Глава 24

Данила

Она торопливо приближается ко мне, белые волосы, припорошенные мокрыми хлопьями, хлещут по личику, в кулачке что-то зажато. Снег валит холодный, ветер швыряет его в лицо, и я набрасываю на голову капюшон куртки, захлопнув дверцу джипа. Пелагея срывается на бег, я раскидываю руки в стороны, и она плюхается в мои объятия. Милая, желанная моя девочка.

Утыкается носом в мех моего воротника, судорожно вздыхает, и обхватывает за шею.

— Да ладно тебе, крошка, ты чё? Ты чё расклеилась-то? — ласково шепчу, услышав сдавленный всхлип.

Она молчит, еще теснее прижимается ко мне, я и сам чувствую странную безысходность, которой нет объяснения. Торчать в Женеве целый месяц не собираюсь, как только матери сделают операцию, и ей станет лучше, вернусь сюда. Батя обещал прилететь послезавтра, мне щас не резон прохлаждаться заграницей, напрягов до хрена.

Да и не в этом же, бля, дело. С ней хочу быть, с Пелагеей. Прикипаю к белокурой ведьме всё сильнее, плевать на весь мир. С ней на душе спокойно, на подвиги не тянет. Просто обнимать девочку, трепаться ни о чём, целовать сладкие губы, и на хрен всех послать…

— Я у батюшки была. На минутку. Он мне всё рассказал о вашей маме. Ты… Даня, ты поддержи её там, хорошо? Я в Доме кошмаров много думала… Мы не ценим родителей, пока они с нами, не слушаем их советов, принимаем в штыки заботу, а потом… Потом, когда их уже нет, начинаем жалеть о своем безразличии. У нас, у взрослых, появляются свои дела, а мама с папой вроде как на втором плане. Понимаешь? Когда ты обратно? — шмыгнув покрасневшим носом, спрашивает Пелагея, глядя мне в глаза.

— Недельку — другую там побуду. — мои пальцы зарываются в её мягкие волосы, я наклоняюсь, вдыхая их запах, насмешливо улыбаюсь. — скучать будешь, мелкая?

— Некогда мне скучать, Владлен меня уму — разуму учить вздумал. — фыркает блондиночка, весело блестя глазами. — репетиторшу нанял, пипец. Ты представляешь, я теперь буду сидеть за книжками и прилежно зубрить всякие формулы!

— Ты сама-то чё хочешь? — интересуюсь, подмигнув ей, — в какой ВУЗ стопы двинуть надумала?

Она задумывается, смешно морща нос. Я, не выдержав, накрываю губами её теплые губы, поцелуй долгий, с привкусом горечи расставания и нашей общей страсти. Пелагея отклоняется назад.

— Перестань! — укоризненно шепчет, шлепая меня по плечам, и плохо прячет улыбку. — на нас все смотрят!

Я озираюсь по сторонам, вокруг полно народу, стоим рядом со зданием аэропорта. На нас мало обращают внимания, здесь видеть прощающихся влюбленных дело привычное. От этой мысли становится малость неуютно, болезненно — сладко сжимает сердце ледяными тисками. Влюбился я в девчонку. Как пацан сопливый влюбился.

— Полетели со мной, мелкая? — брякаю, не успев толком обмозговать то, что слетает с языка.

Реально ж не хочется оставлять Пелагею в этом паршивом городишке, где за каждым углом гопники и наркоманы. И крёстный этот её, с чего вдруг любовью воспылал к девчонке, тоже непонятно. Мутный перец, надо попросить Лёху покопать под этого Владлена.

— С тобой? В Женеву? — запнувшись, удивляется Пелагея, округлив глаза.

— Ну, да. — усмехаюсь я, сомкнув руки у неё на пояснице. — щас позвоню знакомой, она тебе визу склепает за полчаса. Никуда твоя злая тётка — репетиторша не денется. До лета ж еще далеко, вызубришь свои формулы.

Она сникает, личико бледнеет, нехотя высвобождается из моих объятий, и тихо говорит, вперив взгляд в пустоту:

— Данила, я бы, правда, очень хотела с тобой полететь. Ни разу в Женеве не была. В Лондоне вот с родителями да, в Нью — Йорке даже… А в Швейцарии нет. Просто… — покусывает губу, не зная, как сказать что-то, и я заглядываю ей в глаза.

