Глава 7

Данила

— Даня! — прорывается в телефон недовольный возглас Леси, и я, тихо чертыхнувшись, говорю:

— Не обещаю, милая, но постараюсь освободиться пораньше. Не обижайся. Увидимся.

Не дав ей шанса снова наброситься на меня с упреками, отрубаю мобилу, пусть думает, будто сдохла батарея. Сам не зная, на хрен это делаю, сворачиваю в правый ряд, и догоняю девчонку. Она стреляет в мою сторону взглядом, зябко поднимает плечики, явно замерзла. На дворе сегодня градусов тридцать мороза, небо ясное, бледно — голубое, в спину тащит ледяным ветром.

— Я за тобой не шпионила. — агрессивно произносит Пелагея, засовывая руки в рукава. — и вообще, не кажется тебе, что мы вечно где-то сталкиваемся. Думаешь, случайность?

— Без понятия. — протягиваю ей своё пальто, она изумленно таращится на него. — да не парься ты, накинь. С твоей куртки тепла, что от каменной статуи.

— А ты, типа, закаленный. — хмурится она, но пальто берет, закутывается, прячет красный нос в высокий воротник.

— А я, типа, покрепче тебя. — в тон ей усмехаюсь, прикуривая. — у меня кости не торчат, мяса много.

Косится, насмешливо блестя глазами. Глаза у неё обалденные, нежные, выразительные, цвета спелого зеленого винограда.

— Родных навещал? — тихо спрашивает, глядя себе под ноги, и осторожно обходя рыхлые снежные насыпи.

— Да. — обсуждать эту тему не хочу, годы притупили боль, а вызывать горькие воспоминания незачем, правильно как-то сказал батя — прошлому самое место в прошлом, нельзя постоянно жить на грани, свихнуться можно. — а ты чего тут забыла?

— К родителям приходила. Или ты мне не поверил, что их убили? — и тут же отвечает за меня, — да, ты не поверил. Только мне по фиг, ясно?

Пожимаю плечами, мимолетно смотрю на старика Иваныча, с любопытством наблюдающего за нами рядом со своей сторожкой. Пелагея вопросительно глядит на меня, и я щелкаю брелоком. Мелодично пиликает сигнализация, распахиваю переднюю дверцу. Уговаривать блондиночку не надо, юркает в салон, и возится с ремнем безопасности.

Сажусь за руль, пряча улыбку, которая за последние два дня появляется чаще, чем за всю мою жизнь.

— Ну, чё, погнали беседовать с нашим протеже?

Она секунду размышляет, и отрицательно мотает головой.

— Поехали в какое-нибудь кафе. Есть хочу, — застенчиво просит она, впервые искренне мне улыбнувшись.

Пелагея

Заметив, что Данила наблюдет за мной, я перестаю жевать, и смущенно замолкаю. За пять лет в Доме кошмаров успела забыть вкус настоящего мороженого и шоколада, а тут еще, как назло, меня прорвало на словесный поток. Уплетая за обе щеки, я в подробностях выложила ему то, как жила в интернате, с удивлением обнаружив, что вспоминать об этом гораздо легче.

— Да ты ешь, чего застеснялась. — поняв, в чем причина повисшего молчания, говорит он, и пододвигает ко мне свою пиалу с нетронутым мороженым.

— А ты что, правда, не хочешь? — с подозрением щурюсь, гоняя палочкой по верхушке сливочного айсберга аппетитную вишенку.

— Хочу. — усмехается, и жестом подзывает официантку. — только чего-нибудь посущественнее.

Ну, да, он же мужчина, ему положено есть основательно. Невольно засматриваюсь на его красивые руки, обручального кольца нет, непонятно, какого фига меня это должно волновать. Ну, не женат он, что с того? Может, просто кольцо не носит, неправдоподобно, что такой красавчик и — и один.

— У тебя девушка есть? — срывается прежде, чем я прикусываю язык.

