Глава 8

Пелагея

Злобное рычание ненадолго стихает, тогда я осторожно освобождаю легкие от воздуха. Всё это время, скрючившись за мусорными контейнерами, боялась дышать, хотя и понимала, что меня это вряд ли спасёт. Две огромные овчарки, видимо, отлично выдрессированы Рейхердом, пока я шуршала в доме, ища документы, они не показывались, но, едва полезла вскрывать сейф, преградили мне путь к лестнице.

Пробраться через окно было несложно, я много раз проделывала это еще при жизни родителей, когда меня запирали под домашним арестом. Как открыть раму со стороны сада, я просекла давно, вниз вели пожарные ступени, таким образом, я и смывалась из дома, будучи запертой в спальне.

Удрать от собак удалось, пока эти мерзкие твари сообразили выпрыгнуть следом за мной, я успела проскочить через дорогу, и юркнула в ближайшую подворотню. Укрытие, конечно, так себе, радует одно — пролезть сквозь узкую щель между забором и ограждением с мусорными баками овчарки не сумели. Или просто не захотели, загнав меня в ловушку, и теперь, время от времени грозно рыча, ходили вокруг, дожидаясь возвращения хозяина.

Откуда ж мне было знать, что Владлен обзавелся такими псинами…

Выйти из тупика можно только к проулку, там виднеется стеклянная телефонная будка, вокруг плотно друг к другу элитные многоэтажки. Не ломиться же в двери к незнакомым людям среди ночи, чего доброго, вызовут ментов, и тогда мне точно влепят статью за взлом. А то и что похуже.

Благо, в кармане отыскалась десятка, и клочок бумаги с контактом Данилы. Кого еще просить о помощи, Денис фиг ответит на незнакомый номер. Да и оно ему надо, бросать дела и пилить сюда с другого конца города!

Честно, поджилки тряслись, когда услышала резкий голос Данилы. Уже приготовилась признаться, что влезла в чужой дом (или всё-таки свой?), но он не стал задавать вопросы и даже не послал куда подальше. Заткнув одно ухо, чтобы не досаждал вой сигнализации, я торопливо выпалила адрес, и снова бросилась к своему убежищу.

Лишь бы он приехал раньше, чем полиция или Владлен. Обхватив колени руками, я сижу на рыхлом снегу, вздрагивая от шороха шин каждой проносившейся мимо машины. Собаки исчезли, может, им надоело меня караулить, или у особняка уже орудуют дядьки в форме. Наконец, совсем рядом визг покрышек, и я осторожно высовываю голову из-за бака. Черный джип, мигнув стоп-огнями, в десятке шагов от меня, Данила распахивает дверцу, и я протискиваюсь в щель.

Он кивает мне, я прыгаю в салон. Адреналин в крови играет намного меньше, чувствую, что замерзла, и прячу красные руки между коленей.

— П-поех-хали скорее. — стуча зубами, нервно прошу своего спасителя, и он, покачав головой, разворачивает джип.

Минуты три едем молча, в зеркальце заднего вида я смотрю, как в темноте тают освещенные уличными фонарями кирпичные дома. Кажется, пронесло.

— Колись, чё натворила? — усмехается Данила, сбросив скорость, и выруливая на магистраль. — сунулась к своему крёстному, а? Переполох там твоих неумелых ручонок дело?

— Вообще-то, переполох навели собаки. — нехотя признаюсь, усиленно рассматривая свои колени. — из-за них я споткнулась о генератор, задела дверцу сейфа, эта дурацкая сигнализация и завыла.

— На хрен ты полезла туда?

Бросаю не на него быстрый взгляд. Данила сосредоточенно следит за дорогой, свет в машине выключен, по его лицу мажут встречные галогеновые светлячки фар. Хочется прижаться к нему, ощутить настоящую уверенность, что всё будет хорошо. Интересно, как отреагирует Данила, если я осмелюсь на такую наглость.

— Я же говорю, хотела найти подтверждающие документы на дом. А там эти ужасные волкодавы!

— Не очень жалуешь собак. — ухмыляется он, свернув в незнакомый мне район.

Внимательно смотрю в окно. С левой стороны тянутся красивые коттеджи, справа стена березового леса. Приспустив стекло, с наслаждением вдыхаю воздух, пропитанный хвоей и изморозью ветра.