— Давай откровенно, крошка. В чём дело? Боишься этого мудака, что ли?

— Нет! Владлен тут ни при чём. — поспешно заверяет, наконец, взглянув на меня. — у меня дело одно есть. Я… Я обещала всё тебе рассказать, помнишь? Я расскажу, Даня, когда почувствую, что могу об этом говорить. Это…

Порывисто обнимает меня за плечи, и глухо произносит:

— Это очень личное. Я буду скучать по тебе. — отчаянно прижимается, я почти задыхаюсь в её объятиях. — правда, буду безумно скучать!

В кармане куртки раз за разом вибрирует мобильник, я выуживаю его, и коротко, грубовато, целую Пелагею в губы. На дисплее номер отца, грызет дурное предчувствие. Обняв девочку одной рукой, подношу трубу к уху.

— Да, пап. Где вы там застряли? Я уже в…

— Данила, вы никуда не летите. Мама… — у него сипнет голос, я догадываюсь, что отец скажет, и ощущаю, как давит в груди. — мама умерла. Приезжай к нам. Серёжа здесь, и тётя Люда, в общем, все здесь.

Пелагея отбирает у меня смартфон, и притягивает мою голову к своему плечу.

— Держись, я рядом… Если… Если можно, я поеду с тобой.

Мы садимся в тачку, Лёха за рулем удивленно оборачивается. Я делаю ему знак ехать, он кивает, коротко спросив про мою мать, и Пелагея бросает такое же односложное "да". Джип мчится по дороге, взрыхливая покрышками липкий снег, я безучастно пялюсь в окно, чувствуя, как девочка ласково гладит мою руку. Ну, вот всё и решилось, мать вашу! Не хотел же я ни на какое дно залегать, интуиция редко подводит. После похорон вплотную займусь ублюдком Нагаевым, хватит играть в детские игры и делить территорию, у которой только один хозяин.

И это верняк не Рома.

Пелагея

Домой я возвращаюсь уже по темноте, особняк ярко освещен фонарями, во всех окнах тоже горит свет. Что, дядюшка, переживаешь, куда опять запропастилась непослушная «дочурка»? А никто и не обещал, что будет легко.

Мысли крутятся совсем не здесь. Так хотелось остаться с Данькой, я же вижу, что он рад моей поддержке. Но я чувствовала себя не в своей тарелке там, где его семья, лишней была. Батюшка, конечно, не показал удивления, увидев меня с Данилой, а их отец вообще мало на что обращал внимание. Но больше всего в жизни я ненавижу навязываться…

Едва вхожу в холл, как из кухни тяжело топает Владлен. Глаза бешеные, покрасневшие, пил, что ли? Рубашка помята, вот уж совсем на него не похоже таким неряхой быть. Кажется, я нарвалась.

Хватает за руку, и рывком тянет к себе. У меня аж челюсть сводит от того, как зубы клацнули друг о друга.

— Живо в свою комнату, и чтобы без моего ведома ни шагу оттуда! — ревёт этот ненормальный, как раненая белуга, и тащит меня к лестнице. — я тебе что сказал, а?! Что я тебе сказал делать, идиотка?! Сидеть на попе ровно, не встревать в неприятности, и не накликать их на мою голову! Ты никогда не понимала с первого раза, черт возьми! Избалованная девчонка!

Запинаясь, я упираюсь рукой в перила, но крёстный всё равно сильнее, и мне приходится подниматься вслед за ним. Блин, да какая муха его цапнула-то?! Как будто впервые я улизнула из-под надзора его цербера Мишани!

Он звенит связкой ключей, впихивает меня в спальню, и, не сразу попадая в скважину бородкой, вставляет ключ. Запястье ломит от боли, я отчаянно дергаюсь, но Владлен держит мертвой хваткой.

— Отпусти! — сердито воплю, пытаясь высвободиться. — ты что, спятил?! Запереть меня вздумал, я тебе не какая-то маленькая дура, чтобы сидеть под домашним арестом!

Толкает на кровать, я падаю, садко ударившись плечом об изголовье.

