Глава 23

Данила

Дверь в хату Лысого не заперта, мы с Лёхой переглядываемся. Меня мучает паршивое предчувствие, обычно такой расклад ничем хорошим не заканчивается. Оттеснив друга, я протискиваюсь в прихожую, у гардеробной валяются женские сапоги, ботинки Алекса тут же, может, просто надрался ночью и забыл замки запереть. Рука машинально ложится на рукоятку ствола, делаю шаг в сторону гостиной, беззвучно работает телевизор, на сортировочном столике остатки пиршества.

Лёха стоит в дверном проеме спальни, и по его напряженной спине видно, что он застукал неожиданное зрелище. Тихо зовет меня по имени, отступает в сторону, и, скривившись, смачно выплевывает ругательство.

— Твою ж мать! — срывается у меня, я приваливаюсь плечом к стене, глядя на два трупа.

Постель разворошена, Лысый, голый, лежит поперёк кровати, уткнувшись мордой в скомканные простыни, полноватая красотка в нижнем белье рядом с ним, и повсюду кровища. Меня мутит, мысли вертятся с такой быстротой, что хрен уловишь, с силой бью кулаком по косяку. Кто грохнул Алекса, я догадываюсь, на лице Лешего тоже мелькает понимание. Он, в отличие от меня, держится крепче, выталкивает в коридор, и пинком захлопывает дверь в комнату.

— Валить надо. — глухо цедит сквозь зубы, я смотрю на него, как даун, не соображая, чё он хочет.

— Кого валить? — тупо спрашиваю, снова оглянувшись на спальню.

Бля, Алекс… Сашка… Почему?! Почему он? Это же я его подставил, я, мудак, толкнул его в могилу. На хуя он притащил эту шлюху домой, предупреждал же, чтобы был осторожнее, не светился пока с подружкой Нагаева.

— Валить, говорю, отсюда, надо. — жестко повторяет Лёха, чуть не насильно выпихивая меня из хаты. — слышишь, Ворон, ты чё? А? Ты нормально?

Трясёт меня за плечи, я раздраженно отталкиваю его руки. Противный холодок растекается внутри, топит бешенством, пальцы до боли сжимают пушку. Леший отбирает пистолет, заставляет идти на улицу, во дворе какая-то тётка провожает нас подозрительным взглядом. В тачке душно, я вырубаю кондиционер.

— Давай без крайностей, Даня. — косится в мою сторону Леший, разворачивая джип. — короче, я тут подумал… Тебе на время надо залечь на дно, понял, не? Нагаев, сука, твою голову хочет, Лысый — это последнее китайское предупреждение для нас.

— Кто следующий, Лех, ты? — не узнаю свой голос, хрипит, как будто я с утра крошево стекла нажрался.

— Ага, щас. — усмехается недобро друган, прибавив скорость, — я этому мурлу яйца отрежу и заставлю схавать. За меня не трясись, Ворон, ты знаешь, ко мне этот утырок не сунется. Кишка тонка. Алекс под раздачу влип из-за своего косяка, не хер было тёлку Нагаева открыто с собой таскать. Бестолочь, блять. Слышишь меня?

Пихает локтем, мы сталкиваемся взглядами.

— Валить, говорю, тебе надо из города.

— Я чё, ссыкло какое-то? — зло ухмыляюсь, чувствуя, что тугой узел, скрутивший нутро, слегка ослабевает, рассудок возвращается, теперь могу мыслить трезво. — Рома нарвался, я тебе отвечаю, Лёха. Пусть готовит белые тапки, гондон.

— Пургу не гони. За него серьезные люди встрянут, буча вспыхнет. — Леший качает головой, вцепившись холодными глазами в лобовое стекло, — щас по любому наехать на Нагаева не получится, спрячется, говнюк, за чужими спинами. Он с Лёней Карпом якшается, а у того сучары мозги отморожены. Дебилом родился, ему по барабану, кого валить, сечешь мою мыслишку?

Я упрямо сжимаю губы. Из города, само собой, ни ногой, уж что-что, а бегать от напрягов не в моем духе. Грохну Нагаева, всё равно, бля, грохну. Наш конфликт слишком затянулся, пора решать, кто прав, а кому в могиле гнить. Не верю, что Алекса убили только из-за этой шалавы, знал Рома, что это мой пацан. Хрен с ним, хочет войны, я ему организую веселые похороны.

