Глава 20

Пелагея

У меня отвисает челюсть. Владлен взмахивает рукой, жестом барина велев двоим уродам в форме убраться, и мы остаёмся наедине. В последнюю нашу встречу в холодных глазах этого мерзавца был лёд, а сейчас он смотрит на меня совсем как раньше. Теплая улыбка трогает поджатые губы, Рейхерд добродушно произносит:

— Что стоишь, как не родная? Обнимешь?

Он издеваться вздумал?! Я презрительно фыркаю, сунув руки в карманы куртки.

— Обнимаются только близкие люди, а мы с тобой, дядя Влад…

— Роман. — перебивает он, и я умолкаю, непонимающе взирая на него. — меня зовут Роман. Дядя Рома, если хочешь.

— Что, скрываетесь от закона, сменили паспорт? — ехидно спрашиваю, с тоской осматриваясь вокруг.

Ничего не изменилось, как будто вчера была здесь. И мама на кухне готовит праздничный ужин к приезду крёстного, и папа сидит в кресле, вон там, у камина, читает «Хронику бизнеса», а огонь в очаге золотит его волосы. Главное, не поддаваться на эмоции, нечего перед этим уродом слабость показывать. Но он меня ошарашивает:

— Глупая ты. — звучит почти по-отечески, Владлен подходит к бару, и распахивает дверцу. — многого не знаешь еще. Я тебе всё объясню. Выпьешь чего-нибудь? Взрослой стала, теперь ругать не буду.

— Я не пью с врагами. — гордо вскидываю голову, сверля его ненавистным взглядом. — ну, и к чему этот цирк? Доблестные служители системы уже едят у тебя с руки? Ты и ментов подкупил? Зачем меня сюда доставили? Не за тем же, чтобы мило болтать с тобой?

— Злая ты стала, Пелагея. — вздыхает он, плеснув в стакан виски. — пойми, всё, что я сделал, это ради твоей безопасности, ради твоего же блага.

— Да неужели? — округляю я глаза, — засунул меня в занюханный «элитный» интернат, чтобы спасти? От кого?!

Он делает три маленьких глотка, изучая меня взглядом.

— От тебя самой. — отрезает, и заставляет меня плюхнуться в глубокое кресло. — в твоей детской тогда еще психике произошел сбой, у тебя на глазах убили родителей. Если бы я не принял оперативные меры, ты погубила бы себя. Да, жесткие меры, но действенные. Изолировал тебя от общества в страшном месте, где ты должна была выживать, а не вынашивать идею отомстить тому, кто застрелил Аню и Сергея.

Залпом допивает спиртное, и с грохотом ставит пустой стакан на стойку.

— Ты считаешь меня чудовищем, я знаю. — неожиданно опускается передо мной на корточки, берет мои руки в ладони, и крепко сжимает, — я должен был убедиться, что ты не натворишь бед, девочка. Детский дом был вынужденным шагом. Для нас обоих. Я всегда был незримо рядом, посылал деньги на подарки тебе на день рождения, спонсировал твое содержание. Ты бы ни в чём не нуждалась, если бы…

Тут меня переклинивает, и я, истерично хохотнув, воплю:

— Ни в чем не нуждалась?! То, что я носила какие-то грязные обноски, жрала, не пойми, что, постоянно терпела побои от воспитателей и унижения от тех, кто жил в Доме кошмаров, это ты называешь — ни в чем не нуждаться?! Ты хоть раз навестил меня?! Позвонил, как обещал?! А когда я пришла к тебе, замерзшая, голодная, ты меня пожалел?! Вышвырнул вон, как паршивую псину!

Чувствую, что меня заносит, и тормозить на крутых виража обвинений я уже не в силах. Не помню, что еще орала, и долго ли длилась истерика, пока хлесткая пощечина не приводит в себя. Владлен обнимает за плечи, прижимает к груди, мое сердце отбивает дробный марш.

— Всё, девочка моя, всё. Успокойся. Виноват, знаю. Прости. — поглаживает по взмокшим волосам, и я захлебываюсь рыданиями. — не мог я в Россию прилететь, понимаешь? ФСБ на меня копали, чуть в тюрьму не загремел. Неважно это уже, сейчас нам с тобой нужно держаться вместе. Пеюшка, милая, ты ведь верила мне. Я всё тот же, взгляни на меня.

— Я… — сиплю, глотая слезы, и глядя мимо него, — я ненавижу тебя. Ты меня предал. Предал дружбу с моим отцом. Ты бросил меня!

— Ты многого не знаешь. — повторяет он, и встает, заложив руки за спину. — послушай, Пея, всё, что я сделал, было во благо тебе. Изолировав тебя на долгие годы, я лишь оттянул момент истины. Пойми! — с нажимом восклицает он, расхаживая взад — вперед, — убийцу твоих родителей тогда ты бы не нашла. Тебе было тринадцать лет. Ты была ребенком! Но теперь…

Он снова садится на корточки, и кладет руку мне на плечо.