Наши взгляды встречаются, в этот момент подходит симпатичная девчонка в фирменном фартуке, и Данила делает заказ. Блин, Пелагея, вечно ты бестактно лезешь к людям со своим любопытством! Надеясь, что новый знакомый предпочтет проигнорировать мой вопрос, я интенсивно принимаюсь поедать угощение. Он наклоняется вперед, скрещивает руки на столе.

— Девушка-то есть, — помедлив, признается, и я киваю, усиленно притворяясь, что мне всё равно. — если ты подразумеваешь под этим девушку, с которой я трахаюсь. Допрос окончен, или начинается?

Чувствую, что краснею. Неловко роняю десертную ложку, брызги подтаявшего мороженого летят в лицо. Салфетки ближе к Даниле, почему-то не осмеливаюсь за ними тянуться, но не вытирать же нос рукавом кофты. Он неожиданно тихо смеётся, берет бумажный клочок, и я резко откидываюсь назад, избегая его прикосновения.

— Трусиха. — хмыкает он, вложив салфетку мне в руку. — я чё, такой страшный?

Пряча глаза, поспешно устраняю последствия своей неуклюжести. Мотаю головой в ответ.

— Понятно. Не привыкла к чьей-то заботе. — делает Данила вывод, и с аппетитом поглощает горячий стейк. — ладно, скажи-ка лучше, какие у тебя планы на ближайшее будущее, милашка. Этот наш протеже, он твой родственник?

— Нет. Он мой крёстный. — с ненавистью выпаливаю, решительно отставив пиалу. — был лучшим другом моего отца, часто приезжал к нам в гости. Меня, типа, любил, подарки привозил. А когда мне понадобилась его поддержка, знаешь, что он сказал?

Данила кривит губы.

— Примерно, представляю. Посоветовал самой решить свои напряги?

— Вот именно! — гневно восклицаю, и, заметив, что в нашу сторону стали оборачиваться посетители, призываю спокойствие. — слушай, спасибо тебе, что помогаешь, но я не хочу загружать тебя еще и своими проблемами. У тебя, наверное, их и без меня вагон и маленькая тележка.

— Считай, что был вагон, а теперь и тележка прибавилась. — насмешливо возражает он, приканчивая стейк.

Странно мы, небось, смотримся — красавчик в дорогих шмотках, и я, жалкая замухрышка с конским хвостом волос, тощая, ростом с вершок, и в потрепанном старье. Подружка у него, сто процентов, красотка, и от этой мысли в душе вновь полыхает жгучая волна неприязни. К кому, сама не осознаю.

— Так чё, Пелагея, едем беседовать с «добрым» дяденькой — крёстным? Или хочешь еще добавки? — Данила небрежно бросает на стол барсетку, достает пятитысячную купюру, и выжидающе смотрит на меня.

— Я наелась. А с Владленом сама разберусь.

Некоторое время сканируем друг друга взглядами. Глупо, конечно, но Данила мне отчаянно нравится. Если бы всё сложилось иначе, и не было кошмара прошедших лет, а любимая дочь папы не превратилась в нищенку, смогла бы я заинтересовать его? Идиотские мысли не дают покоя, отделаться от них не получается. Я ведь уже не маленькая, мне тоже хочется быть желанной, мужского внимания хочется…

— Запиши мои координаты. Если чё, на этом номере я всегда на трубе. — расплачиваясь за нас обоих, бросает Данила, глянув на меня.

Я закусываю губу. Не признаваться же, что и мобильного у меня нет. В его глазах я и так на уровне плинтуса, не стоит ронять себя еще ниже. Неуверенно киваю, демонстративно хлопаю по карманам, словно проверяя, куда сунула телефон, и с досадой морщу нос.

— Оставила сотовый где-то… В церкви, наверное. — убедительно вру, с трудом не отводя глаз.

Данила идет к стойке раздачи, о чем-то говорит с хорошенькой девушкой, и возвращается с листком бумаги. Протягивает мне, я машинально всматриваюсь в неровные цифры. Киваю, делая вид, что всё это в порядке вещей, и нервно надеваю куртку. На улице всё белым — бело, валит густой снег. Подставив ладошку, я ловлю снежинки, с улыбкой наблюдая, как они нехотя тают, становясь прозрачной водицей.

— Со мной поедешь?

