Глава 6

Данила

После непродолжительной беседы с лечащим врачом матери, я чувствую себя паршиво. Этот обрусавший немец с не выговариваемым именем и отчеством уверял, что дела плохи и лечение нужно продолжать заграницей. Серёга смиренно слушал его нытье, типа, в нашем захолустье нет ни нормального оборудования, ни специалистов, а у меня кулаки чесались двинуть этому коротышке по жирной морде. Все его жалобы и хныканье я выучил наизусть, за пару месяцев он менял разве что термины, щеголяя своими знаниями, но суть оставалась прежней — болезнь матери прогрессирует, и теперь я был согласен с доводами этого умника. Надо побазарить с отцом и отправить мать в Швейцарию.

— Ты торопишься? — заметив, что я поглядываю в окно, тихо спрашивает брат.

В черной рясе он выглядит инородно среди стерильной чистоты коридоров и снующих мимо красоток в белых халатах. Сам невозмутимый, хрен пойми, то ли расстроен, то ли еще не догнал, что наша мать реально серьезна больна.

— Ждут меня. — не снизойдя до объяснений, бросаю я, — короче, Серёг, дождись отца. Поговорите заодно. Ты ж в курсе, он отходчивый, давно на тебя не злится. У меня дел по гланды.

Вздыхает, смотрит мимо меня, на лице печаль. От его кислого выражения внутри у меня разбивается омерзительный вязкий комок.

— Слышь, да нормально с ней всё будет. У бати в Женеве есть приятель, поможет устроить в клинику. — хлопаю его по плечу, и он слабо улыбается, — не тормози, понял, сам забегай сюда. Она скучает по тебе.

— С Богом, — привычно благословит Серёга, символично коснувшись моих щек губами, и неожиданно притягивает ближе.

Крепко обнимает, от него пахнет свечным воском. А потом, не оборачиваясь, уходит снова в палату, и я торопливо иду к лестнице. Девчонка там, наверное, совсем в льдинку превратилась. Да и до стрелки с нагаевскими быками полтора часа в запасе, надо Лысому и Лёхе брякнуть, чтоб дождались меня. У Лёшки характер скверный, бесстрашный он, еще с психу продырявит мальчиков — посыльных, а нам сейчас лишний геморрой с Нагаевым ни к чему.

На крыльце толпятся молодухи — медсестры, дымят сигаретами, воркуют, возмущенно перемывая кости какой-то Петровне. Я оглядываюсь, Пелагеи и след простыл. Может, в тачке сидит, мелькает мысль, но вспоминаю, что дверцы заблокированы, а ключи у меня. Смылась, стало быть, милашка. Готов поспорить на сотню баксов, не поверила мне, решила, что пыль в глаза пускаю про больную мать. Ну, и флаг в руки. Мне с ней на брудершафт не пить.

Сев за руль, звоню Алексу, тот заверяет, что они уже на месте «свидания», ждут меня.

— Нагаевские тоже тут. Торчат в тачке, как застенчивые целочки, — орет в динамик Лёха, и я усмехаюсь. — Ворон, можно я им нервишки пощекочу, а? Скука ж смертная.

— Учись дисциплине, Леший. — обрывает его Лысый, и, видимо, отбирает трубу, — короче, Даня, шустрее давай. Эти говнюки чё-т нервные больно. Стволами хвастаются, мудаки. Где только Нагаев таких придурков берет.

Еще раз осматриваюсь, но блондиночки нигде нет. Чё я с ней вожусь, как кошка с куском сыра. Своих напрягов полный рот, на хрен мне чужие.

— Девчонка, девчоночка, темные ночи, я люблю тебя, девочка, очень. Ты прости разговоры мне эти, я за ночь с тобой отдам всё на свете-е-е… — напевая под нос всплывший в памяти отрывок из какой-то попсы, я врубаю музыку в магнитоле, и срываю джип с места…

***

— Трындец. — доходчиво, сквозь зубы выплевывает Лысый, — нам всем, в смысле.

Мы стоим, пряча руки в карманах, Леший нервно курит в сторонке. Два трупа у наших с Алексом ног, у обоих нагаевских разворочена грудная клетка, на затоптанном снегу темнеет кровища. Такого исхода «беседы» я не предполагал, хотя должен был просчитать всё возможные варианты.

