Глава 3

Пелагея

Вцепившись в прутья, я неотрывно смотрю на особняк. Ворота, конечно, заперты, охраны нет, да отец её не держал, был у него только водитель личный, он же и телохранитель. Глупо было надеяться, что Никита всё ещё здесь, ждет моего триумфального возвращения. Чёрт, перелезть во двор задача не из легких, высота забора метра три, а с моим ростом пигалицы это почти что Китайская стена. Пальцы мерзнут, потеряв чувствительность, впервые жалею, что при мне нет варежек.

Шмыгнув носом, заставляю себя отодрать тело от решетки. Дом выглядит таким, как я помню — белый кирпич, забавные башенки — пристройки, витая лестница к двери, огромные окна, задернутые изнутри шторами. Кто-то убрал со двора стол, на сером от пыли снегу виднеются обрывки фантиков. Наверное, бомжи тут похозяйничали на славу, когда дом опечатали. Меня топит тоской, воспоминания о том, жутком дне, перевернувшем мою жизнь, снова просятся наружу.

До боли стиснув зубы, я медленно бреду вдоль ворот, придумывая, как пробраться за них. И с изумлением вижу, как открывается парадная дверь, выпуская на крыльцо человека, которого увидеть хочу меньше, чем кого бы ни было.

Узнал он меня или нет, сомнений не остается. На зрение не жалуюсь, даже с большого расстояния вижу, как его густые седые брови сдвигаются на переносице. Не изменился за пять лет, только чуточку серебра на висках прибавилось, на плечах накинута дорогая куртка с меховым воротником, сам в домашнем халате поверх джинсов. Молча сканируем друг друга взглядами, у меня бешено колотится сердце, а Владлен медленно идёт по направлению ко мне.

С его появлением из гаража лениво выходит здоровый парень, крёстный властно жестом отсылает его. Теперь нас разделяет толстая решетка, я не отвожу глаз, а он с кривой усмешкой разглядывает меня, и на холеном лице нескрываемое презрение.

— Зачем пришла? — тоном, которым задан вопрос, можно заморозить не хуже, чем арктическим ветром.

Глубоко вдыхаю, горло саднит от морозного воздуха. Куда подевался добродушный, обожаемый дядя Влад, кто этот жесткий мужчина, смотрящий на меня, словно я не дочь его покойного друга, а вшивая собачонка. Обхватываю себя руками, чтобы унять сильную дрожь.

— Здравствуй, дядь Влад. — голос срывается, спрашивать, не меня ли он приехал встречать, не решаюсь, во всём происходящем что-то неестественное, неправильное.

— И тебе не хворать, Пелагея. Так что тебе нужно? Денег? Чего ради, ты сюда явилась?

Сглатываю противный ком, тщетно силясь побороть неприязнь. Наверное, оно и к лучшему, что папа не дожил до этого дня, не узнал истинную, насквозь гнилую натуру своего «друга». Отрицательно мотаю головой, машинально сую пальцы в карманы, и вспоминаю, что ключи умудрилась где-то посеять, и беспомощно вновь поднимаю глаза.

— Пустите меня, Владлен Маркович. — чеканю, призвав силу воли, и дергаю за прутья. — я пришла в свой дом и отчитываться перед Вами не обязана!

Он широким жестом обводит вокруг.

— Всё это, — так же чётко проговаривает каждое слово, продолжая холодно взирать на меня, — уже не твоё. У тебя нет прав на этот дом. Ты воспитывалась в детском доме, вот и иди, у государства требуй положенное тебе по закону жилье. Здесь хозяин я. Запомни это, запомни раз и навсегда.

— Это ложь. — заявляю уверенно, начиная злиться, и подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, чтобы хоть немного согреться. — дом оставили за мной, мне так сказали. Отдали ключи. Пустите меня!

Рейхерда моя тирада не впечатляет. Его уверенность сбивает с толку, я понимаю, что не смогу ничего добиться угрозами, но и унизительно умолять претит гордость. Так бы и плюнула в сытую рожу, расцарапала ногтями, чтобы надолго запомнил свое вероломство. Но он делает шаг назад, словно почувствовав мое настроение.

— Насрать мне, что там тебе наболтали. Замкѝ я сменил, повторяю для особо недоразвитых — дом принадлежит мне, хочешь удостовериться в этом, могу принести бумаги. Твой отец был игроком, просаживал целое состояние в азартные игры, а я постоянно одалживал ему денег. Сумма долга возросла до космических цифр, твоя мать об этом не знала, и хвала Богу. Умерла спокойно. Как ты понимаешь, долги нужно возвращать вне зависимости от того, жив должник или отдал Богу душу. Благодари меня, что я не спросил с тебя. В общем, ситуация ясна? Еще раз увижу, что ошиваешься поблизости, не обессудь, Пелагея. Будешь коротать ночь в обезьяннике. Мое терпение имеет срок годности, не испытывай его на прочность. — тонкие губы Владлена кривятся в усмешке, взгляд бежит по мне, трясущейся от озноба. — ступай, девочка, с миром. Забудь сюда дорогу. Поняла?