Я непонимающе взираю на мужчину. Его волосы припорошены белым, на ресницах тоже оседают пушистые хлопья, и меня одолевает дикое желание смахнуть их. Снова краснею, благо, что теперь это можно списать на холод.

— В смысле, тебя подбросить? — распахивает дверцу он, сунув в рот сигарету, и щелкает зажигалкой.

— Нет, мне тут недалеко. — отказываюсь я, боясь собственных ощущений, которые сбивают с толку, волнуют и заставляют сердце биться на частоту чаще.

Он подходит ближе, накидывает мне на голову капюшон, и несколько секунд смотрит в глаза. С улыбкой легонько касается моего носа кончиком указательного пальца, и, наклонившись, неожиданно целует в щеку. Моё лицо обдает горячим дыханием, запахом сигаретного дыма, а тело щекочут сладкие мурашки. Дышать становится трудно, я хватаю ртом морозный воздух, борясь с обуревавшими эмоциями. И всё же, не удержавшись, приподнимаюсь на носочки, и порывисто обхватываю Данилу за шею. Утыкаюсь в его грудь, в ужасе от собственных действий, а он, обняв меня за поясницу, крепко прижимает к себе.

— Ну, ты чего, крошка? Не раскисай, слышь. Давай, я разрулю твои проблемы.

— Я сама, — с неохотой вывернувшись из уютных объятий, пячусь от него, — ну, пока!

— Пока. — усмехается Данила, обходя джип, и я тороплюсь уйти, чтобы не дать себе времени передумать…

Данила

— Такие дела, дружище. — Алекс рассеянно обводит взглядом вокруг, и пихает меня в бок. — ты где завис, Ворон? Хоть слышал, чё я говорил?

Мы сидим в отдельной зоне, сквозь прозрачный купол стены глухо доносится грохочущая в танцевальном зале музыка. Начало разговора я помню, обсуждали с пацанами напряги, возникшие с разборками с Нагаевым, а потом я улетел в свои мысли. Из головы выветрилось всё, что касается дел, зато там прочно обосновалась блондиночка. Думать о ней я стал как-то незаметно, постепенно погружаясь в эти странные дебри всё глубже.

— В чем проблема, Даня? — Лёха, потягивая элитный коньяк, подается вперед, пристально глядя мне в глаза. — о чем задумался?

Посвящать друзей в собственные непонятные размышления о Пелагее я не хочу. Сам знаю, что девчонка не вписывается в мой мир ни с какого ракурса, но отделаться от её назойливого образа тоже не могу. Зацепила, мелкая, с этим не поспоришь. И ведь хрен разбери, чем… Красивая, да, боевая, дерзкая. Таких, если присмотреться, полгорода.

— Нагаев молчит? — спрашиваю, не обращаясь ни к кому конкретно, уставившись перед собой.

— Может, еще не в курсе, что его шавкам мозги вышибли. — пожимает плечами Леший, опрокинув в рот остатки алкоголя. — не вижу смысла пока напрягаться. Вот как предъяву кинет, будем мозговым штурмом заниматься. Слушайте, чё вы сегодня кисните, а? Данька, хочешь, позову девочек, настроение вмиг поднимут.

Распахивается дверь, Лысый недовольно косится за мою спину, и кивает мне, многозначительно наклонившись к Лёхе.

— Пошли, поищем твоих девочек. Ему щас не до них, отвечаю.

Его слова заставляют меня обернуться. Леся решительно подходит к круглому дивану, где я остаюсь в гордом одиночестве, и молча устраивается рядом. Пацаны ретируются, Лёха просовывает голову в кабинет, и подмигивает мне, состроив смешную рожицу. Мою улыбку Алеся воспринимает по-своему, и высокомерно роняет:

— Тебе весело, да, Воронцов? Это такие вот у тебя важные дела, что ты не нашел время заехать ко мне?

Обнимаю её за спину, но она упрямо не желает придвигаться ближе. Демонстративно разглядывает свои ухоженные ногти, маникюр у неё классный, розовый лак с нежными узорами — розами.

