Глава 21

Данила

— Прости, Воронцов, у меня никак не получается сегодня прилететь. Егорыч капризничает, а взять его с собой я не могу, сам говоришь, что это опасно. — Леська расстроена, мы планировали провести ночь вместе, часиков до двух повеселиться в клубе с пацанами, а потом уехать ко мне.

И я тоже немного раздражен. Самообманом заниматься уже не в том возрасте, поэтому осознаю, чем всё может закончиться. Пелагею я сам позвал праздновать с нами, и будь Леська со мной, ни хрена бы не случилось. А теперь всё летит к чертям. Моё влечение к девчонке грозит разрушить стену, которую я возвёл между собой и ею, и я не знаю, как быть.

Алеся улетела к родным, чтобы увидеться с сыном, вручить ему подарки, поздравить отца и сестру, и возвратиться как раз к полуночи. Бросить Егора, когда тот хотел встречать Новый Год с нею, она, разумеется, не смогла. И где-то на краю сознания ехидный внутренний голос нашептывает мне, что я-то на самом деле этому рад.

— Ладно, солнышко, не переживай. — успокаиваю подругу, чувствуя себя подонком. — надо было нам вместе лететь, познакомила бы с отцом.

— Ну-ну, представляю его лицо при таком новогоднем сюрпризе! — смеётся она, и я тоже улыбаюсь. — интересно, как бы я ему это объяснила? Знаешь, папуля, я тут подумала, что в такой праздник вся семья должна собираться за одним столом, и вот, привезла с собой Данилу. Слушай, Воронцов, а как бы я ему тебя представила?

Меня окликает Алекс, тычет пальцем в наручные часы. Я встаю, прижимая мобильник плечом.

— Чё-нить бы придумали. Мне пора бежать, милая. С наступающим тебя! Целую, обнимаю, повеселись там хорошенько!

— А, ну да, совсем забыла, у вас-то уже почти полночь. — спохватывается Леся, и чмокает в динамик. — пока-пока, не забудь проверить подарки под ёлкой утром!

Засовываю телефон в задний карман джинсов, продираюсь сквозь толпу к нашему столику. Лысый сосредоточенно изучает меню, рядом с ним стоит девчонка — официантка, делая пометки в блокноте. Лёха машет мне рукой у барной стойки, едва я подхожу, кивает куда-то в сторону выхода, и, притянув меня за шею, кричит в ухо:

— Глянь, сходи, Васёк говорит, тебя какая-то тёлка ищет. Только не теряйся, слышь!

Подскакивает Алекс, хватает нас обоих за шкварник, притягивает к себе.

— Пацаны, мне отлучиться надо на пару часов. Сестренка родила, я в больницу, взгляну на племяша и обратно. Начинайте без меня!

— Э-э, стоять! — торможу его, киваю бармену, чтобы плеснул три порции коньяка, и мы дружно пьем за прибавление в семействе Сашки.

— Назвала как? — хлопает его по плечу Леший, сделав знак ди-джею убавить музыку.

— Кирюхой вроде хотела. — счастливо улыбается Алекс, и, обняв нас с Лёхой, исчезает за спинами гостей.

Сеструха у него классная, в прошлом году закончила медицинский с красным дипломом, и сразу замуж выскочила за бизнесмена. Женькиной подругой она была…

На входе не протолкнуться, в кабак ломится молодежь, фэйс-контроль тут на уровне, трое ребяток Лешего отсеивают всех, у кого пропуска нет. Васька, здоровенный, как скала, оттесняет меня на крыльцо, и разворачивает влево.

— Вон там она, Ворон. Сам понимаешь, я абы кого не пускаю, мало ли, какой шалаве приспичит приврать, мол, знакома с тобой или Лешим. Эта вообще говорит, что ты её звал. Пелагеей назвалась.

Девушка стоит спиной к нам, на ней дорогая шубка, ростом сама невысокая, на голову накинут капюшон. Замерзла, наверное, в туфлях, приплясывает энергично, и я киваю Василию.

— Она не шалава. Запомни её, Васёк, если еще станет меня искать, а я тут буду, проводишь ко мне.

— Да не вопрос. — соглашается он, и спешит на подмогу к своим приятелям у входа.

Оглядев девчонку, я присвистываю. Выглядит, как принцесса из сказки, хотя… Она меня и без этих шмоток цепляет, чего себе-то врать. Смущенно смотрит на меня, скидывает капюшон, по плечам рассыпаются крупные кудряшки. Здесь грохот музыки приглушенный, орать друг другу в уши не надо.