Поворачиваюсь к Лёхе, чтобы выложить свои соображения, но в кармане пальто назойливо вопит мобильник. На дисплее «Серый», я, отрывисто бросаю:

— И тебя с наступившим, братишка. Чё-т срочное? Если нет, давай побазарим позже, я щас…

— Даня, мама очень просила, чтобы ты полетел с ней. — прерывает Серёга, — отец не может, с бизнесом что-то там. В общем, откладывать вылет нельзя, в Швейцарии уже ждут, да ты и сам понимаешь, тянуть с операцией опасно. Прошу тебя, как брата, единственный раз в жизни прошу, Данила, лети с мамой.

По лицу Лешего вижу, что он согласен с Серёгой — разговор-то слышит, мобила на громкой связи. Чёрт, это что, судьба надо мной издеваться вздумала?! Какая Швейцария, у меня тут проблем три вагона. Отцу важнее гребаный бизнес или здоровье жены, мать вашу?!

Но в душе себя ненавижу. Сам-то чем лучше…

— Данила…? — торопит Серёга, и я, с досадой взглянув на Лешего, решаю:

— Да слышу я, слышу. Когда самолёт?

— Через три с половиной часа. — тихо говорит брательник, и, помолчав, добавляет, — спасибо, Даня. Я постараюсь навестить маму, как только смогу. Сегодня приезжает настоятель из Архиерейского Собора, у меня с ним встреча. Скажи матери, что я буду за неё молиться.

— Ладно, батюшка, служи своему Богу. Я на трубе, если чё.

Леший предсказуемо насмешливо произносит:

— Чё, Ворон, даже после этого не веришь в Бога? Видишь, дружище, Он или нет, а какая-то ж хрень существует. Короче, я тут сам попробую разрулить, а ты улетай, тёть Свете от меня пожелай выздоровления. Мать, ска, это святое.

Пелагея

— Что это за фокусы? Объясни мне, будь добра.

С Владленом сталкиваемся на пороге моей комнаты, Я быстро захлопываю дверь, чтобы он не вошел. Терпеть не могу, когда посторонние врываются туда, где я хозяйка, даже родители соблюдали определенные правила, без разрешения сюда не вламывались.

— Ты о чём? — невинно улыбаюсь, откидывая со щек мокрые волосы. — мне что, теперь и поспать дольше нельзя? Репетитор приедет не раньше двенадцати, к этому времени я…

— Спи, сколько влезет, хоть до обеда. — отрубает он со злостью, сверля меня сузившимися глазами. — я спрашиваю, какого рожна ты вчера сбежала из-под надзора Михаила?

Пожимаю плечами, продолжая рассматривать свои ногти. Они уже не обгрызены, чуточку подросли, можно сходить в салон красоты и сделать маникюр. Дане понравится, уверена. При мысли о нём сердце сладко замирает, по венам течет горячая лава. Чувствую, что краснею, и закусываю губу, чтобы скрыть волнение.

Ежу ж понятно, влюбилась. А говорят, что первая любовь всегда разочарование и боль. Я ничего похожего не ощущаю, наоборот, хочется петь и танцевать, или схватить телефон, часами болтая с любимым, писать ему глупые смс-ки. Как, оказывается, мало надо человеку для счастья.

— Что молчишь? — напирает крёстный, слегка встряхнув меня. — где ты была, отвечай!

Передергиваюсь, сбрасывая его руки, и враждебно скрещиваю на груди руки.

— Да нигде я не была. — бурчу обиженно, — просто гуляла. Не люблю, когда за мной таскается амбал, и папа тоже об этом знал. Он никогда ко мне охранника не приставлял, ясно?!

— Я должен быть уверен, что ты не влипнешь в историю, и мне не придется тебя вытаскивать. — на тон ниже отчитывает Рейхерд. — впредь сообщай мне, где ты и с кем. Ты в курсе, что у меня проблемы, кто-то из врагов может сделать тебя средством давления, а я не смогу тебя защитить. Будь благоразумной.

— Например, кто? — с неподдельным интересом спрашиваю, встретившись с ним взглядом. — Ворон? Так, если ему вздумается с тобой разделаться, он всё равно до меня доберётся. Разве нет? Не проще, наконец, нанести удар первыми? Давай, я с ним познакомлюсь. Чего ждать-то? Поверь, дядя Влад, я далеко не дурочка, сыграю роль богатой наследницы и примерной приемной дочери на ура.

