Глава 18

Пелагея

— Ну, вот… В общем…

Блин, что я мямлю, как корова у кормушки! Подумаешь, новые шмотки, да у меня до смерти родителей их был вагон с тележкой. Но отчего-то ноги не слушаются, связать двух слов не могу, и неловко переминаюсь с пяток на носки. Платье прикольное, из серебристого атласа, правда, с моей тощей фигурой оно, наверное, совсем не смотрится.

Данила перестаёт выгружать в холодильник провизию, и оборачивается. Глаза его медленно бегут по мне, я отчаянно краснею, разглаживая ладошками подол, и хочется, чтобы тот был длиннее, закрывал коленки, или вообще в пол. А то чувствую себя раздетой под откровенным взглядом Дани.

— Тут… Помялось немножко. Как я? Не очень глупо выгляжу? — не выдержав, опускаю голову, усиленно рассматривая узор на паркете.

— Ни чё не глупо. — тихо говорит он, и мы глядим друг на друга. — отпад. У тебя фигурка красивая, хоть что можно носить.

— Ага, конечно. — наконец, справившись с волнением, язвительно фыркаю, — хотя ты прав. Хоть что надень, а кости всё равно гремят.

— Дурочка ты. — снисходительно улыбается, продолжая забивать полки продуктами. — хватит комплексовать. Сама ж сказала, что мне доверяешь, вот и прислушайся к моему мнению. Самой-то нравится?

Я утвердительно киваю. Еще бы… С волосами бы что-нибудь придумать, я уже решила, что завтра надену этот наряд, для праздника в клубе лучше не найти. По пути домой Данила предложил мне отмечать Новый Год вместе с его друзьями, а я даже ни разу в ночном кабаке не бывала. Да и ничего, кроме пива, крепче не пила. Шампанское хочу попробовать, меру свою точно знаю, мне много не надо, так, для настроения.

На языке вертится вопрос о его подружке, но я не тороплюсь спрашивать. Интересно, он её тоже позовёт, а мне опять придётся изображать младшую сестрёнку? Главное, лишнего не сболтнуть, незачем Данилу подставлять. Но проучить его за наглость не мешало бы.

— Короче, ты щас тут заканчивай, на ужин чего-нить сваргань, а я сваливаю. — он захлопывает холодильник, и быстро споласкивает руки под раковиной.

Меня настигает разочарование. Вот, значит, как… Выдернул из храма, где мне было веселее, чем здесь, в этих хоромах, в полном одиночестве, и уезжает. Небось, к ней.

— Я не голодная. — бурчу строптиво, бухнув оставшиеся пакеты с провизией на пол, и сажусь на подоконник, демонстративно глядя на город, утопающий в надвигающемся вечернем сумраке.

Данила подходит ко мне, садится на край, места вдруг становится мало, я вжимаюсь в стекло, чувствуя, как по голому плечу текут мурашки от его дыхания. Кладет руку мне на колено, заставив-таки повернуть голову. На мой сердитый взгляд отвечает усмешкой, и щелкает пальцем по носу.

— Чё надулась, мелкая? Скучно, что ли, одной жрать?

Как у него всё просто объясняется. Не видит очевидного, но я и не горю желанием распахивать перед ним душу. Сама не пойму, что со мной в последние дни. То хочется радоваться жизни и начать всё сначала, простить Рейхерду его вероломство, устроиться на работу, и копить на университет. А то нападает тупая апатия, или вообще злость, которой причин-то вроде нет. Дело в нём, в Даниле.

Это с ним я хочу проводить время, единственной его хочу быть. Чтобы глаза его загорались огоньками при виде меня, и чтобы улыбался только мне. Чтобы смотрел вот так, как сейчас, и ощущения эти сладкие накатывали, охватывала дрожь до кончиков ногтей.

— Рассказывай, давай, чё случилось-то? — тихо произносит он, накручивая на палец прядь моих волос.

— Нормально всё. Забей. — небрежно роняю, прикинувшись равнодушной, и прислоняюсь лбом к стеклу, оно холодное, остудит пыл. — у меня всегда всё нормально. Не нужна ничья жалость, не выношу я этого!

Всё же срывается голос, выдавая с потрохами мое внутреннее состояние. Не умею я в себе держать эмоции. Данила принуждает снова взглянуть ему в глаза, и, к моему ужасу, под веками начинает предательски жечь. Славно, Пелагея, еще разревись, тогда ему и гадать не придется, какая оса тебя цапнула.

Он привлекает меня к себе, обнимает одной рукой, другой ласково поглаживает от щеки до подбородка, легонько касается большим пальцем нижней губы, и, порывисто прильнув в поцелуе к моему виску, сквозь зубы цедит то, от чего у меня гулко колотится сердце:

— Ты не молчи, малышка… Если кто обидел, скажи мне. Любому башню снесу.

