Глава 15

Пелагея

Ну, и сколько мне тут еще торчать? Подергав дверь, убеждаюсь, что она не заперта, но толку с этого. Интересно, эта подруга в доме? Так и подмывает спуститься вниз, с невинным видом спросить у Данилы, когда я могу уже лечь спать. Посмотрела бы на реакцию этой крали.

Кружу по комнате, обхватив себя за плечи. Мои шмотки в ванной, я их выстирала, по любому, незаметно туда не проскочить. Проблемы ему создавать не хочется, и это напрягает. Конечно, сама хороша, предложила ему себя, а он и рад. Ну, что за мужики пошли?! У него есть женщина, с которой всё серьезно (иначе чего с ней встречаться), а этот идиот запросто готов развлечься на стороне.

Гложет и обида. У него-то действительно в жизни айс, денег вал, есть, где жить, девушка. А я как неприкаянная, ночую в чужом доме, и ни на шаг не приблизилась к решению собственных неприятностей.

Самое противное, что наравне с обидой грызет ревность. А как еще назвать это дурацкое чувство? Глупо, знаю. Кто я для Дани, так, одна из многих, с кем он проводит свободное время, а потом всё равно возвращается к своей этой… Так тошно, что под веками подозрительно жжет. Ну, не дура ли? Какое я вообще имею право его ревновать.

Обозлившись на себя, распахиваю шкаф, выдергиваю с полки футболку и спортивные штаны, шмотки те самые, в которых я ездила с Данилой в тот вечер. Стараясь не давать волю слезам, натягиваю всё это, быстро собираю волосы в узел, и решительно иду к двери. Сейчас я им устрою веселенький вечер.

Но не успеваю взяться за ручку, как на пороге возникает он, за ним маячит незнакомая мне тётка. Ни фига себе, он что, собрался знакомить нас?! Открываю рот, чтобы сказать что-нибудь ехидное, а эта красотка в дорогом платье делает шаг навстречу, и с натянутой улыбкой воркует:

— Привет. Ты что тут прячешься?

Я ошалело смотрю на Данилу, он обнимает меня за плечи, и произносит то, от чего у меня чуть не отвисает челюсть:

— Алесь, это Пелагея. Видишь, она здесь, а ты меня хрен знает, в чём обвинила! Знакомьтесь, девчонки. — пихает меня в бок, и с силой сдавливает пальцы, заставив подпрыгнуть от неожиданности. — это Леся, моя подруга. Что нужно сказать?

Он издевается?! Кем он меня представил этой разодетой фифе?

— Забавно. — фальшиво улыбается она, символично клюнув мою щеку губами. — ты совсем не похожа ни на Даню, ни на Серёжу.

— Еще бы. — язвительно парирую, но он не дает мне больше ввернуть ни слова:

— Говорю же, у неё отец другой.

Я хмурюсь, пытаясь сообразить. Что тут вообще творится-то? Он всерьез соврал своей подружке, якобы я его сестра?! И о каком Серёже речь идет? О его брате, что ли?

— Ты мог бы сразу мне обо всём рассказать. — укоризненно шепчет Алеся на ухо Дане, но я прекрасно слышу, и делаю попытку оттолкнуть его, — я уж подумала… В общем, Бог знает, что.

— Что у него тут любовница? — криво усмехаюсь, изучая свои обкусанные ногти.

— Короче, Лесь, давай, я тебя до дому подброшу. — вмешивается этот негодяй, выталкивая её из спальни, и оборачивается ко мне, молча призывая вести себя достойно.

— Тебя ждать? Мы же хотели это… Чай с тортом попить и поболтать. — продолжаю слащаво, решив подыграть, в конце концов, если эта тётка модельной внешности просечёт, что никакая я ему не сестра, мне тоже достанется на орехи, а устраивать мордобой в лом.

— Так, может, я останусь у вас? — тотчас подхватывает Леся, с надеждой глядя то на меня, то на него. — вот, с Пелагеей ближе познакомимся. Если бы раньше признался, что у вас есть младшая сестра, я бы…

К моей досаде, Даня не дает дослушать, что бы тогда сделала эта особа, и они спускаются по лестнице. Ради любопытства я иду следом, останавливаюсь на площадке, и наблюдаю за нами свысока. Вот ведь козёл, это ж надо так складно приврать, и выдать меня за свою сестру! А если бы она нас в постели застукала?!

— Завтра заеду. — насильно принуждая Алесю надеть модное пальто, говорит мне этот сказочник, и они уходят.

