Глава 22

Данила

— Ты… Куда? — дрожащим голоском спрашивает девочка, и я замираю на пороге. — предохранение, да?

Ч-чёрт, она права. И это тоже. Не оглядываясь, через плечо бросаю:

— Я щас… Доверься мне, малышка.

Легкие горят, будто в них залили огня, член болезненно каменный, к нему страшно прикоснуться. Не потрудившись одеться или хоть что-нибудь на себя накинуть, я сбегаю по лестнице в три прыжка. На кухне наощупь ищу в шкафу бокалы, распахиваю холодильник. Бутылка шампанского на полке, как-то купил её для Леськи, хотел в гости заявиться, да не срослось.

У нас с ней в последнее время вечно какие-то напряги. То ссоримся, то у неё подруга ночует, то еще двадцать проблем. Сейчас меня даже не мучает совесть, трахну блондиночку, мы оба с ней этого хотим. С появлением в моей жизни Пелагеи все принципы летят на хрен. Зацепила за живое. Умная, нежная девочка, иногда по-детски наивная, но уже такая взрослая. Бля, ну, не могу я запретить себе держаться на расстоянии.

Хочу её безумно. Не только в постели хочу, защищать её, улыбалась, чтобы мне, радовалась моему приезду. Подарками завалить, баловать её. Чтобы моя была. Только моя. По хуй, пусть блажь. Живём-то один раз. Тридцать с лишним годков мне уже, пора отпустить прошлое, к сердцу прислушаться. Леське правду сказать, типа, хорошо нам было, не отрицаю, а щас меня переклинило, к девчонке другой тянет.

— Даня…? — тихо зовет Пелагея, стоя на верхней ступени лестницы.

Хватаю «шампунь», бокалы, вазу с фруктами, и иду к ней. Её силуэт в полумраке едва различим, белые волосы прячут грудь и плечи. Она молча спрашивает взглядом о чем-то, держась за перила, и я, наклонившись, нежно накрываю её губы губами. За окнами снова салюты, народ празднует вовсю, Блондиночка чуть слышно смеётся, обвивает руками мою шею, и тесно прижимается ко мне, заставляя со свистом вдохнуть.

— С Новым годом! — шепчет, дерзко ведя язычком в ушную раковину. — это был обязательный праздничный поцелуй?

— А ты как думала, — насмешливо говорю, и мы пятимся по коридору. — щас выпьем немного шампанского и…

— И продолжим? — с невинной улыбкой поддразнивает мелкая ведьма, вталкивая меня в спальню.

Первым делом, пока девчонка разливает в хрусталь шипучий напиток, я пишу Лесе смс-ку:

«Надо поговорить. Позвони, как прилетишь. С Наступающим!». Пелагея подает мне бокал, и делает из своего малюсенький глоточек. Отблески пиротехники из окна выхватывают её точеную фигурку, у меня гулко бьется сердце. Доверие малышки, выросшей в детском доме, дороже всяких бабок, и я вдруг это осознаю очень остро. Вообще непонятная хрен со мной творится, в груди сладко щемит рядом с ней, обнять бы её, укрыть от всего этого ебаного мира с его грязью и цинизмом.

Влюбился, что ли, Ворон…?

— Ты любил её? — неожиданно нарушает тишину Пелагея, поставив бокал на подоконник. Сама устраивается у меня на коленях, откидывает волосы на спину, и я, залпом прикончив приторное вино, утыкаюсь носом в теплую ложбинку между её грудок.

Разговаривать в лом.

— Ты любил свою жену?

— Любил. — нет смысла врать, и, самое клёвое, говорить об этом теперь легко, боль ушла, осталось чуть уловимое чувство грусти.

Волшебница девочка, как ей удалось вырвать из меня эту горечь?

— Я на неё похожа?

Поднимаю голову, она смотрит мне в глаза, внимательно так, вцепившись ладошками в мои плечи.

— Да нет. Совсем не похожа. — поглаживаю по её прохладным рукам, целую каждый пальчик. — Женька другая была. Серьезная… Я за ней долго бегал, если по чесноку.

Вздыхает.

— А я… Доступная?

Привлекаю её ближе, запах кожи будоражит. Сидящая у меня на коленях девочка сводит с ума, мысли скачут, как пьяные зайцы, не хочу отпускать, делиться ни с кем не хочу ею. Только чтобы моя была…

— Не мели херни. — улыбаюсь, потерев носом её вздернутый носик. — ты моя маленькая, невинная…

— И всегда ею буду… — лукаво не дает она закончить фразу, эротично сплющив соски о мою грудь. — буду твоей маленькой Тайной…

Пелагея

Когда он роняет меня на скомканную кровать, я задерживаю дыхание до тех пор, пока не заволакивает глаза пеленой. Его стержень в опасной близости от моего лона, и я, отбросив стыдливость, шире развожу ноги. Тягучая боль сладкими волнами накатывает в низ живота, каждое движение Данилы размеренное и неторопливое, наверное, не хочет меня пугать.