— Ну, хватит так на меня смотреть. — не выдерживает Пелагея, — не узнал, что ли?

Ком в горле мешает говорить, выдавливаю хрипло:

— Отпад. Ты очень красивая.

— Это ты сейчас мне, как сестрёнке, говоришь, да? — ехидно спрашивает, стреляя глазами по сторонам.

— Как девушке.

— А где Алеся? Когда мне уже начинать изображать твою сестру?

— Леська в другом городе. К родственникам улетела.

— Здорово! — с заразительным восторгом восклицает блондиночка, тут же осаждает себя, — то есть, хочу сказать, жаль. А я для неё подарок прикольный купила.

Ей жаль, да ни хрена подобного, по глазам вижу. Слегка зависнув и выпав из реальности, я достаю из кармана рубашки продолговатый футляр, и подаю Пелагее.

— Это тебе. С наступающим, мелкая. — целую её в нежную, прохладную щечку, девчонка льнет ко мне, может, просто согреться, а может, соскучилась.

Долго рассматривает изящный серебряный браслет из замысловато сплетенных звеньев, и тоже касается губами моей щеки.

— Спасибо. Очень мило… — надевает цацку на запястье, демонстрирует мне, и вздыхает, — блин…У меня ноги заледенели.

— Еще бы, по снегу да в туфлях. Щас согреешься, пойдём. — беру её за руку, и мы бежим к двери, расталкиваем народ, и оказываемся в шумном зале.

Пелагея

Одна ступенька, вторая, третья… Мои ноги устали так, что я еле волочу их, а крыльцо всё не заканчивается. Сумасшедшие часы в клубе были самыми лучшими в моей жизни. Нет, не так. Самыми лучшими за последние пять лет. Хотя, с чем сравнивать? Тогда я была подростком, шампанское мне пить не позволяли, и я не испытывала этих странных чувств, потому что в тринадцать лет невозможно влюбиться настолько глубоко, что кажется, будто обнажены все нервы…

— Останешься? — выровняв дыхание, и глотнув теплого воздуха, я поворачиваю к Даниле голову, едва различая его лицо в темноте холла.

— Приглашаешь меня остаться в моем же доме? — насмешливо улыбается он, помогая мне снять шубку.

— Глупо вышло. — признаю, борясь с собой, потому что безумно хочется, чтобы он реально остался.

Чтобы завтра и все последующие дни я вспоминала остро — приятное послевкусие этого волшебного праздника. Я не пьяна, шампанское не в счёт, особо им не увлекалась. Даня, конечно, выпил намного больше, но по нему совсем не скажешь, что он под градусом. Он не спросил, куда меня подвезти, наше молчаливое согласие означало только то, что мы оба хотим продолжить ту ночь.

Наверху я первой врываюсь в спальню, зажигаю иллюминацию на окнах — охранник Рома развесил её еще в тот день, когда я была здесь. Данила сбрасывает с себя рубашку, и я ликующе улыбаюсь. Пусть завтра будет безрадостным, и я пожалею о случившемся, но сегодня мне плевать.

Меня сжигает возбуждение — в машине мы долго целовались. Он делает ко мне шаг, и я, преодолев робость, смотрю ему в глаза.

— Просто скажи, что хочешь секса со мной. — хрипло произносит, скользнув руками по моим плечам.

— Хочу. — отрезая путь назад, говорю сипло, и, неловко заведя руки за спину, с вжиком расстегиваю замочек молнии на платье.

— Просто секс. — шепчет Даня, медленно избавляя меня от наряда, а я, дрожа, могу лишь кивнуть, плохо осознавая, что он говорит. — знаешь, крошка, что я буду щас с тобой делать?

Я лукаво выпячиваю губы, горя от нетерпения. Легонько, как перышком, бегу кончиками пальцев по его голым плечам, исследуя каждую выпуклость, поглаживаю по груди.

— Не знаю… — признаюсь тихо, закрыв глаза, — я же ничего не умею…

Слышу, как он хмыкает, продолжая меня раздевать. По коже уже несутся мурашки, дыхание шумное, впиваюсь ногтями в ладошки. Данила стаскивает остатки своей одежды, но я боюсь поднять веки. В кромешной тьме легче переносить болезненное вожделение. И не так стыдно.

