант у меня, естественно, имеется. Но идти в храм, где добрая матушка Нина будет строго отчитывать и кормить от пуза, а поп укоризненно зыркать и опять вдалбливать мне библейские истины, не хочется. Андрюшку я, как и обещала, отведу туда завтра, а сейчас просто поделюсь с ним добычей.

Не зря же рисковала своей репутацией, не для себя воровала…

Пацана на месте не застаю, видимо, слинял, когда я отправилась за жратвой. Вот ведь мелкий пакостник, божился, мол, дождется меня, ни шагу отсюда, от кафе не сделает. Сама я тоже жутко хочу есть, дома-то полный холодильник, Данила купил всякой всячины, но до пригорода еще пилить сначала на автобусе, потом пешком километр с лишним. Так что, незаконно добытые булочки можно пустить по прямому назначению.

Откусив приличный кусок, наблюдаю за Рейхердом. Интересно, он тут чего забыл? Понятно, деньжат решил снять с карты, вон идет к банкомату. Мелькает шальная мысль нагло подойти к нему и попросить пару тысчонок, но это было бы неосмотрительно и глупо. Он же не идиот, небось, уже в курсе, кто пытался взломать сейф.

Урод… Жуя ставшую вдруг безвкусной булку, я с ненавистью смотрю в спину своему «любимому» крёстному. Ловко притворялся, сволочь, будто любил меня, отца другом называл, а душонка гнилая насквозь.

Владлен садится в свою дорогущую иномарку, и уезжает, не подозревая, что я была совсем рядом. Флаг ему в руки. Вот разберусь сначала с насущными проблемами, найду нормальное жилье (не вечно же мне жить у Данилы), узнаю, кто такой Ворон, и договорюсь с кем-нибудь из шпаны, чтобы грохнули его. А потом займусь и дядюшкой Владом.

Думать о том, чем придется расплачиваться за «заказ» на голову Ворона, пока нет желания. Ясное же дело, что потребует мой потенциальный наемник, да и взять с меня нечего, кроме моего тела. Мерзко, противно, да… Но такова жизнь.

Неожиданно понимаю, что мысли снова плавно перетекают на Данилу. Блин, был бы у меня телефон, я бы хоть могла ему позвонить. Зачем, — вопрос уже из другой оперы, как говорит Кузя. Дура ты, Пелагея, — ругаю себя, плетясь по улице, и доедая булочку. Дура дурой. У него ведь жена и ребёнок, а я…

На фиг я ему сдалась, оборванка. У него всё в шоколаде, семья, любимая женщина, сын, и я, голодранка с ворохом проблем, в его мир никак не вписываюсь.

Забудь…

Становится грустно, да так, что на глаза наворачиваются слёзы. Яростно смахиваю их грязным рукавом куртки, и меняю маршрут. Сегодня, по моим подсчетам, смена Кузи в Доме кошмаров, наверное, она будет рада мне.

Данила

Нагаев молча распахивает дверцу своего «мерса», предлагая мне перетереть тет-а-тет. Его быки скучают в отдельной тачке, мои пацаны прохаживаются по улице, Лёха демонстративно держит руку на рукояти автомата. В черном пальто до колен, галстуке и строгой рубашке он всё равно ничуть не похож на мусора, я многозначительно улыбаюсь ему, и указываю взглядом на иномарку Нагаева. Он едва заметно кивает, Лысый напряженно всматривается в затоптанный снег под ногами, в любой момент готовый выхватить пушку.

Леший проходит мимо меня, тихо бросает:

— Если мудак дернется, дай мне знак.

Я сажусь на пассажирское сиденье, в салоне приторно воняет сигаретным дымом. Не выношу эту марку, презрительно кошу глазами на раскрытую пачку «макинтош», лежащую в выдвинутом ящичке бардачка. Понтов больше, чем мозгов, Нагаев, ушлепок, обожает пускать пыль в морду. Эти сигареты стоят бешеных бабок, по мне, так, в них не элитный табак, а смесь омерзительных трав. Короче, курить такие чисто для выебона.

— Чё хотел, Рома? — равнодушно интересуюсь, поигрывая брелоком на ключах от джипа.

Стряхивает пепел в строенный «гадюшник», кидает мне на колени флеш — носитель.

— Тут любопытное кино, Ворон. — говорит ровно, уверен в себе и своих шестерках, мразь. — полюбуйся, тебе должно понравиться.

Услужливо протягивает портативную видеокамеру, я загоняю флешку в гнездо, и чувствую, как учащается пульс. На съемке Леська и Егор, выходят из детского садика, запись длится не больше минуты, этого хватает, чтобы меня обуяла ярость. Скрипнув зубами, резко поворачиваюсь к Нагаеву, машинально сжимаю под курткой пистолет.

— Спокойно, парень. — предостерегает ублюдок, уловив в моем перекошенном фэйсе что-то, отчего сам бледнеет. — это всего лишь безобидное наблюдение за твоей кралей. Пока. — делает нажим, и усмехается, смачно плюнув на тлеющий окурок. — теперь ты готов побазарить по-мужски?