Его обещание как живительный бальзам, шмыгаю носом, из последних сил борясь со слезами. Отталкиваю его, и соскакиваю с подоконника, ища, чем заняться, чтобы не просёк, как мне сейчас паршиво. Нужно быть реалисткой, Данила никогда не будет относиться ко мне серьезно. Кто я для него, просто несчастная сиротка, с ворохом проблем (напрягов, как он говорит), одержимая маниакальной идеей отомстить кому-то.

Ладно, вдох — выдох. Вот так, глубже…

— Хорошо, если кто посмеет меня обидеть, я тебе обязательно расскажу. — ехидно бросаю, плеснув в лицо ледяной воды из-под крана. — ну, ты же спешил куда-то?

Он застегивает куртку, я украдкой кошусь в его сторону. Красивый, уверенный в себе. Если бы мы познакомились при других обстоятельствах, был бы у меня шанс на его внимание? Та, прежняя Пелагея, выросшая не в Доме кошмаров, а в богатой семье, избалованная, одетая, как куколка, имевшая возможность учиться в любом престижном ВУЗе, заинтересовала бы она такого мужчину, как он?

— Ночью никуда не шляйся, лучше выспись, завтра не до сна будет. — проходя мимо меня, шепчет на ухо Даня, и я чинно киваю, страстно надеясь на прощальный поцелуй.

Кажется, пульс зашкаливает до критической отметки, дыхание учащается, сердце прыгает, как сумасшедшее. На секунду задержавшись рядом, Данила наклоняется ко мне, и мои веки, отяжелев, опускаются, закрывая видимость. Ощущаю, как он притягивает меня за талию, из вредности слабо противлюсь, и накрывает жгучим разочарованием.

— Сладких снов, крошка. С наступающим!

Его теплые губы на мгновение прижимаются к моей пылающей щеке, я жадно вдыхаю запах его кожаной куртки, парфюма и сигаретного дыма, и остаюсь одна, еле устояв на ногах. После его ухода кухня становится непомерно огромной, хищно сверкают хромированные смесители над раковиной. На столе тускло поблескивает большой, черный смартфон, забытый моим новым другом.

Я хватаю его, бросаюсь к двери, вместе с распахнутой дверью в холл врывается ледяная изморозь, кусает мои босые ноги, пробирается под платье. Джип уже отъезжает от ворот, и я, вздохнув, возвращаюсь в дом. Ладно, завтра отдам. Полистаю треки у него в плеере, интересно же, какую музыку предпочитает этот гад.

И тут прилетает смс. Мама мне вечно вдалбливала, мол, читать чужие письма нехорошо. А электронное послание это ведь то же самое, верно? Но блудливые ручонки уже тянутся к экрану, ревниво бегу глазами, но там всего шесть непонятных слов от Лысого:

«Я узнал, чё ты просил. Перезвони».

Данила

— Ты голоден? — Леська запирает дверь, тянется ко мне за поцелуем, я поднимаю голову выше, чтобы она не коснулась моих губ.

— Да не, не очень. Поговорить надо.

Она хмурится, в последние дни между нами зреет недопонимание, виноват в этом, конечно, я. Сам довел ситуацию до этой хрени, пора расставить точки над «ё», пока всё еще больше не осложнилось. Выяснять отношения с бабами я не люблю, обычно это полный вынос мозга со всеми вытекающими — истерика, обвинения в смертных грехах, обиды. А с Алесей, так и вовсе непредсказуемо, чем обернётся.

— Что-то случилось? — настораживается она, провожая меня в гостиную.

На ней легкое домашнее платье на одно плечо, волосы собраны в хвост, и вот такая, без привычной «брони» из макияжа, дорогих шмоток, она выглядит милой и уютной. Чувствую себя подлецом, но откладывать разговор нельзя, потом будет хуже.

Усаживаться в кресло не хочу, мне комфортнее вести диалог стоя. Леська скрещивает на груди руки, и я, собравшись с мыслями, говорю:

— Слушай, солнышко, давай договоримся сразу. Ты не станешь устраивать скандал, и попытаешься понять то, что я скажу, правильно. Окей?

Она скептически кривит губы.7d423c

— Что это за вступление, Воронцов? — произносит-то ровно, с издевкой, но я слишком хорошо её знаю, чтобы не догадаться о её страхе услышать нечто, угрожающее нашим отношениям. — мои подозрения оправданны, да? Ты мне изменил?

Чёрт…

— Нет. — отрицаю я, почти не соврав, — не в этом дело.

— А в чём тогда?

— Это касается Пелагеи.