— Теперь мы до него доберемся.

У меня сбивается пульс.

— Что…?

— Я должен многое тебе рассказать. — улыбается он слабо, вновь напоминая прежнего Владлена. — о себе, о том, что случилось с твоими родителями и почему. Дай слово, что никому не выдашь моей главной тайны.

Я совершенно сбита с толку, и неуверенно киваю. Что бы, не сказал этот гад, верить ему всё равно не стану.

— Какую тайну?

— Меня зовут Роман Нагаев. Это мое настоящее имя. Владленом Рейхердом звали моего сводного брата, он исчез очень давно. Тело так и не нашли, официально он считался без вести пропавшим. У меня к тому периоду были большие проблемы с законом, и я взял его имя, сменил внешность, и вернулся в Англию уже как Рейхерд. Инсценировал потерю памяти, а после якобы всё вспомнил, и подался в бизнес. О том, что английский бизнесмен Влад Рейхерд и русский бандит Роман Нагаев один и тот же человек, в России никому в голову не придет сопоставить.

Он медленно снимает парик, и я отшатываюсь. Только что его голову украшала посеребренная роскошная шевелюра, а сейчас передо мной оказывается лысеющий дядька, причем, очки в золотой оправе он тоже бросает на пол.

— Но… — чёрт, всё это настолько непонятно, что я не могу сосредоточиться, — зачем весь этот маскарад? Значит, ты не улетал в Англию, а жил здесь, под настоящим именем?!

— Со временем ты всё поймёшь, девочка. Мы нужны друг другу для одной цели.

— Для какой цели? — восклицаю я, всплеснув руками.

— Снимай куртку и ботинки. Согреем чай, заодно и поговорим обо всём.

И тут меня будто током прошибает. Парнишка на вокзале упомянул Нагаева, люди которого отмудохали Дэнчика за то, что тот не захотел платить дань и остался верен Ворону. О Боже… Боже, если Владлен и есть Нагаев, он знает, кто такой Ворон!

***

Как, оказывается, круто может измениться жизнь всего за один день. Еще вчера я была никому не нужной оборванкой, а сегодня уже есть надежда на будущее. Естественно, мое доверие к Владлену не вернулось, но в одном он прав — мы нужны друг другу. Не может серый волк в одночасье превратиться в сказочного, доброго дедушку — волшебника. Он хочет использовать меня как оружие против Ворона, что ж… У нас одна цель.

Называть его дядей Ромой для меня непривычно, пусть между нами всё останется по-прежнему. Ну, почти по-прежнему…

Сладко потянувшись, я долго лежу, глядя в потолок. В этой спальне я выросла, здесь остались мои вещи, книги, которыми зачитывалась девочка — подросток, даже шкатулка с золотыми сережками и колечками стоит на своем месте, на книжной полке. Это часть меня, дорогие сердцу безделушки, воспоминания о прошлом.

Рейхерд уехал рано утром, сквозь сон я смутно слышала, как он звал завтракать, но не могла оторвать от подушки голову. Выспалась на славу, ночью не мучили кошмары, это добрый знак. С началом новой жизни, Пелагея.

А ведь сегодня Новый Год. Перед тем, как лечь спать, я сообщила Владлену, что вечером ухожу праздновать с друзьями, в подробности, конечно, не вдавалась. Незачем ему знать, что никаких друзей у меня нет, кроме Таньки, но в детдом меня вряд ли пустят. Да и веселья там не будет, так, нарядили, небось, задрипанную искусственную ёлку пыльными игрушками, раздадут ребятне тощие мешки с подарками — шоколадка «Алёнка», чупа — чупс, яблоко, и горсть конфет. Днем наведается мэр, двинет слезливую речь о тяжелой доле сироток, пообещает с три короба помощи и укатит к своим упитанным детишкам и корове — жене за праздничный стол…

Отбросив одеяло, лениво встаю с постели, и тупо пялюсь на прикроватную тумбочку. Рядом с упакованной в красивый прозрачный пакет косметикой пачка денег, на них записка. «Купи себе всё, что пожелаешь». Расщедрился дядюшка лже — Влад, задабривает. С мстительным удовольствием потрачу денежки, специально куплю самые дорогущие шмотки. Хочет меня в союзницы — пусть раскошеливается.

Придирчиво кручусь перед большим зеркалом на дверце шкафа — купе. Прикидываю, как будет на мне смотреться короткое вечернее платье и туфли на шпильке. Блин, я и ходить-то на них не умею, надо бы потренироваться. С неудовольствием накрываю ладонями груди, и, закрыв глаза, пытаюсь поласкать вишенки сосков пальцами. Но ни фига похожего на те сладкие ощущения от прикосновений Дани не испытываю, и со вздохом роняю руки вдоль тела.

