Глава 19

Пелагея

Прорваться к Дэну удаётся с боем, противная тётка, дежурная по этажу, заставляет напялить бахилы, приходится подчиниться.

То ли больница вымерла к вечеру, то ли персонал уже празднует канун Нового года, но в коридорах пусто, и мои шаги эхом отлетают от стен.

Конечно, врачиха мне не поверила, что я сестра Дениса, но на пять минут к нему всё равно пустила. И на том спасибо.

Дэнчик от неожиданности чуть не поперхнулся мандарином, на пол падает рыжая клякса мякоти. Я укоризненно качаю головой, глядя на это безобразие.

Убирать палату в мои планы не входит.

— Здорова, мелюзга. Каким ветром занесло, попутным? — небрежно спрашивает приятель, подбив подушки под спину выше.

Сажусь на колченогий стул, стараясь особо не рассматривать лицо Дениса. Отмутузили его знатно, не физиономия, а один сплошной синяк. Интересно, он собирается спустить с рук этим гадам мордобой, или намечается разборка. Кто такой Нагаев, я не знаю, но парнишка с вокзала уверял, мол, серьезный дядька, надо бы Дэну мозги вправить, чтобы на рожон не лез.

— И тебе не хворать. — сухо говорю, — слушай, Дэн, какого фига ты меня обманул?

Он невозмутимо смотрит на меня, принимаясь очищать другой мандарин.

— Хочешь? Угощайся, вон, в тумбочке возьми. Друзья приволокли, самому столько не сожрать.

Киваю, тоже достаю фрукт, и продолжаю:

— Ты обещал мне помочь найти Ворона. А сам давно знаешь, кто это такой! Это правда?

Секунд пять Денис тупо сверлит глазами свои руки, потом нехотя, сквозь зубы цедит:

— Знаю. А чё б изменилось, если бы я тебя отговаривать стал? Послушалась бы ты? Ага, куда там! Вдолбила в башку, типа, хочу его грохнуть, я ж крутая, бляха, пизды дам Ворону, закопаю заживо, месть дело благородных. Да ты б к нему близко не подошла бы, дуреха. Он сам тебя в асфальт закатает, чай, не фраер какой. Ты хоть в курсе, что Ворон — местный главарь самой отмороженной банды?! Под ним все наши коммерсы ходят, он контролирует торговые точки, казино, рестораны и рынки. Короче, крыша он наша, сечешь тему?

Я молчу, обескураженная этим выпадом. Крыша, значит. Понятно теперь, почему Дэнчик струханул, его ж в первую очередь в лепешку раздавят, если Ворон узнает, как он его сдал мне.

Ну, а я для этого урода опасный свидетель, ясно же, что ему всё равно придется меня убрать.

Вот тут и вопрос, кто окажется умнее. Победитель будет жив, а проигравший…

— А говорил, что защищать меня будешь. — с тоской в голосе шепчу я, нарочито аккуратно положив мандарин на кровать. — ладно, Дэн, расслабься и дыши. Дыши ровно. Сама справлюсь.

Быстро иду к двери, он меня окликает, но я не оборачиваюсь. Всё, друг сердечный, прошла любовь, завяли веники в сарае. В очередной раз убеждаюсь, что доверять можно лишь себе. Как не было никому до меня дела в этом чертовом мире, так и нет.

Задумавшись, спускаюсь по лестнице, и на выходе испуганно шарахаюсь в сторону, налетев на какого-то мужика.

Меня ловко ловят, швыряют вперёд, и под нос суют красную корочку, раскрытую совсем как в фильме про ментов.

— Пелагея Сергеевна Очирова? — прокуренным баском осведомляется высокий дядька в форме майора. — пройдёмте-ка с нами, дивчина, разговор к Вам имеется.

Я ошарашенно хлопаю ресницами, в голове, как сломанные шестерёнки, крутятся мысли. Какого чёрта ко мне менты прицепились, да ещё и знают мое настоящее имя. Не за украденную же булку, которую я на вокзале у бабульки сперла!

— Руки убери, гражданин начальник! — шиплю,

дернувшись из хватки, — никуда я с вами не поеду, ещё чего! Я ничего не сделала!