Меня топит ненавистью, на счастье Владлена, нас разделяет прочная решетка, иначе бы я выцарапала ему глаза. Правду ли он говорит, действительно ли папа мог заложить наш дом в счет уплаты долга, я не знаю. Если это так, об этом должны быть в курсе чиновники, но тогда почему директриса и та жирная тётка из опеки заверили меня, что дом остался мне в наследство. Выяснять истину, когда на дворе минус сорок, вариант не из лучших, но это не значит, что я сдалась.

Показав крёстному неприличный жест, я иду прочь, растирая и согревая дыханием заледеневшие руки. Темнеет стремительно, улочки исчезают под серым туманом сумерек, в окнах зажигаются уютные огоньки света. Хочется выть от отчаяния, но такой блажи я себе не позволяю, яростно смахиваю жгучие слезы, и хватаю ртом морозный воздух, воняющий гарью печных заводских труб.

Куда идти, где переночевать, чтобы не окочуриться до состояния леденца, не имею вообще представления. Мимо проносится троллейбус, цепляю опухшими глазами маршрут на его стене, при слове вокзал что-то щемит внутри. Вспоминаю доброе лицо рыжего батюшки, и прибавляю шаг, пряча руки в карманы.

Данила

— Ворон! — окликает меня Алекс, когда мы с Лёшкой выходим покурить у ворот его дома. — Маша — растеряша, ключи посеял.

Высунувшись из распахнутой дверцы джипа, кидает их мне в руки, машинально ловлю, кивнув другу. Потеря точно не моя, да и нет у меня привычки, что-то терять. Лёха подносит к кончику моей сигареты огонек зажигалки.

— Девчонка обронила. — говорю, сунув находку в карман пальто, и прикуриваю. — а я даже имени её не знаю. Где искать?

Лёха пожимает плечами, озирается вокруг. Ему вообще по хрен, попадет сегодня красотка домой или будет ночевать под дверью в холодном подъезде. Он чужими напрягами никогда не интересуется, если дело не касается близких людей. По большому счету, оно мне самому-то надо? Ну, потеряла блондиночка ключи, это не мои проблемы. Но внутри паршиво, скребет чего-то на душе, прячу ключи в кулак.

— Серёге отдай, они, я так понял, общаются. — советует Лёха, быстро приканчивая сигарету. — короче, пацаны, у меня времени мало, надо щас переодеться и к родакам ехать. У бабки днюха, меня мать живьем съест, если не появлюсь поздравить.

— Давай. Бабе Любе привет. — хлопаю его по плечу, обнимаемся на прощанье, и я бросаю окурок в снег. — на трубе будь, Лёх. Сам знаешь, пока с Нагаевым не разберемся, надо вместе держаться.

— О чем базар, Ворон. Я всегда на связи, готов, на пионер, какого-нибудь фраера свинцом нашпиговать. — хмыкает он, подмигнув Лысому, сидевшему за рулем моей тачки.

— Кулинар недоделанный, — смеётся Алекс, кивком подзывая меня. — ну, чё, Даня, погнали? Подбросишь до хаты, дерябнем на сон грядущий по стопарику пойла. Ленка сегодня у подруги, никто по мозгам бить не станет.

Сажусь рядом с ним, джип срывается с места, под колеса едва не угождает чья-то рыжая кошка. Лысый сдавленно матерится.

— Чё там с ключами? — косится в мою сторону, — глянь, нет какой метки? Может, номер дома выбит?

— Ага, или полный адрес, с телефоном в придачу. — насмешливо возражаю, осмотрев находку.

Обычные ключи в двух экземплярах, а вот брелок приметный. Идиотский монстрик — чёртик из красного пластика, и на пузе кнопочка. Нажимаю на неё, и мы с Алексом вздрагивает от неожиданности, когда раздается смешной механический голосок, диктующий ряд из шести цифр. Перебрасываемся взглядами.

— Код от хаты, где лежат бабки. — усмехается Лысый, заглушив магнитолу, — слышь, Ворон, не хочешь вспомнить молодость? Навыки воровские не растерял, а?

— Странно, тебе не кажется? — задумчиво верчу брелок в руках, — нищая девчонка с ключами от элитного дома. Это код от двери, такие устанавливают в виде подстраховки. Если неправильно набрать циферки три раза подряд, сигнализация врубается.

— Может, она их сперла? — предполагает Алекс.

— Девчонка — медвежатница?*** — с сомнением хмурюсь я, глядя в боковое окно. — не, чёт-т тут не так, Алекс. Не сходится.