Всё случилось так быстро, что мы с Лысым даже не успели сообразить. Когда один из хмырей начал размахивать пушкой, угрожая Лёхе, тот выхватил ствол, и нашпиговал придурка свинцом по самые гланды. Чёрт, разговор вообще потек не в ту степь изначально, и я понимаю, что эти торпеды имели четкие указания валить нас всех. Нагаев, мудак, давно пытается отжать у меня территорию, отхапать под свое влияние рынки и рестораны, которые мы крышуем. Наши стычки не прекращаются уже более полутора лет, постоянные наезды, переговоры, взаимные угрозы.

— Чё делать будем, Ворон? — Алекс пихает меня локтем, кивнув на трупы, — щас мусора замучают прессовать. Все в городе в курсе, с кем у Нагаева терки.

— Насрать. — подает голос доселе молчавший Леший, и сплевывает под ноги. — чё ты, как телка на первом свидании, ноешь и ноешь, Лысый. Ментам еще доказать надо, что эти гориллы из моего ствола грохнуты. Жри пойла по барам в умеренных дозах, и рот на замке держи. Тогда никакая мусорская падла не прицепится.

— А ты у нас, типа, правильный? — огрызается Алекс, накинув на голову капюшон куртки. — не тебя меня учить, Лёха. Ты эту кашу заварил. Мозгами иногда надо думать, а ты ширяешься и ни хрена не соображаешь.

— Не заткнешь хлебало, и тебе порцию свинца вкачу. — рычит Лёха, задетый словами Лысого.

Наркотой он больше не балуется, завязал, но Алекс не упускает случая наступить на больную мозоль. Пацаны раскаляются до состояния шипящего на сковороде мяса, и я резко толкаю их по сторонам.

— Погнали. Харэ обмениваться любовными признаниями, нашли время. — обрываю я их спор, и мы идем к тачкам.

Алекс демонстративно распахивает дверцу моего джипа, я оборачиваюсь.

— Езжай с Лёхой, Саня. Пургу не гоните, нам надо вместе держаться. — накрываю рукой его плечо, глядя в злые глаза. — включи рассудок, не ведись на его провокации. И не цепляй его. Ясен день?

— Пусть сам ко мне не лезет. — бурчит он, нехотя оглянувшись на Лешего, уже сидящего в машине.

— Вечером подгребайте в клуб. Там всё обсудим. — обнимаю его на прощанье, он дружески хлопает меня по спине. — мне отлучиться щас надо. На мобилу пока не долби, я её там отрубаю.

В его глазах мелькает понимание, и он трусцой бежит к «чероки» Лешего. Сегодня ровно пять лет, как не стало Женьки и Маришки. По пути зарулю в цветочный, и на кладбище, навестить моих девочек…

Пелагея

Хмурый дядька — сторож недоброжелательно косит в мою сторону осоловелыми глазами, и нехотя ищет в потрепанном журнале нужную информацию. На могилах родителей я была только два раза, когда удавалось договориться с Кузей о том, чтобы та проводила на кладбище. Тогда, три года назад, никакого Иваныча тут в помине не было, ворота не запирались, а теперь всё по-новому, в обход этого пьянчуги на территорию усопших фиг попадешь.

— Как, говоришь, места называются? — пыхтит он, водя заскорузлым пальцем по страницам.

— 4 и 5 «г», семнадцатый ряд. — апатично повторяю, разглядывая его убогую каморку.

Интересно, не страшно ему тут куковать ночами? Какой человек в здравом уме согласится безвылазно жить у ворот погоста, так ведь и свихнуться недолго. По словам Кузи, у Иваныча нет семьи, жену и детей похоронил, из дома всё пропил, его и выселили за неуплату коммуналки. Теперь он здесь, и чувствует себя вроде как хозяином кладбища, Кузьминична, вздыхая, укоризненно шепнула мне, мол, старик, похоже, того, с душами мертвых беседует под градусом. Якобы видели его шпанята местные, как он в полнолуние среди памятников бродит, водку на могилы льет и чего-то бормочет.

Жуть, в общем…

— Агась, — восклицает Иваныч, ткнув в журнал, и оборачивает ко мне голову. — Очиров Сергей Владимирович и Очирова Анна Николаевна. Верно ан нет?