Его руки уверенно раскатывают презерватив, а я, как завороженная, не в силах вымолвить даже звука, наблюдаю за ним. Он проводит ладонью по всей длине члена, и нависает надо мной, коротко целуя в дрожащие губы.

— Не бойся, я буду нежным, крошка… — поняв, что мне всё равно страшно, выдыхает хрипло, покрывая порхающими поцелуями мое лицо и шею.

А потом горячая плоть заполняет меня изнутри, сначала непривычно и… Приятно, но Даня медленно двигает бедрами, и огненная боль вспыхивает всё сильнее с его толчками. Несмотря на этот дискомфорт, я терплю, судорожно обхватив его поясницу коленями, и кусаю губы, широко раскрытыми глазами глядя в потолок. Когда проходит жжение, не замечаю, он захватывает мой рот, страстно, взасос целует, и ритмично проникает в меня. И совсем-то это не жутко и не больно, как шепотом, хихикая от ужаса, рассказывали девчата в Доме кошмаров.

Данила не причинит мне вреда. Откуда я это знаю? Просто чувствую… Ощущаю, как где-то издалека нарастает знакомое наслаждение, и… Мой сдавленный стон заставляет нас обоих замереть, я успокаивающе вожу руками по его мокрой от пота спине.

— Чё с тобой, маленькая? — тяжело дыша, хриплым, как будто поцарапанным голосом, настойчиво спрашивает Данила, убирая с моих щек налипшие волосы. — опять больно тебе сделал?

— Н-нет. — откашлявшись, уверяю я, и тянусь губами к его сладким губам. — уже нет. Всё нормально… Даня…?

— М-м? — лениво улыбается он, чувственно вынимая пенис из моего липкого лона, и снова медленно вводит, скользя ртом по моей шее.

— Я хочу запомнить эту ночь. — подаюсь ему навстречу бедрами, закидываю ноги на поясницу. — и ты тоже… Обещай, что тоже не забудешь её.

— Не забуду, сладенькая.

Он резко выпрямляется, и начинает резко, до упора вторгаться в меня, и я плыву, теряя разум, где-то не в этом мире, на краю бездны. Божественное удовольствие скручивает тело, кажется, я сипло выкрикиваю его имя. В каком-то сумасшедшем порыве хватаю его за ягодицы, и притягиваю с такой силой, что мгновенная колючая боль рассыпается тысячами брызг наслаждения. Данила что-то невнятно рычит, содрогаясь в оргазме, и я смутно различаю слово «малышка».

Да… Да, всё верно. Я его малышка. Его тайна. И мне плевать на предрассудки и моральные устои общества.

Блаженно улыбаясь, я расслабленно обмякаю на кровати, а он, удерживая мои запястья у изголовья, нежно и долго целует в припухшие, искусанные губы. Не помню, как засыпаю, тело приятно ноет, заласканное, получившее даже сверх того, чего я хотела…

Данила

Будить девочку не хочется, она посапывает, как ребенок, подложив кулачок под щеку. Обычно утром первого января я дрыхну, как убитый, часов до десяти, сегодня впервые проснулся рано, да можно сказать, что вообще не спал. Ночь была безумной, но, странное дело, я чувствую себя полным сил.

Чуть повалявшись в постели, тихонько вытаскиваю из-под блондиночки руку, и, не удержавшись, легонько целую в носик. Пелагея смешно вздыхает, глубоко и ровно дышит, так и не вынырнув из сна. Милая, нежная малышка. Провожу кончиком пальца по её теплому плечу, вниз до голой груди и снова вверх, к ушку. Может, послать на хрен все дела, отрубить трубу и…

Звонок раздирает тишину комнаты, я, вполголоса выругавшись, шарю под кроватью. Где эти чёртовы штаны… Девчонка сонно приподнимает голову, растрепанные волосы падают ей на личико.

— Даня-а… Пошли этого гада на фиг, кем бы он там ни был! — зевает, сладко тянется, не стесняясь наготы, и я улыбаюсь, глядя на неё, зябко растирающую руки.

— Щас, крошка, отвечу и вернусь. — смотрю на дисплей, с усилием оторвав голодный взгляд от её прелестей, укутываю девочку в одеяло, и быстро натягиваю джинсы. — Лёха никогда от дури не брякает. Чё-т важное.

Она кивает, падает навзничь, и зарывается носом с подушку. Я выхожу в коридор, на ходу выворачивая рубашку, и прижимаю плечом мобильник. Леший, не утруждаясь пожелать доброго утра, хмуро спрашивает, не знаю ли я, где носит Алекса.