— Давай, ты не станешь иметь мне мозги, милая. — предлагаю я, силой привлекая её к себе, — если я сказал, что у меня дела, значит, у меня дела. Знаешь же, я не люблю, когда ты начинаешь капризничать.

— Капризничать? — усмехается она, убрав за ушко темно — каштановый локон. — это теперь так называется, Даня? То, что я беспокоюсь за тебя, ты называешь капризами?

— Не дуйся. — примирительно прошу, легонько целуя её в шею, — побудь хорошей и милой, хотя бы один вечер. На хрена бессмысленно ссориться, когда можно доставить друг другу удовольствие. Скучала по мне?

— Немного, — признается Леська, накрыв мои пальцы, нагло ползущие по её колену, — прекрати. Твои дружки могут заявиться в любой момент. Не хочу, чтобы они приняли меня за даму легкого поведения.

— Чё за херня, они оба знают, что ты не такая. — успокаиваю я, медленно задирая просторную строгую юбку, и нахально глажу бедро. — с кем Егорку оставила?

— К маме отвезла. — шепотом говорит Леся, вяло противясь моему натиску, — а что? В гости собираешься напроситься?

— Еще не решил. — от неё пахнет жасмином, этот запах мне никогда особо не нравился, и тут вдруг вспоминаю, как несколько часов назад обнимал Пелагею, и с губ едва не слетает стон, настолько ярко вспыхивают в памяти те секунды, сладкий аромат её морозного дыхания, теплое тело, доверчиво ко мне прильнувшее.

Ехать к Леське желание отбивает начисто.

Она улавливает перемену в моем настроении, отпихивает меня, и встает ко мне спиной.

— Понятно. Я зря приехала, да? — обхватывает себя руками, и смотрит на меня еле сдерживаемой злостью, — Воронцов, что происходит, а? Можешь ты мне внятно объяснить? Я тебе наскучила? Или что? В чем дело? Мне осточертело это всё, понял! Ты вечно где-то шляешься, то у тебя разборки, то неотложные дела, то еще чёрт пойми что! А на меня у тебя когда время будет?!

Вот только бабской истерики не хватало для кучи всех напрягов. Выяснять отношения ненавижу, ничего глупее этого нет. Леська вообще стала дерганая, во мне ли причина, или это её настоящая сущность, без понятия. В первые месяцы нашего знакомства она была покладистой и сдержанной, не устраивала скандалов, не совала нос в мои дела. Теперь я не знаю, как себя с ней вести, мать вашу!

— Слушай, не заводись. — жестко обрываю поток её слов, и тоже поднимаюсь. — мы пока не женаты, милая, какие ко мне могут быть предъявы? Ты чё, впервые узнала, кто я и чем живу? Давай-ка, успокаивайся, и не нервничай. Ну, прошел психоз? Поедем к тебе, вырубим, на хрен, мобилы и культурно отдохнем до утра.

Леська сердито фыркает.

— Вот так всё просто, да? Скажи мне правду, Даня. — приближается ко мне, ухоженными пальчиками гладит по плечам, — у тебя есть другая женщина?

Хочется выругаться матом, но в присутствии Алеси я этого себе никогда не позволяю. Не потому, что боюсь её осуждения, просто должны ж быть определенные рамки приличия. Незачем становиться быдлом, когда рядом красивая девушка, с которой я начал всерьез подумывать строить будущее.

— У меня нет времени на других баб, милая. Меня устраиваешь ты, и ты отлично это знаешь. — примирительно улыбаюсь ей, с чувством поцеловав в губы. — прекращай дуться, и давай на этом закончим. Чего ты завелась…

— Если не хочешь сегодня быть со мной… — упрямится Леська, и я снова закрываю ей рот поцелуем.

— Хочу. Поехали… — шепчу, улучив момент, и она нехотя сдается, отвечает горячо, прижимается ко мне.

По дороге она рассказывает о том, как прошел праздник в школе Егора, я молча слушаю, честно стараясь проявить интерес. Парнишке девять лет, ко мне он уже привык, враждебность исчезла, с ним мы общаемся, как старые друзья. На роль его папаши я, разумеется, не претендую, даже если решусь предложить Алесе пожениться. Но Егорка хороший малец, и я не против стать для него старшим товарищем, научить всему, что должен уметь настоящий мужчина.