Бессильно сползаю по стене, сажусь на корточки, со злостью сверля глазами пол. Что, Пелагея, стала взрослой? Дура набитая, дернул же чёрт связаться с этим ублюдком! В груди давит, но я, с силой закусив губу, упорно сдерживаю слезы разочарования. Всё-то у меня не как у людей. Ни родителей, ни дома, ни друзей. Да еще и мужик, который отчаянно нравится, предпочел всё оставить в своей жизни, как было до моего появления, ушел с этой своей, наплевав на меня.

Дрожащими пальцами смахнув соленые ручейки со щек, вскакиваю и мчусь в ванную. Фиг я тут задержусь хоть на минуту, сейчас переоденусь, и уйду. Есть одно место, где мне будут рады по-настоящему, и пусть только посмеет туда сунуться! Матушка Нина ему от ворот поворот сразу покажет.

***

Вот что мне нравится в бабушке Нине, это её сдержанность. Не задавая вопросов, она отступает вглубь полутемного коридора, пропускает меня, и снова запирает дверь. Тащиться на вокзал пришлось пешком, мелочи на маршрутку не нашлось. Ночь жутко морозная, ясная, призрачно освещенная фонарным светом и мерцающими звездами. Ног не чувствую, руки тоже ледяные, зуб на зуб не попадает от озноба.

Всё, что могу промямлить:

— Матушка, можно я у Вас до утра останусь?

Она кивает, быстро ведёт меня в уже знакомую кухоньку, там тепло, трещит огонь в печке, я понемногу оттаиваю. Нина помогает мне снять куртку, кофта еще влажная после стирки, противно липнет к телу, как и задубевшие джинсы. Про ботинки вообще молчу, они закоченели так, что ими в пору, кого-нибудь пристукнуть.

— Садись к печи, грейся. — велит старушка, суетится у стола, — чаю горячего с лимоном выпьешь. Простуду подхватить не хватало. А ну, скидывай обувки, принесу сухие.

Оценивающе разглядывает меня, трясущуюся от холода, и качает головой.

— И одежду снимай. Как тебя угораздило промокнуть, милая? Мы с Серёжей тебя обыскались, пропала куда-то, носа не кажешь.

Живительный жар от чугунной плиты согревает кожу, я протягиваю руки над ней, блаженно зажмурившись. К чёрту Данилу, жила ведь я как-то без него, и теперь не сдохну. Пока Палача не найду, и не отомщу Владлену, фиг кто у меня на могиле поплачет. Впрочем, от этой глупой мысли становится смешно, я сдавленно хмыкаю.

Да кому я нужна-то?

— Проблемы решала. — уклончиво отмахиваюсь, послушно стягивая кофту. — баб Нина, Вы только не ругайтесь. И так настроение плохое.

Она улыбается, совсем по-матерински гладит меня по слипшимся волосам. Берёт моё тряпье, и строго так говорит:

— Ругайся, не ругайся, прок бы с этого был. Набегалась?

— Набегалась. — смиренно опускаю голову, снова чувствуя подступающие слезы.

— Ну, вот и славно. Сейчас чай пить будем, Сергея позовем, он же сам не свой ходит, как в воду опущенный. За тебя переживает. — при этих словах я недоверчиво взираю на матушку, странно слышать, что кому-то есть дело до меня.

— А он ругать не станет? — насупившись, уточняю, ибо хочется наесться от пуза и завалиться спать, а не изображать раскаявшуюся грешницу, полночи внимая нытью попа.

— Не станет. Ты, главное, не держи в себе, расскажи ему, что тревожит. Не смотри, что он с виду малахольный, да тихий, поможет тебе. Не пустыми обещаниями, а делом. — заверяет, пряча улыбку, она, и уносит мои не просохшие шмотки.

Кошусь на свой карман на джинсах, мобильник, подаренный Данилой, всё-таки взяла с собой. Сама не знаю, зачем, и, уж точно не за тем, чтобы этому гаду звонить. Из вредности и бумажку-то с его номерами выбросила по дороге сюда. Правильно Кузя всегда повторяла — с глаз долой, из сердца вон…

Данила

— …баба его не из местных, он её то ли с какого-то захолустья припер, то ли с базы отдыха. Живёт одна, не работает, хата шикарная, пятикомнатная в центре. Ворон, ты где завис?

Пропустив половину из всего, что рассказывал Алекс, я с трудом выныриваю из вязкой паутины дум. Вчерашний вечер постоянно прокручиваю в голове, всё больше убеждаясь, что заварил такую котовасию, из которой теперь хрен вылезешь. Бля, зачем я соврал Леське, что Пелагея наша с Серёгой сестра. Ляпнул, не успев подумать, а она и приняла за правду. И девчонка тоже приняла игру, хотя, что ей оставалось в той ситуации, не признаваться же Лесе, типа, мы с ней собирались потрахаться.