— Ненавижу. — бурчу в ответ, и снова поворачиваю голову к Даниле, — куда мы едем?

— Ко мне.

Я хмурюсь, но он этого не видит. Нет, мне, конечно, немного страшно, я ведь о нем ровным счетом ни фига не знаю. Но выбор невелик, либо самостоятельно решать свои проблемы, и опять тащиться в церковь на ночлег, либо довериться бандиту. Я предпочитаю вариант номер два. Сама-то чем лучше, никому не нужная, бездомная бродяжка.

— Там никого нет? — волнуясь, и не понимая, от чего именно, тихо спрашиваю.

— Кто там должен быть?

— Ну… Твоя девушка. — наши глаза встречаются лишь на мгновение, я смущаюсь, и дерзко добавляю, — та, с которой ты трахаешься.

Он усмехается, джип, взвизгнув покрышками, тормозит рядом с коваными воротами. Дом окутан мраком, только в небольшом окошке справа мерцает голубоватый свет от экрана телевизора. Наверное, во флигеле охраны.

— Девушка, с которой я трахаюсь, так-то живёт отдельно. — насмешливо поддразнивает Данила, толкнув дверцу, — пошли, не ссыкай. Нет тут никого.

Дожидается, пока я выберусь в ледяной сумрак, и неожиданно подает руку. Я независимо притворяюсь, будто не заметила, и чинно шествую к калитке. Дергаю за ручку, но та не поддается. Данила, оттеснив меня, открывает неприметное окошечко, и набирает код. Слабый писк разрывает блаженную тишину, цифры вспыхивают электронным зеленым свечением, неуловимыми волнами проверяя комбинацию. В то же время во дворе мелькает мощная фигура охранника, и молниеносно движется в нашу сторону.

— Это я, Ромыч. Всё в норме. — говорит мой спаситель, легонько подталкивая меня вперед. — как тут дела?

— Всё в ажуре, Данила Николаевич. — докладывает парень, косясь на меня. — ничего криминального не было, я вчера заступил на смену. У Потапа тоже было всё в ажуре.

— Тачку загони и свободен. — милостиво разрешает босс, и мы идем к крыльцу.

На двери замок еще круче, хозяин дома впечатывает ладонь в специальный отсек, и инфракрасные лучи сканируют отпечаток, после раздается едва различимый щелчок, и следом зажигаются уличные фонари, выхватывая из темноты внушительный двухэтажный особняк. Я робко вхожу в просторный холл, Данила запирает дверь.

— Короче, я тут появляюсь редко, можешь пожить, пока не разрулим твои напряги. — он небрежно кидает пальто на спинку уютного овального дивана, и идет к бару, встроенному между лестницей и окном. — хата не паленая, мусора сюда не сунутся.

У меня отвисает челюсть. Он что, всерьез предлагает мне временное место дислокации, даже толком обо мне ни чёрта не зная?! Обалдеть, я думала, что такое бывает только в кино.

— Пьешь? — оглядывается Данила, и я машинально мотаю головой. — а я не откажусь. Планы ты мне, один хрен, на сегодня испортила, для настроения не помешает.

— Не боишься, что я тебе дом обнесу? — ехидно поддеваю, придя в себя от первого шока, и растягиваюсь на диване, с нескрываемым удовольствием вытянув ноги, гудящие от долгой ходьбы.

Он деловито плескает в граненый стакан спиртное, судя по цвету, виски, и делает глоток.

— А чё мне бояться. — его глаза оценивающе скользят по мне, чувствую, как щеки заливает краской. — ты же не совсем дура, милашка. Уже в курсе, что я не какой-то фраер, и за такие фокусы могу рассердиться. Давай, снимай куртёху, пойдём, покажу, где кухня и ванная. Горячая вода отключена, если будешь мыться, врубим генератор.

Моя куртка перекочевывает на подлокотник, ботинки оставляю у двери. Жутко неловко в старом тряпье под изучающим взглядом Данилы, чего уставился, будто я музейный экспонат! Не могу же я ему нравиться, глупо даже думать об этом. Со своим росточком в вершок и худобой выгляжу, небось, лет на шестнадцать. Хотя, я ведь упомянула, что вышла из детдома, значит, он догадался, что мне уже восемнадцать.

