Глава 26

Данила

— Короче, сечешь, в чем тема? — расхаживает по кабинету Леший, выкладывая мне свои соображения. — эта мразь, Нагаев, долгие годы жил под чужим именем. Рейхерд Владлен, гражданин Англии, будь он неладен. Мы лоханулись, Ворон.

— Откуда информация? — глухо спрашиваю я, с силой накручивая на кулак серебряную цепочку на своей шее.

Внутри плавится жидкий огонь. Рейхерд… Фамилия звучная, врезалась в память намертво. Это ж крёстный Пелагеи, подонок, отобравший у неё дом. Чмо, которое бросило маленькую девчушку в интернате.

— Из верных рук, дружище. — заверяет Лёха, еще не подозревая, что рвёт меня на части. — помнишь Петруху, кореш это мой из детдома? Он щас большая шишка, отдел по борьбе с наркотой возглавляет. Состыковались мы на днях, он как раз в город вернулся, ему и предложили должность шефа при местной мусарне. За Нагаевым давно наблюдают негласно, за этим козлом перечень грешков знатный. Не суть важно. За рюмашкой мы и разговорились. У Петьки язык развязался, я намекнул, мол, утырок один мне и моему другану жить вольно не дает, на нашу территорию метит. Он, как про Нагаева услышал, выложил мне интересные детали. Так что, братуха, как ни крути, а мы с тобой два дебила.

Лёха закуривает.

— Это не всё. По тем же сведениям, Рейхерд — Нагаев намылился дочь Очирова оформить под опеку, ну, типа, удочерить. Дружили они с её папашкой, Нагаев тому лапши на уши много свесил, потихоньку бизнес отжал, а потом эта херня случилась с твоими девчонками. — Леший наклоняется ко мне. — слышишь, Ворон? Девка-то, которая с тобой встречи ищет, щас с ним живет.

Говорят, когда приходит прозрение, ты чувствуешь злость, расстройство, разочарование. Ни хрена из этого списка со мной в этот вечер не произошло. Бля, да я даже не смог разложить по полочкам весь спектр эмоций, с уверенностью же скажу, что преобладала здесь ярость. На самого себя.

В рутине напрягов и новых впечатлений я, мудак, не понял знаков, подаваемых судьбой. Пелагея оказалась той девочкой, на глазах которой мы грохнули её родителей. Это она, ставшая для меня родной, эта девочка по моей вине провела пять лет в детском доме и пережила столько страшного.

Как же я не догадался? Теперь, тупо вспоминая каждый миг нашего знакомства, я испытываю тихое бешенство, толком не слыша, что еще говорит Лёха. Нагаев был прав, когда сказал, что уничтожит меня. А я ему не поверил…

— Ворон…? — прерывает затянувшееся молчание друг, пульнув в меня пустой пачкой из-под сигарет. — ты где завис?

В горле пересохло, хватаю бутылку с коньяком, глотаю горькое пойло, почти не ощущая вкуса. Другой рукой выуживаю трубу, спиртное расплескивается на джинсы. Телефон Пелагеи по-прежнему отключен, и я отфутболиваю свой на пол. Лёха хмурится, не врубаясь, что происходит, поднимает аппарат и сует мне в руки.

— Мне надо отъехать. Ненадолго. — сквозь зубы бросаю, сдернув со спинки кресла куртку.

— Ты куда лыжи навострил? — настораживается Леший, преградив собой выход. — Данька, давай, мозги включи. Нагаев…

— Да срать мне на этого ублюдка! — ору я вне себя, отпихнув его. — ты можешь, бля, думать о чем-то, кроме этого?! Не первый год с Нагаевым воюем, чё он, совсем повернутый, чтоб за каждым моим шагом следить! Сказал же, мать твою, дело у меня. На трубе будь.

Перекошенная морда Лёхи маячит рядом со мной, я со злостью рывком застегиваю молнию. В голове полный срач, одна мысль перекрывает прочие, но давать себе волю ярости я не позволяю. Исчезновение Пелагеи не совпадение, она уже знает, кто я. Как догадалась, в какой, бля, момент?! Почему я ни хрена не почувствовал?

Да потому что мудак. Влюбился по самые гланды, рассудка лишился рядом с ней.

— Одного не отпущу. Хватит и нелепой смерти Лысого. — бурчит зло Лёха, намеренно пихнув меня локтем, и протискивается мимо, в коридор.