— Поговори мне тут. — беззлобно, почти по отечески, усмехается второй, постарше, и смотрит на невежливого майора, — Саша, ты как с девушкой обращаешься. Разве тебя не учили, что нужно проявить гуманность, зачем же так грубо.

Меня пробирает нервный смешок. Вот твари, играют в доброго и злого полицейского! Старый, всем известный метод ведения допроса, особенно соплячек вроде меня.

Ладно, господа мусора, поболтаем по душам в участке. И не с такими сталкивалась.

— Я свои права знаю. — враждебно кошусь на того, хамоватого, уже в их воняющей дешёвыми сигаретами тачке, — мне положен один звонок!

Эти двое, переглянувшись, улыбаются, и смотрят на меня, как два волкодава, учуявшие добычу. Блин, что-то тут не так, да и удостоверения могут быть ненастоящие. Но тогда… Меня прошибает холодный пот.

Между тем, «добренький» мент, набрав чей-то номер, произносит то, от чего я вжимаюсь в сиденье:

— Шеф, девица у нас. Счас доставим в целости и сохранности… Да, понял… Обошлось без шумихи.

Вот же чёрт!!! Уж не Ворона ли люди? Если ему доложили, что дочка Очирова его ищет, тогда мне точно конец.

Данила

Леськина возня в ванной слышна даже при закрытой двери, я знаю, чем она там занята. Когда злится, начинает громко делать всё, швыряет посуду на кухне в мойку, с грохотом двигает стулья, это таким способом она выпускает пар. Мой ответ на её вопрос Лесю не удовлетворил, не поверила, конечно, что блондиночку я не трогал. Ну, и флаг в руки. Может, баба просто скандала хочет, а тут предлог клёвый — юная оборванка, которую я из жалости в своей хате поселил.

Уж что, а жалости во мне Пелагея не вызывает. Пока не выясню о ней правду, будет сидеть тихо — мирно под моим присмотром, больно прыткая девчонка. Мифический или нет крёстный, облапошивший её, я узнаю, пусть только уляжется предновогодняя суета. Щас хочется покоя, без напрягов и разборок, нажраться в стельку и отоспаться, или бухнуть с пацанами, да так, чтоб потом лёжа качало.

Размышляя, остаться у Алеси, или свалить, я дергаю за дверную ручку ванной. Дверь подается, навстречу выходит подруга, на ходу вытирая мокрые волосы. Обернутая полотенцем, она такая домашняя, если не брать в расчет сердитой мордашки. Вспоминается голая Пелагея, её округлившиеся глаза, соблазнительная фигурка, и я испытываю раздражение.

Она — табу. Точка.

— Лесь, послушай… — делаю к ней шаг, чтобы привлечь к себе, она упирает ладошки мне в грудь.

— Не надо, Воронцов. — отрезает зло, поймав мой взгляд. — не надо оправдываться. Ты знаешь, для меня самая горькая правда лучше, чем сладкая ложь.

— Да уймись ты. — с досадой бросаю, преодолев её сопротивление, и обнимаю за талию, слегка поглаживаю по ягодицам, — давай уже помиримся? Я ни чё не сделал. Не заводись опять.

— Сколько ей лет? — агрессивно вскидывает она голову, скручивая полотенце, как тюрбан.

— Кому? — натурально удивляюсь я, хотя догоняю, о ком она спрашивает.

Пора её успокоить, задрали эти нелепые ссоры на пустом месте. От прикосновения моих губ к шее Леська вздрагивает, чувствую, как вяло пытается оттолкнуть меня, но почти сдается.

— Этой твоей… Пелагее.

— Да откуда я знаю. — отмахиваюсь, дразня её поцелуями за ушком. — восемнадцать, наверное. Забудь о ней. Здесь только ты и я. Переключи внимание на меня.

— На десять лет младше меня. — с горечью вздыхает она, и смотрит мне в глаза то ли затравленно, то ли с грустью. — Даня, она ведь тебе нравится? Скажи честно.

Блять… Все бабы одинаково мыслят, когда дело касается соперницы, или хотя бы подозрений в измене. Вспыхнувшее, было, возбуждение испаряется, я размыкаю на Леськиной талии руки, и закуриваю. Она терпеть не может сигаретный дым, но сейчас мне плевать.