Внутри меня кипит вулкан злости, но внешне я хладнокровно смотрю в рожу этому утырку.

— Серьезно? — сквозь зубы цежу, сильнее стиснув рукоятку «глока», — считаешь, что угрожая моей бабе, поступаешь по-мужски?

— Заметь, Ворон, я даже не произнес слова «угроза». — не очень естественно удивляется он, вскинув брови. — до сегодняшнего дня ты ни в какую не шел на переговоры, а у меня терпения мешок не безразмерный. Твои люди положили моих пацанов. Это как расценить, Даня? Наезд? Предупреждение? Угроза? Чё это было, разъясни мне, недалекому.

Подавив дикий порыв позвонить Алесе и убедиться, что с ней, и Егоркой всё в норме, я отворачиваюсь, уставившись в лобовое стекло. Флешка перекочевывает из гнезда в карман Нагаева, меня одолевает желание удавить мудилу голыми руками. Если этот говнюк посмеет приблизиться к ним, я из него такой фарш сделаю, что родная маманя хрен признает.

— Твои шестерки первыми начали шмалять тогда. — отрывисто роняю, сверля невидящими глазами насыпи рыжего песка под слоем снега у карьера. — не гони пургу, Рома, не корчи из себя невинную овцу. Ты дал приказ убрать меня на стрелке. Чё, не так было?

Он вздыхает, барабанит пальцами по рулю. Нервничает, сука, это хорошо. Знает, что я его раздавлю, и это лишь вопрос времени.

— Как говорится, не пойман с поличным, не виновен. — с гаденькой ухмылкой произносит, и тут же добавляет, подавшись ко мне. — давай забудем о прошлых напрягах, мы можем жить мирно, не грызясь за точки контроля, как два шелудивых пса! Предлагаю сделку, Ворон.

— Опять заведешь старую песню о разделе территории? — насмешливо спрашиваю, нагло улыбаясь. — слышь, Рома, не остопиздело, а? Честно? Или повторить для особо одаренных и отсталых умственно, что этот город мой. Рынки, торговые базы, пищеблоки и прочая прибыльная херня — это всё моё. Ты хорошо расслышал щас, нет? В последние месяцы у тебя, по ходу, проблемы со слухом, Ромыч.

Наши тяжелые взгляды схлестываются, я медленно вытаскиваю пушку из-под пояса, успев заметить такое же движение и у Нагаева. Хрен тебе, мудила, по части реакции со мной еще никто из блатных не тягался. За мгновение до того, как этот козел выхватывает свой неизменный трофейный «ТТ», я с ловкостью фокусника не хуже Лёхи вскидываю руку, и дуло «глока» упирается в лоб Нагаева.

Сидит, застыв, сопит, как раненый зверь. Ствол так и не поднял, в глазах мелькает что-то, напоминающее неуверенность. Чувствую, как отпускает дикое напряжение, с силой топлю холодную сталь в череп врага.

— Короче, базар закончен. Узнаю, что твои холуи ошиваются вокруг Леськи или её сына, можешь смело заказывать панихиду, Рома. Ты понял меня щас, точно понял?!

— Ва-банк, Ворон? — сипло говорит, первым отводя глаза, и натужно смеётся, чтобы разрядить накалившуюся обстановку. — ну, ладно, убери пукалку. Пошутили, и будет. Я так въехал, сотрудничать со мной ты не в настроении. Знаешь, как в той славной песенке? «Широка страна родная, тесно стало, твою мать. Все блатные, все спортсмены, нахуй некого послать!»

Распахивается дверца, в салон заглядывает Алекс.

— Всё в ажуре, Ворон?

Киваю, неспешно пряча пистолет под футболку, в окно вижу Лёху, тот стоит, широко расставив ноги, держа на прицеле тачку подхалимов Нагаева. Те, притихнув, исподлобья смотрят на него, правильно рассудив, что он успеет полить их очередью пуль, даже если в него шмальнуть.

— Проблема решена, Рома? — уточняю у Нагаева, бледного и раздраженного негаданной расстановкой сил.

Он хмуро пялится на свои колени, и нехотя склоняет голову, но это можно понять, как кивок, или просто молчание вопреки. Хрен с ним, не первый раз сталкиваемся, и не последний. Вылезаю из «мерса», Лысый идет следом за мной, Лёха стреляет рядом с колесами их джипа, и плюхается на заднее сиденье нашей тачки.

По экстремальной езде Алексу равных нет, «хаммер» с витиеватыми заносами мчится прочь, Леший наклоняется к спинке моего кресла.

— Чё ему надо было?

Рывком свинчиваю пробку с бутылки пива, и залпом приканчиваю приторно теплое пойло.

— Про Леську с Егором пронюхал, мудила.

— Блять. — красноречиво выражает эмоции Леший, толкнув меня ладонью в шею. — слышишь, Данька, давай я его грохну, а? Много он себе позволять стал.

— Не, это не выход. — быстро соображаю, и смотрю через плечо на друга. — за него балахинская братва встрянет, разборки начнутся недетские. У него вроде тёлка есть, узнай, где она обитает. Наведаемся в гости к девочке, вот тогда разговор будет другим, и уже на наших условиях.