Несколько секунд стою, изо всех сил заталкивая эмоции поглубже. Накатывает чувство вины, зря я на Лешего сорвался. Только ему мои извинения по хрен, он и так в курсе, что я быстро отхожу. Догоняю его на выходе из клуба, от грохочущего техно трещит черепушка. На улице собачий холод, отрезвляет сразу.

— В тачку прыгай, мудила. — беззлобно командует друг, и мы грузимся в мой «хаммер».

Есть лишь одно место, где Пелагея может прятаться от всего мира. В том числе, и от меня. Леший косится в мою сторону, я снова вооружаюсь мобильником.

— В церковь погнали. — коротко роняю, поднося смартфон к уху, и призываю самообладание.

Если Серёга щас услышит, что я на взводе, на порог не пустит. Что ему известно вообще? Не верю, что Пелагея делилась с ним своими переживаниями, он бы мне уже мозги вправил. Брательник не отвечает, лишнее доказательство того, что я прав. Она там.

Что ей скажу? Чёрт знает… Просить прощенья за то, что лишил её родителей? Я не умею этого делать от слова совсем. Чёрт, что? Что я ей скажу?! Захочет она меня выслушать-то?

Так паршиво мне не было никогда. Сам не понимая, хочу нажраться до белой горячки или пустить себе пулю в висок, тупо смотрю в окно. А может, это и был её план? "Случайное знакомство", случайные столкновения после, всё то, что было между нами. Я же не мыслю своей блядской жизни без девочки. Чем не месть, если вдуматься? Влюбить в себя убийцу, а потом исчезнуть, заманить в ловушку, и… Дальше-то чё? Грохнуть?

Наверное, это расплата. За мои грехи, за то, что отбирал у других, калечил, убивал.

Брякнувшая смс отвлекает от губительных мыслей. «Этот абонент доступен для звонка». Начав набирать сообщение, я стираю его, и кошусь на молчаливого Лёху. Он криво усмехается, на пустынной дороге прибавляет скорость, наплевав на все правила. Мне щас до лампочки.

— К ней сорвался? — спрашивает, у меня нет никакого желания отрицать, я молча киваю.

Он вздыхает, выворачивая к кованым воротам храма.

— Придурок ты, Ворон. — и неожиданно кривляется, передразнивая меня в недавнем разговоре, — бля, не помню, как её зовут. Имя у неё такое… Необычное.

— Захлопнись. Без тебя хуево. — цежу я, снова уставившись в окно.

Джип тормозит, нас подбрасывает, Лёха гасит стоп-огни, и быстро осматривает церковь.

— Одного не пойму, Ворон. Ну, трахнул ты эту соску. Чё, неужто зацепила так, а? Чего тебя переклинило на ней?

Если б я знал… Внутри уже не печет, там жуткий, противный холодок страха. Трахал… Лешему не объяснишь, он по жизни не терпит розовых соплей, да и к бабам относится одинаково, как к чему-то вроде жратвы. Для него женщины это «мясо». Одноразовое питание, так, для удовлетворения потребностей организма. Не любил он никого.

Я распахиваю дверцу.

— Не суди, Лёх, о том, о чем не знаешь. — назидательно произношу, поймав его удивленный взгляд. — попомни мои слова, настанет день, когда ты поймешь, что готов сдохнуть ради какой-нибудь девчонки. Вот тогда я над тобой реально поржу.

Выбираюсь в промозглый сумрак, вслед мне летит насмешливое:

— Ага, мечтать не вредно! Да если я, блять, втюхаюсь, наступит апокалипсис! Так что, если жить хочешь, бери свои пророчества обратно, Ванга недоделанный!

Пелагея

Жутко болит лицо. Владлен, сволочь, не погнушался меня воспитать, долго орал, брызжа слюнями, а потом запер здесь. В этой ненавистной мне комнате, где когда-то жили родители, а сейчас обосновался он. Как он очутился рядом с домом Ворона, я не знаю, наверное, сопоставил факты, а я сама дала ему пищу для размышлений. Про друга своего обмолвилась как-то, Рейхерд далеко не лох, сумел понять то, чего не поняла я.

Побои это фигня, и не такое в Доме кошмаров терпеть приходилось. Намного страшнее то, что творится на сердце.