— Нравится. А как иначе? Она красивая девчонка, а я нормальный мужик. Ты чё хочешь от меня, солнышко, чтобы я соврал, что, типа, кроме тебя, до конца дней вообще не посмотрю больше в сторону девок, что меня не возбуждают телки из порно, и я готов до старости трахать одну тебя? — цинично говорю, делая глубокую затяжку, и глядя на побледневшую подругу. — Лесь, не задавай мне идиотских вопросов. Она мне нравится. Ну, и чё с того? У меня есть ты, а я — весь твой. Запомни одну простую истину, Леся… В жизни мужчины может быть много временных женщин, а та, без которой он не дышит, лишь самая родная и единственная. Притормозим на этом?

У неё дрожит нижняя губа, признак того, что вот-вот расплачется. Бля, ну, и мудак же… Реально крышу сорвало, и всё из-за мелкой ведьмы. Женщиной она стать решила, ага, небось, уже и не целка. Во мне закипает бешенство, но на Пелагею или на самого себя, так ни хрена и не пойму.

Алеся собирается что-то сказать, сделав ко мне шаг, но тишину квартиры взрывает телефонный звонок. Она достает мобильник из сумочки, и, не отвечая, протягивает мне.

— Алекс. Тебя, наверное.

Чёрт, точно, мой-то телефон в загородной хате. Не дав произнести ни слова, Лысый трындит, как из пулемёта:

— Леся, Данька у тебя?

— У неё. — усмехаюсь я, оглянувшись на притихшую подругу. — сладких снов, что ли, пожелать хочешь?

— Ворон, не до хохмы, серьезно, встретиться надо. Срочно. Слышишь меня?

— Толком объясни. Проблемы?

— Пока нет, но верняк будут. Подруливай в клуб к Лешему, мы тут.

Алеся скептически улыбается, к моим неожиданным исчезновениям она уже привыкла. Кажется, топор войны зарыт, это поднимает настроение. Чмокнув её в нежную щечку, прижимаю Лесю к себе, и она неохотно, но обнимает меня в ответ.

— Мир, дружба, жвачка? — шутливо подмигиваю ей, и она, наконец, улыбается.

— Прости за эту сцену… Я не хотела выглядеть ревнивой идиоткой. — признается она, теребя мою футболку. — я же тебе не жена. Это просто…

— И ты прости, что нагрубил.

— Я просто боюсь тебя потерять. — совсем тихо добавляет Леська, и подталкивает меня к двери, лишив возможности обдумать её слова.

***

— …Ворон зажрался, и зарвался через меру, если угодно. Я предлагаю тебе реальный шанс продвинуться, выйти в люди, а не быть на вторых ролях. — голос на диктофонной записи становится жестким, — таким, как Ворон, место у параши, и ты сам это знаешь. Он использует вас, как самых настоящих шестерок. Мальчики на побегушках, Саша. Тебя это устраивает?

Лёха вырубает диктофон, и я откидываюсь на спинку кресла. Узнать, с кем базарил Алекс, нетрудно. Меня волнует другое, впрочем, сомнение отражается и на лице Лешего. Что, если Лысый сделал запись нарочно, чтобы убедить меня, типа, он мне по-прежнему предан, а на деле уже продался Нагаеву.

— Сколько? — бросаю я, пытливо глядя на Алекса, нервно покуривающего у окна.

Он едва заметно дергает плечами, и, помедлив, спрашивает:

— Ты о чём, Ворон?

Мы с Лёхой обмениваемся многозначительными взглядами.

— Во сколько зеленых этот мудила оценил твою преданность мне? — невозмутимо поясняю я, устало зевнув.

Выяснение отношений с Леськой забрало остатки сил, хочется спать, на часах ноль двадцать ночи. Завтра суматошный день, надо смотаться к матери, прошвырнуться по торговым точкам, зарулить к Серёге. С тех пор, как братец подался в веру, и стал настоятелем храма, я каждый год привожу ему бабок на нужды нищих и бездомных. Он курирует дом детей — инвалидов, шефствует над интернатом, и реабилитационным центром, где содержат умственно отсталых сирот.

Короче, сейчас бы по-хорошему, завалиться в постель и отрубиться до рассвета, но с этим придётся повременить.

— Слушай дальше. — усмехается Лёха, сделав Сашке знак молчать, и включает диктофон.