Неужели я ему нравлюсь, такая тощая, нескладная…

Интересно, в клуб Данила приедет со своей подружкой или один? Если с ней, что мне тогда там делать? Натянуть улыбку, изображая самую счастливую сестренку, и потихоньку, кипя от ревности, напиваться вдрызг.

Прислоняюсь лбом к холодной амальгаме. Будь он проклят, девяносто девять процентов моих мыслей вечно заняты им.

Владлен взял с меня слово, что я буду примерной девочкой, но это — завтра. Завтра Пелагея Очирова превратится из своевольной бродяжки в приемную дочь бизнесмена, а сегодня я распрощаюсь с той, кем была последние пять лет. Разговор наш затянулся до половины второго ночи. Странно было слышать откровения дядюшки Влада — Романа, и я пока не решила, где во всём этом правда, а что ложь. Я ему не верю.

«— Запомни, спешка хороша только при ловле блох. Если ты хочешь наказать убийцу твоих родителей, мы должны соблюдать осторожность. Ворон далеко не простак, его на живца не возьмешь. Здесь нужно действовать хитро.

— Хитро? — наивно хлопая ресницами, притворилась я дурочкой.

— Да, хитро, — задумался он, оценивающе на меня глядя. — женщины его не интересуют, он не клюнет на наживку. И потом, я против того, чтобы ты перед ним красовалась, рискуя своей… В общем, ты поняла.

Вот тут меня едва не пробрал смех. Что, добрый дядечка крёстный вдруг обеспокоился невинностью своей подопечной, не поздновато ли? Откуда ему знать, что я до сих пор девственница? Но в этом я, пожалуй, с ним согласна, спать с ублюдком, который застрелил маму и папу, было бы для меня предательством, в первую очередь, памяти близких мне людей.

— Поступишь в университет, и будешь вести себя, как подобает дочери человека моего положения. — наконец, выдал Владлен свой план, — найму для тебя репетиторов, и давай договоримся сразу, Пелагея. Никаких выкрутасов, якшанья с твоими дружкам — подружками из беспризорников. Все в городе должны видеть лишь приличную юную девушку, стремящуюся в светлое будущее.

Я послушно кивала, мысленно смеясь. Интересно, когда он собирается внедрить меня в окружение Ворона? Этому бандиту что, нравятся серые мыши? Так и подмывало спросить, как зовут негодяя, но я молчала, зная, что не смогу скрыть нетерпения, и Владлен что-нибудь заподозрит. Пусть думает, будто я совсем тупая, и поверила ему.

Моя главная цель — отомстить Ворону, уничтожить его, заставить страдать, лишиться всего, что ему дорого. Нет, убивать его слишком милосердно. Да, он должен сполна ощутить на себе всю боль, которая сжигала меня прошедшие годы. И ради этого я готова подождать…

— По рукам. — я подставила обе ладошки кверху, и, видя непонимание на лице Влада — Романа, сама хлопнула по его ладоням. — но у меня одно условие…

Ох, как он насторожился, небось, решил, что я начну требовать денег или еще чего-то. Но я, чинно опустив глаза, тихо сказала:

— В новогоднюю ночь я буду праздновать в другом месте. Ничего криминального, меня позвал… — быстрый взгляд на крёстного, — один хороший друг. Утром буду дома. Трезвая. 152e1bc

— Что за друг? — недовольно бросил он, но я упрямо мотнула головой.

— Ты его не знаешь…»

И вот я, на ходу застегивая куртку, иду к воротам, зная, что охранник Владлена тащится следом, стараясь не привлекать моего внимания. Конечно, я слышала, как Рейхерд велел своему бугаю присматривать за мной, но это в мои планы не вписывается. Какое же это развлечение, если за спиной будет маячить амбал, и мешать мне веселиться! Ладно, сейчас поиграем в кошки — мышки.

Проворно юркнув в потайной лаз между летней верандой и гаражом, крадучись, пробираюсь мимо ворот, проскальзываю в переулок, и прячусь за мусорными баками. В лазейку шкафоподобный парень не протиснется, пока сообразит, что выловить меня можно на повороте к особняку, я уже исчезну.

Аккуратно свернутое платье, туфли, короткая шубка и косметичка у меня с собой, в пакете, переоденусь позже. Далеко бы удрала на шпильках, уже бы торчала в тачке этого, как его, то ли Стасика, то ли Алика. Дядюшка, естественно, завтра мозг выклюет, но это фигня. Я ж умею прикинуться раскаявшейся.

Петляя по утоптанной тропинке, хлюпающей слякотью, бегу прочь, к стоянке такси, прыгаю в первую же машину, за рулем которой скучает сонный дядька, и торопливо сую ему через плечо деньги.

— Поехали, скорее! Клуб «Мохито», это на…

— Да знаю я этот кабак, не трынди. Не на луне живем, сам иногда там пропускаю стакан — другой коньяка. — перебивает мужичок, пряча купюры в барсетку, и белая иномарка стартует с места, мягко буравя дорогу зимними покрышками…