— С этого дня делаешь то, что скажу я. — раздельно, чеканя слова, командует он, уперев ногу в дверь. — выкинешь фокус, накажу. По серьезному накажу, ты меня знаешь. Посиди тут и подумай. И благодари Бога, что жива. Не дал он тебе разума, как была в детстве разгильдяйкой, так ей и выросла.

Отворачивается на мгновение, со свистом втягивает носом воздух, и сквозь зубы цедит:

— Ремня тебе всыпать бы не помешало! Да жаль, что твой отец раньше над этим не задумался.

Я строптиво смотрю ему в спину, обхватив поднятые к груди колени руками. Чего завелся-то? Из-за моего очередного побега, сорванного первого занятия с репетиторшей, или причина другая? Быстро перебираю в уме, где могла еще накосячить, но в голове сумбур. Послать Владлена на фиг хочется, Дане позвонить, просто услышать, что с ним всё нормально.

— Выпустил пар? — деловито осведомляюсь, нарочито пристально разглядывая свои ногти.

Рейхерд, снова взъярившись, всаживает кулаком по стене, на пол с треском летит моя любимая картина. Стекло вдребезги, я укоризненно вздыхаю, но предпочитаю промолчать. Что-то очень уж злится ублюдок, пора притормозить немного, пока он мне всю комнату не разнес по щепкам.

— Дядь Влад… — обиженно бурчу, изображая раскаяние, — ну, прости… Больше не повторится, клянусь.

Он выпрямляется, и, не оборачиваясь, бросает:

— Чтобы близко к нему не подходила без моего разрешения. Поняла ты меня?!

Я озадаченно выпячиваю губы. Так дело в Даниле, что ли? В том, что он бандит, и Владлен опасается, что я подмочу себе репутацию, которую он мне склепать решил? Примерная девочка, приемная дочь бизнесмена из Англии, и вдруг якшается с парнем вне закона.

— Поняла. — примирительно говорю, зная, что никакие обещания, угрозы и запреты не удержат меня вдали от Данилы, и что здесь я тоже фиг останусь. — воспитание окончено?

— Он знает, кто ты такая?! Фамилию твою знает? — со злостью спрашивает Рейхерд, метнув на меня тяжелый взгляд.

Я пожимаю плечами. Даньке по барабану, кто я, он не причисляет девчонку из детдома к отбросам общества. Но рассказывать Владлену о наших взаимоотношениях я, конечно, не намерена.

— Нет. Я ему не называла своей настоящей фамилии. А что? Ты с ним…

Договорить мне не дают, громкий хлопок двери заставляет вздрогнуть. С металлическим скрежетом лязгает ключ снаружи, я зло усмехаюсь. Думает, что меня удержат четыре стены? За окнами стремительно темнеет, луна скрывается за рваными тучами, высокий забор заслоняет мерцание огней города. Владлен, как и мои родители, не знает о потайном лазе, по которому я еще в юности удирала из дома.

Быстро скатываю в рулон ворох шмоток, даже не глядя, что прихватила. Сгребаю в карман джинсов все цацки из шкатулки — деньги мне понадобятся, пока работу не найду. С легкой грустью смотрю на семейное фото над кроватью, и гашу свет…

Данила

Леська бросается ко мне на шею, я сдержанно улыбаюсь, не делая никаких движений. Жутко хочется спать, после похорон чувствую себя измотанным, но срываться на ком-то считаю глупым. Если у чувака проблемы, виноват он сам. Нужно уметь обуздать негативные эмоции, со злости или в расстройстве можно нагородить такой херни, что потом не разгребёшь.

— Почему не позвонил, я бы прилетела. — укоряет Алеся, всматриваясь в мою бледную, небритую морду. — помочь же надо было, просто поддержать даже.

— Да нормально я. Не маленький, в няньке не нуждаюсь. — отстранив её, отхожу к окну, толкаю форточку, и закуриваю.

В спальне бардак, до приезда Леськи я беспробудно дрых часа два. На стуле рядом с кроватью полная пепельница окурков, пустая бутылка из-под коньяка валяется на полу, скомканный пиджак и ботинки тут же. Подруга обводит глазами вокруг, но от комментариев воздерживается.

— Что-то еще случилось? — осторожно спрашивает, напряженно застыв напротив меня.