— Ну, а чё тут еще думать? Ты ж её видел, бродяжка какая-то в дырявых тряпках. Нашла, может, ключики, мало ли…

— Ладно, толку гадать. — соглашаюсь я, сунув ключи в карман, и откидываю голову на спинку. — завтра к Серёге сгоняю, девчонка с ним якшается, выясним, где она эту штучку взяла…

Пелагея

Отец Сергий не удивлен, увидев меня на пороге храма, будто ждал моего прихода, и был уверен, что приду. Объяснение, которое я приготовила по пути, в озвучке не нуждается, поп радушно улыбается, пропуская внутрь церкви, и не задает никаких вопросов. Застала я его за вечерней молитвой, у алтаря горят свечи, в руках Сергия толстая книжица, наверное, молитвенник.

— К причастию не успела. Нарочно время тянула или помешало что? — говорит он всё так же тихо, слегка растягивая слова, и соврать у меня не поворачивается язык.

— Не нарочно я. — признаюсь, юркнув мимо него к скамье. — домой наведывалась.

— Что же, не рады тебе там были?

Мотаю головой, устало опустившись на самый краешек, и поджав ноги под лавку. Стыдно вдруг становится за свои грязные ботинки, но взгляд от лица попа не отвожу. Смешной он какой-то, на блаженного похож, вроде Мишки — дворника, который в интернате работал. Тот тоже вечно лыбился, не обижался, когда его дурачком обзывали, конфетами угощал. Замерз прошлой зимой прямо на крыльце своей хибары на задках двора, менты с врачами приезжали, заключение составили, мол, напился вдрызг, да и не смог доползти до двери. Но слухи ходили, якобы директриса, стерва, выгнала его накануне, а идти ему некуда, ни семьи, ни родины и флага. Вот он и вернулся ночью, да так и помер, побоявшись проситься обратно…

— Да как сказать, отец Сергий, — смущаюсь я, шаркая носком ботинка по сверкающему полу. — родители мои погибли, я в детском доме жила пять лет. Сегодня вот вроде как выпускница, дом за мной числился, где выросла. А оказалось, что я там никто и звать меня никак. — вздыхаю, быстро глянув на него из-под ресниц, и снова в пол уставляюсь, — человек нехороший дом отжал, говорит, что мой папенька ему должен был. Не пустил меня, на вольные хлеба отправил.

— Выпускница, значит, — по-доброму улыбается Сергий, поглаживая рыжую бороду, и о чем-то недолго думает. — отпраздновать, стало быть, не грех, вступление в самостоятельную жизнь. Предложить спиртного не могу, сама понимаешь, не глупая. А чаю сколь хочешь, пей, матушка Нина сейчас приготовит для тебя.

— С плюшками? — с трудом сдерживая слезы, неожиданно навернувшиеся на глаза, шмыгаю я носом.

— С плюшками. — кивает поп, и подзывает кого-то.

Я оборачиваюсь, к нам торопливо идет тот паренёк — послушник. Забавный, нескладный, тощий, космы до плеч, небось, тоже недавно из беспризорных. Родственная душа почти что… Мимолетно зыркает на меня, и подходит к Сергию.

— Пойди, милок, матушке Нине передай, чтобы самовар ставила да пироги разогревала. Гостья у нас.

— Эта, что ли? — бесцеремонно показывает на меня пальцем мальчишка, и оценивающе осматривает. — звать-то как?

— Пелагея. — сухо представляюсь я, осмелев, и чувствую, что начинаю отогреваться. — а тебя?

— Иваном кличут. — пожимает острыми плечами он, и, картинно обтерев ладонь о длинную черную рубаху, протягивает мне. — матушка Нина так назвала, а как оно по-настоящему меня окрестили, не знаю.

— Память, что ли, потерял? — жмем друг другу руки, батюшка с улыбкой наблюдает за нами, не вмешиваясь в разговор.

— Да не… — тушуется вдруг Ваня, и пятится в сторону узкого коридора, — не то, чтобы потерял… Меня цыгане выкрали у мамки, года три мне тогда было. Возили с собой, попрошайничать заставляли. По-разному называли, чаще просто — «эй, ты», или «касатик», забыл я своё имя, ясно?

— Ступай, Иван, успеете поговорить еще. — строго глядит на него поп, и тот чинно удаляется, а я, тем временем, снимаю куртку. — пойдём, Пелагея, за чаем и обсудим твою проблему. Места здесь всем хватит, не переживай. Ежели согласна остаться, примем с радостью, Бог каждому найдёт пристанище в своём доме.

— На ночь только, отец Сергий. Чё я, совсем без мозгов? Сама выкручусь, и жалеть меня не надо! Ненавижу, когда меня жалеют. — сердито возражаю я, семеня за ним.

Не люблю я навязываться людям, и потом, не жить же мне до старости при храме. Чёрт, как всё запуталось, теперь придётся отодвинуть на задний план месть убийцам родителей, и заняться поисками жилья. Снять квартиру не на что, продать тоже нечего. На работу устроиться бы, но кто согласится связываться с бывшей детдомовкой. Тяжело вздохнув, вхожу в уже знакомую кухню, где суетятся, не считая бабы Нины, еще две женщины. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления…

____

*** Медвежвтница — специализирующаяся воровка по взлому сейфов и кодовых замков