Тогда бы верняк напрягов стало на один больше. Алеська закатила бы истерику с тотальным выносом мозга. А я пока не готов к семейным разборкам. В принципе, это был своеобразный шанс порвать с ней отношения, но внутри меня сработал какой-то адский механизм. Не, не готов я порвать с ней, слишком многое нас связывает.

Люблю я Лесю или нет, сказать с уверенностью не могу. В ней меня устраивает практически всё. Бывает, что нас обоих заносит, ссоримся по-черному, но, мать вашу, быть в её представлении не только бандитом, но и подлецом, я не хочу. Всё, пора заканчивать свои похождения налево, с этого дня Пелагея — табу.

— Да. Я слушаю. — выбив из пачки сигарету, я прикуриваю, и откидываюсь на спинку кресла, — чё ты там базарил про бабу Нагаева?

Лысый недовольно кривит губы, но воздерживается от комментариев по поводу моей рассеянности. Ночь была паршивая, Лёхин охранник отвёз нас с Леськой ко мне, но меня после выпитого спиртного напрочь вырубило, пока она была в ванной. Короче, с сексом случился облом, и Леся утром уехала обиженная.

— Ты хотел узнать, чем она дышит, я узнал. — Сашка тоже закуривает, вальяжно развалившись напротив меня на диване. — чё делать будем?

— Всё по плану, боец. — встревает в разговор до этой минуты подпиравший плечом дверь в гостиную Леший, — ты, Лысый, знакомишься с этой шлюхой, подбиваешь клинья, ты у нас в этом мастер.

Мы с Лёхой переглядываемся, он мне подмигивает. Алекс красавчик, реально умеет подкатывать к тёлкам, они его любят. А пустить пыль в глаза бабам, он горазд, харизмы у него через край.

— Чё сразу я? — хмуро огрызается Лысый, больше для того, чтобы перечить Лешему, с которым у него взаимная непереносимость друг друга. — самому слабо?

— Вы еще подеритесь, кто первым будет трахать её. — усмехаюсь я, приканчивая сигарету в две затяжки. — короче, Алекс, ты у нас боец основного фронта, с красоткой знакомишься, напрашиваешься в гости, усыпляешь её бдительность. Да вон, хоть соседом представься, мы тебе хату подгоним рядом с её домом. А когда она тебе доверять начнёт, останется самая малость — развесишь жучки в её гнездышке, и можешь смело «съезжать» с квартиры.

— Если Нагаев ей ни хера не рассказывает о своих делишках? — сомневается Лысый, глядя поочередно на меня и на Лёху. — чё тогда? Или форс — мажор какой получится, застукает он меня с ней, например. Ворон, он же меня умудохает. Псих конченый он, сам знаешь. Продырявит и труп прикажет в лесочке прикопать.

— А мы на что, блять? Ты особо-то из себя героя не корчи, Лысый. — опережает меня Леший, подбросив на ладони карамельку, и отправляет её в рот. — подстрахуем, не ссыкай.

— Рома наркотой балуется, — задумчиво произношу я, глядя в окно, и стараясь сосредоточиться на деле, а не думать о Пелагее и нашем несостоявшемся трахе, будь она неладна, — когда он под кайфом, язык легко развязать. Мне чё, учить тебя, Алекс? На месте разберешься, щас главное — познакомиться с этой, как её…?

Он, хмыкнув, заглядывает в свой ежедневник.

— Горнова Марина Викторовна, двухтысячного года рождения.

— Соска совсем. — презрительно бросает Лёха, и я невольно кривлю губы.

Точно, Девятнадцать лет девчонке, почти ровесница блондиночки. Какого хрена меня самого-то на молодуху потянуло? Пока пацаны спорят, отстаивая каждый свое мнение насчет предпочтений в сексе с малолетками или зрелыми бабами, я отхожу к двери, и вытаскиваю мобильник. Ладно, только один звонок, просто узнаю, как настроение у Пелагеи, ни слова лишнего. Набирая её номер, чувствую, что сердце ускоряет бег.

Один гудок, два… Четыре, пять. Механический голос приторно просит перезвонить позже, ибо данный абонент не отвечает. Ага, или же не желает отвечать. Резко обернувшись к друзьям, говорю, что ненадолго свалю, и торопливо иду во двор, к своей тачке.