— От ванны точно не откажусь. А поесть у тебя здесь найдётся? — вновь корчу из себя развязную особу.

— Щас чего-нибудь сообразим. Говорю же, я тут почти не бываю, одолжим у Ромыча жратвы. Ванная там. — он кивает на одну из дверей, и, наконец, перестает на меня откровенно пялиться.

Подходит к выпуклой нише, ловко нажимает на рубильники, и оборачивается.

— Можешь поплескаться, а я сгоняю к Ромке, еды принесу.

Молча смотрю ему вслед, надеясь, что в ванной имеется замок. Своего тела не стесняюсь, хотя, вряд ли Данила на него позарится. У меня же ни грудей, ни попы, тощая, ребра наружу, ни фига красивого, как у нормальных девчонок. Но всё равно, мало ли…

Данила

Раздумывая, позвонить ли Леське, я вытаскиваю из пакета жратву. Быстро нарезаю ветчину, сыр, ставлю кипятить чайник. Время почти половина двенадцатого, по чесноку, объяснять подруге, где меня носит, нет желания.

Леська опять начнет обижаться, да и ехать к ней не хочется, заявлюсь утром, покаюсь, и все дела.

Поглядываю на дверь ванной, что-то долго там Пелагея возится. Вспомнив, что не дал ей полотенце, забегаю наверх, чистое белье и кое-какие вещи тут всегда в запасе. Попутно хватаю свою рубашку, не будет же девчонка надевать свои замызганные шмотки.

Громко стучу в дверь, ответа нет. Вхожу, взгляд цепляет ванну, блондиночка лежит в воде, закрыв глаза.

Порозовевшие плечи в клочьях пушистой пены, мокрые волосы собраны в узел, изящные крохотные ступни на бортике, чёрт, картина очень впечатляющая. Красивые пальчики на ногах без лака, совсем хрупкие, так бы приласкал, погладил…

Со свистом втянув воздух, окликаю гостью по имени. Испуганно садится, вцепившись в борта, длинные ресницы взлетают над широко распахнутыми глазами. Отчаянно краснеет, сжимается в комок, ещё не осознав, что всколыхнула воду, и сквозь рваную пену видна голая грудь.

— Хватит дрыхнуть, вылезай. Ужин подан.

Самоконтроль даётся с трудом, ещё несколько секунд нагло пялюсь на аппетитную красотку, и отворачиваюсь. Позади слышен плеск, шорох, торопливое шлепанье босых ног.

— Мне нужно одеться. — сипло шепчет Пелагея, резко вырвав у меня из рук полотенце, и шуршит, торопясь запутаться. — и вообще, стучаться надо!

— Я ж стучал. — оглянувшись, возражаю, и встречаю гневный взгляд.

Она стоит, вжавшись в стену, судорожно держась пальцами за края полотенца у груди. Прикрытая чисто символически до середины бедер.

Соблазнительная охринительно девочка, аж пульс зашкаливать начинает. От греха подальше снова поворачиваюсь спиной, уткнув лицо в согнутую руку.

— Не подглядывай! — сердито командует Пелагея, отобрав у меня рубашку.

Славно, что она не видит сейчас выражение моего лица. Странная реакция на мелкую девчонку. Всё, что успел рассмотреть, мне чертовски нравится. Сердце ускоряет бег, но самое интересное не это. В паху невыносимо пылает жар, член набирает силу. Мелькает шальная мысль, что в доме мы одни, стоит чуть протянуть руку к щеколде, и пространство ограничится несколькими метрами.

— Не соврала насчет детдома? — проклятье, голос хрипит, как от натуги, выдает мое возбуждение.

— Так я и знала, что ты мне не поверил. Я же сказала, мне по фиг. Хочешь, верь, хочешь, нет.

— Проехали. Я тебе верю. Оделась?

— Тут… Пуговок нет. — едва слышно говорит она, заставив меня обернуться.

Молча смотрю на нее, чувствуя, что ещё немного, и потеряю самообладание. Моя рубашка прячет только верхнюю часть её тела, голые ноги снова притягивают мое внимание.

Точно, пара пуговиц оторваны, сквозь прорехи проступает розовый плоский животик, и я проглатываю ком.

Пелагея смущённо разглядывает кафельный пол, а я её. По венам течет жидкий огонь, мучительно ноет в паху. Делаю к девчонке шаг, она вскидывает голову, настороженная, как дикий зверёк.