Странно, что ненавидеть Данилу я не могу. Вот, вроде бы, сбылась моя заветная цель, я нашла Палача, но чувствую себя так скверно, что впору взвыть. Почему случилось так, что я по уши влюбилась в подонка, который лишил меня детства? Вот он, милосердный Бог, расхваливаемый попом. Да разве допустил бы Он, чтобы я так страдала, если бы действительно существовал!

Ноги гудят, слишком долго брожу по спальне. Отсюда уже не выбраться, в окно полезу, попаду прямиком в лапы Мишане, вон, сволочь, торчит во дворе. Что задумал Владлен? Расквитаться с Вороном, а мне во всём этом какая роль отведена? Приманки?

Упав навзничь на кровать, я тупо смотрю в потолок. Маме нравился бежевый цвет, а я люблю более яркие. Красные, как мак, алые, как рубины. Вернее, любила. Сейчас предпочитаю черный, потому что моя жизнь стала такого же оттенка.

Жжет под веками, я упрямо стискиваю зубы, давя рыдания. Владлен, гад, вывалил на меня всю правду, в голове полный бардак. Отец был за рулем в тот вечер, когда погибли жена и дочь Ворона. Это он их убил, его чёртов «танк» — гранд-чероки растоптал иномарку. Не вышел, чтобы помочь, или, хотя бы взглянуть, жива ли женщина в «феррари».

Переворачиваюсь на живот, с силой вцепившись пальцами в подушку. Печет глаза, по лицу стекают горячие ручейки. Резко сажусь, яростно смахивая слезы. Я никогда не плачу, это проявление слабости. А мне нужно быть сильной.

Слышу, как удаляется гул двигателя. Уехал, ублюдок. Подлетаю к двери, колочу ногами и кулаками, требуя открыть. Ноль эмоций, Мишаня во дворе, в доме еще охрана, но этих фиг допросишься меня выпустить. Жополизы хреновы.

Где Владлен держит пистолет, я знаю. В спальне оборудован сейф, запирается на кодовый замок, но за первой дверцей есть и внутренняя, мне её не взломать. Отец позаботился о сохранности маминых драгоценностей и ценных бумаг — попасть в тайник может только тот, чьи отпечатки пальцев просканирует система. А в том, что Рейхерд сменил лазерные установки, я не сомневаюсь.

Блин, и тут полный крах. Иначе бы он меня здесь не запер.

— Коз-зёл! — выплевываю сквозь зубы, прислонившись пылающим лбом к холодному окну.

Телефон беззвучно вибрирует, я кошу на него взгляд. Опять назойливый батюшка, чего привязался! Надоел со своими проповедями, как будто заняться ему больше нечем, как воспитывать бродяжек. От Данилы ни одной весточки, и я еще не решила, радоваться или сердиться. Всё летит к чертям. Много лет я взращивала в душе горькие плоды вендетты, представляла, как всажу пулю в сердце подонку, а теперь… Закусив губу, закрываю глаза, дав волю воспоминаниям. Сладкие, мучительные, они топят меня отчаянием.

«Люблю я тебя, крошка. Сам не пойму, как эта хрень со мной случилась». Его улыбка, поцелуи… Наша первая ночь… Татуировка на запястье… Картинки сменяются, как в калейдоскопе, рвут нутро. Перед глазами всё плывёт. Мертвый отец, неловко вывернувший шею, остекленевший взгляд мамы… Кровь, повсюду кровь.

«Ты только скажи, если кто обидит. Любому башню снесу за тебя».

«Девочка моя… Малышка».

Хватаю огромного плюшевого кота, швыряю на пол. Легче не становится. Сколько еще боли мне отмеряно? Ноги сами несут к кровати, руки тянутся к мобильному. Тычу пальцем в заветный контакт, дрожь пробирает, неприятная, холодная. После первого же гудка испуганно сбрасываю вызов, и растираю озябшие плечи.

Тишину нарушает тихая вибрация, смартфон подпрыгивает, на экране высвечивается «Даня». Я давлюсь новыми рыданиями, смотрю на дисплей, словно он ядовитый, и медленно, трясущейся рукой, тянусь к нему. Звонок прерывается, не проходит и пару секунд, как поступает новый.

— Пошел ты к чёрту! Отстань от меня! Просто отстань… — взвываю я, в бессильной злости смахнув телефон на пол.

Рухнув лицом вниз, я зажимаю ладошками уши. Впервые за восемнадцать лет мне хочется сдохнуть.