Леся с улыбкой смотрит на меня, лицо светлеет, исчезает хмурость. Рано радуешься, милая. Я ни разу не принц, о котором ты мечтаешь, и признавать свои ошибки умею.

— А что с ней не так? Я тут, кстати, подумала, — она приближается, обвивает меня за шею, и прижимается ко мне. — что, если нам позвать её к нам на Новый Год? Она же член вашей семьи, Серёже я уже звонила, он не против немного посидеть за общим столом. Правда, пить не станет, но обещал приехать.

Ни хрена себе расклад. Интересно, куда это — к нам? Мы ж вроде под одной крышей не живём. Про Пелагею она моего братца, значит, не спрашивала, иначе бы уже разразилась буря.

— К нам? — уточняю я, не делая попытки обнять её, — а это к тебе или ко мне?

— К нам. — таинственно дразнит она, глядя мне в глаза. — вернее, вместе с нами. Я как раз хотела тебе предложить перебраться ко мне. Сколько можно скитаться по двум домам, Даня! Мы же с тобой давно встречаемся, почему бы не рискнуть жить втроем, ты, я, и Егорыч?

Чего-то подобного я и ожидал, Леська с недавних пор начала намекать, типа, хватит бегать друг к другу ночевать, как малолетки, неплохо бы строить совместное будущее. Мне всегда казалось, что такие предложения должен делать мужчина. Хотя, в наше время все стереотипы летят к чертям.

— А твой папа в курсе, что ты собираешься привести в дом мужика? За внука он переживать не будет, не? — тяну кота за яйца, чтобы придумать, как помягче убедить её не торопиться с такими решениями.

Она склоняет голову на бок.

— А что папа? — приподнимает тонкую бровь, и кладет подбородок мне на грудь. — я же не маленькая девочка, в его опеке не нуждаюсь. Сама разберусь, с кем мне жить.

— Ты хоть бы сообщила ему, кто я такой.

— Вот как они с Егорычем вернутся, так и сообщу! — отрезает Алеся, начиная злиться.

Ага, Дмитрий Иваныч придет в восторг, узнав, что любовник его обожаемой дочурки бандит. Да он меня на порог хрен пустит же. О чем я и говорю Леське, вызывая у неё еще больший гнев.

— Еще чего! Не ему ведь с тобой жить, в конце концов! А о твоём… Хм, о том, чем ты промышляешь, папе говорить пока необязательно! Шепну ему, что ты бизнесмен. Егор от тебя в восторге, разве это не главное? Ребенку нужен отец. Родной-то о нём, похоже, благополучно забыл, живет в свое удовольствие с другой женщиной, растит детишек от неё. — восклицает, легонько пихнув меня локтем, — вот скажи, ты сейчас нарочно ищешь предлог, чтобы отложить эту тему?

Отталкивает меня, и я напоминаю, зачем приехал, пользуясь возможностью закрыть спор:

— Ты так и не дала мне объяснить насчет Пелагеи.

Леся, насупившись, язвительно выпаливает:

— Ну, говори уже, что там с твоей сестрой?!

— Она мне не сестра. — невозмутимо возражаю, роясь в карманах куртки.

Сигареты куда-то запропастились, телефона тоже нет. Бля, неужто у блондиночки забыл? Если позвонит кто из пацанов, чё тогда? Меньше всего волнует, что крошка сунет нос в мою мобилу, ни хрена там криминального всё равно не найдётся. Но могут возникнуть напряги, и ни Лысый, ни Лёха до меня не дозвонятся.

— А кто же она? — моргнув, осторожно подталкивает меня продолжать беседу Алеся.

Приваливаюсь спиной к стенке, решив всё-таки сегодня снова зарулить в загородный дом. Без трубы, как без рук.

— Глупо вышло. — стараюсь говорить развязно, чтобы Леська не засомневалась, и опять не начала подозревать меня в измене. — короче, я у Серёги с ней познакомился, в храме. Сирота она, из детдома только вышла, у неё напряги с хатой. Ей пока жить негде, ну, я и предложил ей у меня перекантоваться. Не, не у меня, разумеется, а в пригороде, один же хрен, я там почти не появляюсь. Помочь девчонке надо, мудака одного прессануть. А ты в тот вечер неожиданно приехала, я к ней на минуту заскочил, побазарить кое о чём. Пришлось соврать, что Пелагея моя сестра, ты же устроила бы головомойку и мне, и ей. Ей наши заморочки ни к чему.

Пока я распинаюсь, Леська зловеще хранит молчание. Глазами сверлит моё лицо, плотно сжав губы, я небрежно подкидываю на ладони ключи от тачки. И вот она улыбается, задавая именно тот вопрос, который я и жду:

— Ты с ней спал?