— Чего уставился? — агрессивные нотки в голосе, а в огромных зелёных глазах ожидание, это сбивает с толку.

— Если щас кое-чё сделаю, не двинешь в морду? — на всякий случай спрашиваю, легонько пробежав кончиками пальцев по её щеке.

От прикосновения она вздрагивает, но смело глядит мне в глаза. Учащенно колотится пульс у обоих, она быстрее начинает дышать, догадавшись, что я хочу поцеловать её.

Откуда ей знать, что поцелуй это самое невинное, чего я в самом деле, хочу. Даже Леська не вызывала во мне такого первобытного, почти неуправляемого желания трахнуть её прямо в ванной. Грешные мысли буравят мозг, член навязчиво толкается в ширинку, приходится стиснуть зубы до скрежета, чтобы не задрать на блондиночке рубаху, и не дать волю рукам.

— Я… Уже целовалась. И не один раз! — воинственно улыбается она, глядя на меня дерзко.

Это приглашение или завуалированное послание на хрен?

— Значит, в морду не дашь. Угадал? — с усмешкой произношу я, уперев ладонь в стену возле её головы.

Пелагея замирает, по лицу бежит мимолётная тень то ли испуга, то ли злости. Склонившись к ней, я осторожно скольжу ртом по шее, ловлю прерывистый вздох, и нежно захватываю губами её губы. Неожиданно накрывает теплой волной удовольствия, сладкая дрожь от меня передается и ей. Девчонка с шумным выдохом тянется ко мне, не давая разорвать контакт, горячим язычком исследует контур моих губ, и я медленно теряю чувство реальности.

Она не прижимается ко мне, не смыкает руки на шее, как обычно делают другие девушки, ее растопыренные пальчики ползут по стене, и это похоже на разрешение действовать дальше.

Когда мои руки обхватывают её бедра, блондиночка хватает меня за запястья.

Пелагея

Поцелуя я не боялась, в моем возрасте девчата уже вовсю спят с парнями, а я, как отсталая, до сих пор девственница. Данила мне нравится, волнует, и эти чувства мне в новинку. Но страха нет, хотя подсознательно я еще, наверное, не готова лишиться невинности. Его алчные руки осторожно, но настойчиво блуждают по моим бедрам, под подушечками пальцев горит кожа. Я вцепляюсь в его запястья, не в силах сформулировать фразу. И снова горячие губы на моих губах.

Застонав, я пытаюсь сопротивляться, но он чувствует, что почти сдаюсь. Его язык, проникает в рот, двигается по нёбу, и мой язык начинает вытворять то же самое. Данила рвано дышит, коленом резко раздвигает мне ноги, делает очень бесстыдные движения, имитируя то, что называют половым актом, и я ощущаю, как у меня судорожно и болезненно — сладко сокращаются спазмы в лоне…

— Тс-с, — шепчет мой мучитель, ловя вскрик губами. — ты чего, малышка… Я просто хотел поцеловать тебя. Чуточку пошалить…

— Чуточку? — с придыханием лопочу я, зажмурившись, — задрав на мне рубашку и… Делая вот это?

Осмелев, я неумело трусь о его твердую ширинку, и Данила глухо стонет.

— Ч-чёрт, ладно, — хрипло смеётся, уткнув лицо мне в шею, и щекоча влажным дыханием. — я увидел тебя почти обнаженной, у меня крышу снесло. Могла бы дать в морду.

Наши взгляды пересекаются, и Данила усмехается, легонько коснувшись моего интимного местечка. Догадался, наверное, что мне было до одури приятно то, что он делал.

— Это всё равно случится, малышка… Ты окажешься со мной в постели, когда сама этого захочешь.

Я задыхаюсь, не найдя, что на это ответить. Он прижимает губы к моему уху и я закрываю глаза.

— Мы оба этого захотим…

Он уходит, и я бессильно сажусь на край ванны, вздрогнув от холодного мрамора, куснувшего голые ягодицы. Вязкая приятная боль между бедер утихает, я, наконец, могу вдохнуть. Надо смываться, исчезнуть, пока слова Данилы не превратились в реальность. Моя невинность мне не нужна, но быть одной из шлюх бандита я не желаю…