Его горячие руки на моих бедрах, поцелуй в шею посылает сладкие токи в низ живота. Вздрагиваю от хриплого шепота в ушко:

— Сегодня ты будешь кончать не два и не три раза, девочка. Я заставлю тебя кричать от удовольствия, молить о пощаде, а потом… Потом, когда ты будешь совсем без сил, может быть, разрешу немножко вздремнуть…

Как сквозь вату с удивлением различаю свой собственный стон. Кажется, что тело вот-вот станет одним сплошным нервом, от этих странных ощущений пронзает крупная дрожь, а Данила, прикусывая кожу у меня на шее, чувственно зализывает места укусов, и я таю, чтобы снова неистово вздрагивать под новыми порциями ласк.

— Я не хочу больше ждать.

Блин, кто это выдохнул, я или он? Расстояние до кровати он сокращает в несколько шагов, подхватывает меня на руки, и роняет поверх мягкого пледа. От неожиданности я наваливаюсь на него, ища опору, влажные, разгоряченные тела тесно прижаты, и Данила, захватив ртом мои губы, сплетает наши языки, придерживает меня за ягодицы, а свободной рукой нежно ласкает между ног.

Чувствую, как его палец осторожно проникает в лоно, и напрягаюсь, ожидая боли. На миг, оторвавшись от его губ, пытаюсь сказать, что я не врала насчет невинности, но Данила уже и сам это понимает, натолкнувшись на плеву. Улавливаю, как он замирает на секунду, и ослабляет объятия. Нет, пожалуйста… Я же сама выбрала тебя, стань моим первым мужчиной…

— Ты, в натуре, целка… — тяжело дышит он, и теперь мне приходится приложить усилия, чтобы удержать его на месте.

— Я же тебе говорила. — нежно касаюсь губами его губ, и, осмелев, ласкаю набухший член пальчиками, — что от этого изменится? Я хочу, чтобы ты сделал меня женщиной.

Мои отчаянные попытки усыпить его совесть приносят успех. Глухо застонав, Данила выгибается навстречу моим шаловливым рукам, вгоняет стержень мне в ладошку, и впивается в мой рот. Его палец, липкий от моих выделений, бежит вокруг клитора, обводит самые чувствительные местечки, и снова вдавливает там, где тугим узелком завязывается наслаждение. Накатывает волна сладостных конвульсий, и я, забившись во внезапном оргазме, ошеломленно распахиваю глаза.

Головокружение, наконец, проходит, я обнаруживаю себя лежащей поперек кровати, с широко раздвинутыми ногами, глубоко и рвано дыша. Сердце колотится, как сумасшедшее.

— Так нечестно! — возмущенно отрезаю, пихнув Данилу коленом — он сидит на краю ко мне спиной, и, не переставая делать длинные затяжки, приканчивает сигарету в считанные секунды.

— Не наигралась? — насмешливо улыбается, резко перекатывается ко мне, и встает на колени, положив ладони мне на бедра.

— Нет. — коварно поддразниваю, уже не испытывая неловкости от того, что лежу голая перед ним. — мы же еще не начали… Ну, по-настоящему.

Его пальцы медленно поглаживают по моим малым губам, и Данила усмехается, глядя мне в глаза.

— Маленькая, ненасытная, развратная крошка…Хочешь еще удовольствия?

Я молчу, потому что ответ мы оба знаем. Влажное дыхание, когда он наклоняется опасно близко к моему интимному месту, вызывает во мне очередную вспышку возбуждения. Его язык приникает к моей трепещущей промежности, мягко скользит вокруг, губы втягивают сжатый в нервный узелок клитор, и я не могу сдержать громкого вскрика. Сминаю плед пальцами, выгибаюсь дугой, в изнеможении чувствуя, как снова подкатывает наслаждение.

Блин, он не шутил, что заставит меня кончать раз за разом… Это же настоящая, изощренная пытка…

— Чёрт… Ты чего такая нетерпеливая? — хрипло произносит Данила, успокаивающе лаская ладонями мой живот. — таешь, как мороженое.

Его губы нежно прижимаются к клитору вновь, всасывают бугорок, отпускают, а палец надавливает на самый кончик, и я, зажмурившись, почти… Нет, не получается.

— Ну же, малышка, учись быть терпеливой. Чувствуй свое тело, не торопись… — он закидывает мои ноги себе на плечи, и начинает имитировать проникновение…

Неожиданно захватив ртом невероятно чувствительный узелок, он трется об него языком, и меня накрывает очередной волной удовольствия. Не могу понять, где я, что со мной, комната крутится, по телу проносятся миллиарды искрометных спазмов. Скручивает низ живота в тягучий жгут, кажется, я вскрикиваю, и Данила, услышав мою мольбу, прекращает свою сладкую пытку.

— Расслабься, я щас вернусь.