«— Я дам тебе денег, Саша. Много денег. Ты столько никогда в руках даже не держал. — вкрадчиво вещает Рома, а я пристально наблюдаю за Лысым. — Ворон своё отыграл, его время на исходе. Власть в городе меняется, решай, как ты будешь жить, парень. Утонешь вместе с ним, или…

— Или — что? — вклинивается в монолог Алекс на записи.

— Выбор за тобой. Запомни, я дважды не предлагаю. Ворону хана, его вот-вот грохнут. А когда он сдохнет, ты окажешься в могиле тоже, и не спрашивай, почему. Ты умный мальчик, Саша. Двоим хозяевам на одной земле тесновато.

— Ты заказал Ворона?

Приглушенный смех.

— Он сам вырыл себе яму. Передай ему, что у меня есть оружие, которое его погубит. Я даю ему последний шанс уйти с моего пути. На нет, как говорится… А ты подумай. Мне нужны толковые ребята…»

— Гондон конченый. — презрительно сплевывает в пепельницу Лёха, затушив слюной окурок. — короче, Данька, валить надо мудака. Лысый не продался, но всегда найдётся тот, кто мнит себя бессмертным. Тебе лучше бы временно исчезнуть из города. Я разберусь с говнюком.

— С корабля бегут только крысы, Лёх. — возражаю, рассматривая Алекса. — Сань, ты, в натуре, его послал? Ты ж вечно ноешь, что бабок мало.

Он морщится, как от зубной боли. На побагровевшем фэйсе обида, наклоняется надо мной, и сквозь зубы со свистом шипит:

— Вы мне не верите, да? Думаете, что я поджал хвост, и жопу этому ублюдку лизал, пока он пел соловьем?! — делает неуловимое движение, и сует мне в руки свою пушку. — на, вышиби мне мозги тогда! Стреляй, Ворон, он заряжен. Считаешь меня предателем, нажми на курок и разговор замят. Ну?!

Резко бью по его запястью, пистолет падает мне на колени. Алекс кривит губы, несколько мгновений изучаем друг друга глазами, и я понимаю, что он чист. Алекс не спелся с Нагаевым, но смутная тревога всё равно грызёт нутро. Называйте, как угодно, интуиция, звериное чутье, да хоть блажь. Чё-т тут не так.

— Остынь, мать твою! — осаждаю его, оттолкнув, и тоже встаю, бросив ствол ему. — какую ахинею нёс Рома? О каком-то оружии, бля. Чё это за лажа?

Лёха пожимает плечами. Лысый, сопя, как простуженный медведь, кружит по кабинету, дымя уже третьей сигаретой, за последние пять минут. По хрен, я не Минздрав, чтобы ему нотации о вреде курения читать.

— Даня, у меня к тебе еще разговор. — спохватывается Сашка, — я в детском доме был, узнал кое-чё о дочке Очирова.

Качаю головой. Какая, на хуй, девчонка, когда такая свистопляска начинается. Ну, жаждет эта мокрощелка со мной встречи, ни хрена, подождет немного. Разгребу с Нагаевым, тогда и наведаюсь в гости, посекретничаем о нашем общем прошлом.

— Слышь, Алекс, реально щас не до неё. Или у неё в одном месте чешется? Если тебе будет спокойнее, и ты мелкую ссышь, привези её сюда, пусть поторчит тут, в компании Лёхиных пацанов, может, хотенчики отпадут со мной увидеться. — отмахиваюсь я, и накидываю куртку. — короче, пацаны, я домой баиньки. Завтра Новый Год отметим, отдохнем, как приличные люди, после будем мозговать, чё делать с этим ублюдком.

— Ты на трубу чего не отвечаешь? — кричит мне вслед Лысый, и я, уже шагнув в коридор, просовываю в дверь голову.

— Звони на второй номер, мобильник где-то оставил, — не желая вдаваться в подробности, говорю, и, подняв руку в знак прощанья, торопливо иду к выходу, прокручивая мысленно угрозу Нагаева.

Блефует, мразь позорная. Нет у него против меня ни хрена, иначе бы моих близких друзей в свой тыл не переманивал. Ладно, сам нарвался, Ромыч. Я ж его предупреждал, чтобы сидел на заднице ровно…