— Прикинь, этот мудак телефон вырубил. После твоего отъезда в кабак тоже не зарулил, дома его нет, я только что сеструхе звонил, говорит, вчера примчался поздравить с рождением сына, и свалил, типа, с нами бухать.

Расправляю помятую рубаху, засовываю ноги в ботинки.

— Слышь, не паникуй. Мы ж его на задание отправили, забыл, что ли? — усмехаюсь, идя в ванную сполоснуть морду. — девяносто девять из ста, Лёх, что он у той цыпочки, подружки Нагаева.

Леший сопит в динамик, я плескаю в лицо холодную воду из-под крана.

— Не, Ворон… — с сомнением мрачнеет его голос. — чё-т тут не так. Ты где щас?

— За городом. Короче, минут через сорок подъеду, смотаемся к Лысому на хату.

— Давай… В темпе.

Пелагея уже колдует на кухне, засыпает в турку кофейные зерна. На ней моя старая футболка, аппетитные стройные ноги соблазнительно притягивают взгляд, под тканью высвечивается округлая попка. Обнимаю крошку сзади, она прижимается ко мне, дразнит, трется ягодицами о ширинку.

— Сбегаешь, да? — ехидно интересуется, деловито приглядывая за кофе.

— Прости, напряги надо решить. — шепчу, нежно касаясь губами её розового ушка. — чего вскочила-то? Рано еще.

— Мне тоже пора ехать. — запрокидывает голову, позволяя мне немного понаглеть и оставить на шее долгий поцелуй. — я тебе не говорила… С крёстным помирилась. Он хочет, чтобы я жила вместе с ним.

— Чё так? Заботливым вдруг стал, с какого перепугу? — настораживаюсь я, продолжая руками ласкать её бедра, а ртом скользить от изгиба шеи до ключицы.

— А чёрт его знает, совесть, поди, замучила. — отмахивается она, накрыв мои блудливые пальцы ладошками. — Даня-а…?

— М-м? — бля, чувствую нарастающее возбуждение, не могу заставить себя обуздать его, и разворачиваю девочку лицом к себе, снова притянув в объятия.

В её глазах тревога, но доверчиво обвивает меня руками за шею.

— Ты только ни о чем пока не спрашивай, ладно? — настойчиво произносит, прильнув ко мне. — я сама тебе обо всём скажу, когда… Когда время придёт.

— Чё-т не нравятся мне твои недомолвки. — хмурюсь я, разглядывая её личико. — проблемы какие-то? Ты не молчи, колись. Я их разрулю.

Пелагея улыбается, и я тоже не в силах сдержать улыбку. Впервые за долгие годы на душе полный покой, никуда не тянет, ни на какие приключения. Хочу остаться с ней, украсть её у всего мира. Узнать её секреты, быть частью той жизни, которой она живёт. До смешного непривычные мысли, а внутри скребёт что-то, щемящее, нежное.

— Просто Владлен выдвинул условие. — нехотя признается крошка, перебирая пальчиками мои взъерошенные волосы. — я должна заниматься с репетиторами, быть примерной девочкой и не искать на попу проблемы. Я усыплю его бдительность, обещаю. Пусть думает, что я совсем глупая и верю ему. — вскидывает голову, наши взгляды пересекаются. — если сейчас кое-что скажу, не будешь смеяться?

— Не буду. — пряча усмешку, соглашаюсь я, и срываю у неё быстрый поцелуй. — давай, выкладывай свою страшную тайну.

Она молчит, изучающе глядя на меня, щеки мило алеют от смущения.

— Ты мне очень — очень нравишься. Боюсь, что после этой ночи… Ты не захочешь больше меня видеть. В смысле, потеряешь ко мне интерес. То, что легко достаётся, мужчинам быстро надоедает. — говорит почти шепотом, и сразу глаза в пол.

У меня учащается пульс, странные эмоции жгут нутро. Дурёха. Да откуда ей знать, что я сам увязаю в этих наших сопливых чувствах по самое не хочу. Привлекаю её теснее к груди, ласково поглаживаю по спине, задирая футболку, чтобы коснуться горячей кожи, и шепотом отвечаю:

— Забей на эти идиотские понятия. Их придумали одинокие и несчастные старые девы. — принуждаю Пелагею взглянуть мне в глаза, — ты больше не одна, крошка. У тебя есть я. И я никуда не денусь. (3303c)

Она с силой закусывает губу, собирается что-то сказать, но позади нас раздается шипение, и уплывший кофе резко поглощает воздух вонью гари. Девочка смеётся, суетливо хватает вафельное полотенце, и осторожно устраняет бардак на стеклокерамической плите. Я целую её в макушку.

— Тебя подождать или с Ромычем поедешь?

— Ты же торопишься. Так что, проваливай. Позвонишь вечером, погуляем или в кино сходим. Вроде, сегодня крутые новогодние комедии будут. Сто лет в кинотеатр не ходила… — показывает мне язык, и снова принимается за уборку.