Тачку мы бросаем у подъезда, Леся крепко стискивает меня за руку. Целуясь, поднимаемся на третий этаж, она неловко отпирает дверь. В квартире темно, тихо и уютно. Алеська бросает куртку на кушетку, снимает сапоги, и забирает у меня пальто. Мои ладони алчно блуждают по её бедрам, задирают юбку, теперь не встречая сопротивления, в тишине слышно смешавшееся шумное дыхание. Тонкие прохладные пальчики подруги возятся с моим ремнем, расстегивают ширинку, уверенно высвобождают из-под боксеров член.

Ч-чёрт, презервативы в джипе, тащиться за ними лень. Леся в доме их не держит, боится, что Егор может случайно увидеть.

— Подожди, милая… — положив руку на голову Леськи, уже успевшей опуститься на колени, говорю я, — резина в тачке осталась. Я щас…

Она обхватывает мои ноги, и шепотом возражает:

— Не волнуйся, сегодня можно и так… У меня месячные только кончились, я таблетки приняла. Нравится тебе вот так? — она продолжает дразнящими движениями язычка ласкать мой стержень, и я вдруг с досадой понимаю, что возбуждение спадает.

Проблем с этим не было ни разу, так какого хрена сейчас тело не реагирует? В сексе мы с Леськой не ограничиваемся ничем, она не строит из себя целомудренную дурочку, любит верховодить. Хотя, если уж совсем откровенно, мне это порядком надоело. Я привык быть лидером во всём.

— Воронцов… — возмущенно восклицает Алеся, когда я натягиваю трусы и штаны. — это, между прочим, даже не забавно! Да что с тобой сегодня?!

— Устал жутко. — отмахиваюсь я, рывком поднимая её на ноги, и притягиваю к себе. — принеси чего-нибудь выпить, солнышко. Я пока в душ.

По её губам мелькает загадочная усмешка, и я соображаю, что плескаться придётся вместе с ней. Леська кокетливо одергивает юбку, и спешит на кухню за горячительным напитком. За секунду до того, как она появляется в прихожей, держа в руках коньяк и два бокала, в кармане моего пальто тренькает телефон.

— Ты же обещал отключить его! — гневно шипит подруга.

— Да. Щас, отвечу на звонок и вырублю. — достаю мобильник, номер странный, не похож ни на сотовый, ни на городской. — слушаю.

— Данила… — лопочет знакомый звонкий голосок, и внутри у меня что-то тревожно — сладко обрывается.

— Чё там у тебя? — оглянувшись на насторожившуюся Алесю, спрашиваю я.

— Ты можешь меня забрать? — скороговоркой выпаливает Пелагея, — сюда вот-вот менты приедут, сигнализация верещит на всю округу. Пожалуйста, помоги мне, ты же сам сказал, что…

— Подожди ты, дай сообразить. — рявкаю так, чтобы блондиночка перестала тараторить, и сдергиваю с вешалки пальто, — где ты? Куда подрулить?

Она путанно называет улицу и объясняет, что прячется за мусорными баками. На заднем фоне раздается приглушенный собачий лай. На хрена оно мне надо, вопрос, конечно, хороший, но лучше я подумаю над этим позже. Обещал девчонке помочь, значит, помогу. Где-то на краю сознания копошится ехидная мысль, что я лишь ищу предлог свалить от Леськи.

— И кто там так нуждается в тебе на ночь глядя? — сложив руки на груди, снова слащаво интересуется Алеся.

— Долго рассказывать. — морщусь я, впрыгивая в ботинки. — Лесь, ты не думай ничё лишнего, окей? Я должен ехать.

— Ну, должен, так должен. — с показным равнодушием пожимает плечами, пропуская меня к двери, — только, знаешь, что, Воронцов… Мое терпение когда-нибудь лопнет.

— Прости. — не слишком искренне шепчу, чмокнув её в щеку, и тороплюсь уйти, чувствуя подлое облегчение…