— Верно. — киваю я, с трудом сдерживая раздражение. — с формальностями закончили, Андрей Иванович?

— Ну, — неуверенно соглашается он, с кряхтеньем выпрямляясь, — вроде как. Пойдём, ворота открою. Ты смотри мне, чтоб всё чинно было. Мусорить станешь, заставлю убирать. Чтоб никаких фантиков и бычков не валялось. Усекла?

— Усекла. Не тупая. — огрызаюсь я, идя следом за ним.

Сунув свободную руку в карман куртёхи, натыкаюсь на ключи. А что, если Владлен соврал, и никакие замки не менял. Проверить бы, если смогу в дом пробраться, пусть попробует меня вышвырнуть. Сегодня же и пойду туда, Рейхерд вечерами в любимом клубе зависает. Перерою всё вверх дном, если бумаги, подтверждающие его право на жилье, имеются, придётся идти к батюшке, вдруг у него действительно есть знакомый юрист…

Иваныч отстаёт, и я торопливо иду по ухоженной тропинке. Тоска щемит душу, хуже всего то, что я начинаю забывать, как выглядели мама и папа. Помню в общих чертах, но чаще перед глазами всплывают два окровавленных тела, и тогда хочется заорать, вырвать эти жуткие образы.

Неожиданно замечаю одинокую фигуру у роскошного гранитного памятника, и замираю чуть поодаль. Рядом с большой черной плитой маленькая, мужчина сидит на корточках, уставившись в никуда, на могилах свежие цветы. При виде этого зрелища у меня болезненно сжимается в груди — алые розы на белом снегу словно капли крови…

Закусив губу, чувствуя неловкость от того, что тайком наблюдаю за самым сокровенным, вижу, как он наклоняется к крохотному памятнику, и прислоняется лбом к холодному камню. У меня бешено заходится в стуке сердце, это же Данила. Мысли кружат нестройным вихрем. Кто там похоронен, младшая сестренка? Но тогда кому принадлежит большая могила, он ведь упомянул, что его мать сейчас в больнице.

— Дура, — шепчу сама себе, ежась от озноба, и медленно пячусь, стараясь остаться незамеченной.

Наверное, это его жена и… Дочь.

Данила

— Приве-ет! — томно тянет в динамик Леська, и я морщусь, знает же, как меня бесит этот её слащавый тон, обычно пользуется им, когда сердится. — Даня, ты обо мне совсем забыл, да?

— Привет. Извини, замотало меня в делах.

— Между прочим, я вчера, как дура, ждала тебя в ресторане. — шипит подруга, — а ты даже не позвонил! Воронцов, у тебя совесть есть?

Чёрт, мы ведь договорились встретиться, а я, правда, не вспомнил об этом. Сначала к Серёге зарулил, хотел о Пелагее узнать, потом с девчонкой возился, да вдобавок, гребаная мокруха получилась на стрелке. Алеська точно обиделась, такой уж я мудак, знала, с кем связалась. Неторопливо шагая по тропинке, я рассеянно рассматриваю памятники, прижимая мобилу плечом.

— Прости, солнышко. У меня проблемы были.

Она сопит, молча предоставив мне возможность загладить вину. С Лесей мы вместе полгода, пока назвать серьезными отношения можно с натяжкой. Секс с ней, конечно, классный, она красивая и умная, на каждого мужика с бабками не кидается. Работает организатором праздников в престижной агентстве, недавно развелась, воспитывает сына. Познакомились мы в клубе, которым владеет Лёха, она там руководила подготовкой к юбилею его отца. Зацепило меня тем, что не повелась на мои ухаживания сразу, пару раз послала в культурной форме. И в постели оказались только после долгих недель положенного конфетно — букетного периода.

Короче, нормальная баба.

— Ладно. Я всё понимаю. — милостиво смягчается Алеся, и по интонациям слышно, что она улыбается. — сегодня вечером найдёшь для меня время?

Я быстро прикидываю в уме, чем собирался заняться, и уже готов сказать, что заеду к ней, но тут в поле видимости попадает девичья фигурка. Моментально узнаю старую розовую курточку и потрепанные джинсики, слова начисто вылетают из головы. Блондиночка бредет чуть впереди, в правом ряду, задумчивая, не замечая вокруг ничего. Ноги сами несут меня за ней.