Вижу, как по лицу дядюшки бежит тень досады, он поджимает губы, и хватает меня за запястье.

— Выбрось эту блажь из головы! — рявкает сурово, рванув меня к себе. — пойми ты, глупышка, Ворон опасен! Пока я не скажу, что пришло время, ты ни на шаг к нему не подойдёшь. Поняла?!

Теперь уже я с раздражением цокаю языком.

— Поняла, не тупая. — нехотя соглашаюсь, и он меня отпускает.

Растираю запястье, от его стальных пальцев кожа покраснела и ноют сухожилия. Сволочь. Будет распускать руки, я ему устрою веселую жизнь под одной крышей! Но виду не подаю, прикидываюсь покорной.

— После занятий мне можно выйти из тюрьмы и увидеться с другом? — исподлобья гляжу на Владлена, люто ненавидя его. — ой, прости, я хотела сказать, из дома.

Он качает головой, вынимает из пиджака орущий мобильник, и, не спеша принимать вызов, хмуро мне бросает:

— Этот твой друг, он кто вообще?

— Человек. — беспечно улыбаюсь я, не желая раскрывать все свои тайны, и пячусь к лестнице. — просто хороший парень, ты его не знаешь. Хотя… Для твоего спокойствия скажу — он из ваших. Из бандитов. Так что, если печешься о моей безопасности, вздохни свободно, дядя Влад. Он меня в обиду не даст.

— Имя у этого «хорошего парня» есть? — кричит мне вслед Рейхерд, я замедляю шаг.

— Даня его зовут, удовлетворен?

Слыша неприличное ругательство позади, всё-таки оборачиваюсь, и удивленно смотрю на обеспокоенного крёстного. Выглядит скверно, словно лимон разжевать заставили, и кислым соком запить.

— Даня, это… — нарочито тихо подталкивает он меня, принуждая назвать полное имя моего упомянутого друга.

Чёрт, привязался же… Но, если уж сказала «а», говори и «б», так, кажется, Данька однажды сказал. Вздохнув, и всем видом изображая недовольство, я скептически роняю, прежде чем сбежать по ступеням в холл:

— Даня — это Данила. И хватит меня пытать, больше ни фига не скажу!

За воротами пока не видно подъехавшей машины, значит, время до встречи с репетитором есть. Мне до лампочки, кого там нанял Рейхерд вдалбливать в мои мозги подготовку к вступительным экзаменам в ВУЗ. Не сомневаюсь, что с преподом мы споемся, я, когда надо (и если выгодно лично мне) умею быть пай — девочкой. Главное, усыпить бдительность «доброго дядюшки Влада» и добраться до Палача, а после разберусь с этим подонком. Не верю я ни одному его слову. Люди так просто не меняются, и никакой отеческой любви ко мне он точно не чувствует.

У него какая-то своя цель. В этом мы похожи, вопрос лишь в том, кто окажется пронырливее…

Хватаю телефон, юркаю на лоджию, и плотно закрываю дверь. Набрав заветный номер, глубоко вдыхаю, сердце гулко бьется о грудь, по телу растекается слабость. Как же я по нему соскучилась, а ведь не виделись всего-то несколько часов. Чудится, будто кровь в висках отбивает в такт каждому звуку имени Данилы, и я мечтательно улыбаюсь, воображая, как он сейчас берет мобильный, и тоже улыбается, видя, кто ему звонит.

Вместо традиционного небрежного «здорова, мелкая», Даня говорит то, от чего у меня на мгновение перехватывает дыхание:

— Привет, малышка. Я как раз о тебе думал.

— Правда? — сипло уточняю, чтобы собраться с мыслями, и приваливаюсь спиной к холодному стеклянному ограждению. — я тоже.

Он хмыкает, я, наконец, могу дышать.

— Сильно там занята? Побазарить надо, это важно.

Охранник Владлена идет к воротам, встречать высокую женщину в модной шубке. Блин, мне никак не свалить из дома, Рейхерд убьет, если это сделаю. Репетиторша уже топает к крыльцу, вот гадина, не могла приехать попозже…

— Да, — с сожалением вздыхаю, переложив смартфон в другую руку, — тут препод нагрянула, мне заниматься надо. Может, вечером увидимся? Мы же в кино собирались.

Он медлит с ответом, и я начинаю нервно кусать губу.

— Не, вечером не смогу, извини, крошка. У меня через пару часов самолет.