Башка разламывается. Вечером надо ехать в церковь, забрать Пелагею. Мелкая всё-таки свинтила от своего доброго дядюшки — крёстного, само собой, оставить её под присмотром бабки Нины и моего повернутого на вере братца я не могу. Только со мной, моя чтобы, вместе. Защищать буду от всяких мудаков, пусть какой фраер посмеет тронуть девочку.

— Да. — делаю глубокую затяжку, сизые клубы дыма неровными кольцами тянутся во двор. — поговорить надо.

Леся молча ждёт, я смотрю на неё, собираясь с мыслями. Плевать, что ни чёрта не знаю о блондиночке, теперь у нас много времени. Куплю ей хату, в универ поступит, всё будет, как у цивилизованных людей. Нужна она мне, как воздух. Она и есть мой воздух, без неё мир серый и скучный.

— Не звони мне больше, Лесь. — говорю хрипло, она хмурится, — и приезжать ко мне не надо. Другую я встретил. С ней хочу быть. Понимаешь меня?

Вопреки моим опасениям, она не закатывает истерику, но молчание напрягает. Долго на меня глядит, словно мысли прочесть пытается, да куда там, бля. Сам-то толком ни в чем не разобрался, а в голове, как назойливый ритм — Пелагея.

— Понимаю. К ней уходишь? К Пелагее? — сухо отзывается Алеська, рывком застегивая молнию на дорогом пальто. — всё к этому шла, верно? Я догадывалась, что между вами что-то есть. Надеялась, пройдёт, перебесишься. Блажь, думала, выветрится, вернешься ко мне. Чем она тебя зацепила, Воронцов? Молодостью? Красотой? Девочка же совсем, глупенькая, не боишься, что разочаруется в тебе?

Приканчиваю яростно сигарету, резко сминаю окурок пальцами в пепельнице, на пол сыплются другие. Нашла время ехидничать, нарочно ж, задеть чтобы за живое. Чё я, даун, сам не осознаю… Пелагея чистая, юная, неопытная, это сейчас я ей отчаянно нравлюсь, крутой типа мужик, при бабках. Но в том и суть нашей ебаной жизни, не хуй наперед загадывать, недолго же и свихнуться, всё узнав заранее.

— Обо мне не волнуйся, я уже взрослый мальчик. Как-нибудь справлюсь, если вдруг она сбежит от меня. — зло усмехаюсь, красноречивым жестом предлагая Леське уйти. — короче, ты же не дура, Леся. Друзьями быть не прошу, не бывает дружбы между бывшими любовниками. Ты брякни, если напряги какие возникнут. Насчет этого я всегда помогу.

Она кривит ярко накрашенные губы, раздраженно заматывает поверх воротника шарф. Вытаскивает из-под пальто волосы, и хватает сумку. Держится, конечно, умничкой, но в глазах блестят слезы. Почти уверенный, что она обзовет меня мудаком и сволочью, я молча жду.

Леська идет к двери, замирает там, и, толкнув её, тихо так, как ножом по сердцу:

— Люблю я тебя, Воронцов. А ты вот как… В общем, тебе виднее. Смотри, не ошибись. Правильно моя бабушка ворчала, мол, близко локоть, да не укусишь.

Что на это ответить? Сам в курсе, кто я, и её невысказанная обида чуть не осязаемо виснет в воздухе. Стихает цокот каблучков по лестнице, вскоре тает и гул двигателя. Криво ухмыльнувшись, я качаю пальцем висящего на зеркале забавного гиппопотама.

— Чё, дружище, втюхался? Ага, втю — ухался.

На дисплее вспыхивает смс-ка, от неё, от малышки. Сообщение усеяно точками и запятыми, на душе теплеет.

«Вечером. Помнишь? Скучаю, очень-очень. Видишь, сколько клякс? Это поцелуи.»

Зараза мелкая… Вот так, ни хрена не делая, заставляет улыбаться и выныривать из черной лужи тоски. Посылаю ей короткий ответ: «Помню, крошка. Поцелуи верну». Отрубаю мобильник, плюхаюсь на кровать, со страдальческим стоном уткнувшись мордой в подушку. Часика три поспать, и возвращаться в привычный темп жизни…