Глава 20

— Куда? — встрепенулась я. — Где мы?

Вокруг царил такая густая тьма, что казалась твердой, вещественной, словно в глубоком ущелье ночью. И ни одного прохожего! Я даже свое средство передвижения не видела, только ощущала твердость и надежность его рук и ритмичное биение его сердца.

— Мы все еще в городе, Загадка. На полпути к академии Тхет. До закрытия ворот успеем, не волнуйся. Спи, нас никто не побеспокоит. Я прикрыл нас магией.

Да нас просто никто не увидит в таком кромешном мраке! Какое там спи?!

— Поставь меня на землю, я сама могу идти. Почему так темно?

Арен потерся щекой о мои волосы.

— Ты не сможешь идти, Загадка. Магия не даст. Смирись с этим. А темно, потому что я частично выпустил мою сущность.

Я распахнула глаза еще шире, но светлее и виднее не стало. Словно на мне был надет непроницаемый колпак. Я даже помотала головой и потерла глаза, чтобы убедиться, что никаких повязок и мешков на мне не надето.

— Ты выпустил своего Зверя? — почему-то шепотом спросила я.

— Можно и так сказать. — В голосе Вожака звучала улыбка.

Нет у него Зверя! Ни один оборотень не способен использовать магию тьмы, прикрываться ею. С Тьмой могут договориться некроманты, но я не ощущала эманаций смерти от Арена. И некроманты — вне закона, их не обучают в Школе Тхет. Их ловят и уничтожают, как заразных крыс, сжигая на кострах.

Зато Тьма послушна демонам, и то не всем. Инкубы, например, не способны приказывать Тьме, они сами — ее порождение. Их магия — соблазн и морок. Их пища — эмоции жертв.

Значит, моя догадка не верна. Он — не инкуб. Кто же ты, Арен? Демон Тьмы?

Вторая волна сытой усталости накрыла меня с головой. Так как смотреть было не на что, я закрыла глаза и обняла шею Вожака покрепче. Мне было так уютно, словно и эта шея, и эти руки созданы для меня.

Только раз сквозь дрему я почувствовала, что мерное покачивание прервалось, а Тьма сгустилась еще плотнее, не позволив ни открыть глаза, ни вообще пошевелиться.

— С дороги! — приказал Арен.

Кто-то ему ответил, но Тьма не позволила услышать. Я уловила только первое слово: «Ты!», сказанное мужским низким голосом, искаженным ненавистью и яростью.

Я рванулась изо всех сил, но не успела ничего сделать! Совсем ничего! Воздух резко кончился, лицо обдало ледяным ветром, я не могла вздохнуть. Сердце екнуло, понеслось вскачь.

Это чудовищное ощущение длилось всего пару мгновений.

А потом я рухнула на что-то мягкое, жадно вдохнула воздух с разлитым в нем ароматом моря и нагретого солнцем камня. И распахнула глаза.

Я лежала в объятьях Арена в его берлоге, на покрывале его роскошного ложа.

Вожак выпустил меня, перекатился и сел. Я тоже села, обхватив колени руками.

— Что это было, Арен? Как ты перенес нас сюда, минуя ворота и охрану?

— У меня особый пропуск, — глухо ответил тхет, не глядя на меня.

— Но как ты сумел? До академии была половина пути, ты сам говорил. Я никогда не слышала, чтобы оборотни могли переноситься на такие расстояния в мгновение ока! Даже демоны не способны!

— Ты слишком образована для простушки из приграничного городка, не-Гвен. — Он так и не обернулся.

— Кто ты, Арен?

— Кто ты, Загадка? — Он наконец взглянул на меня из-за плеча черными как антрацит глазами без белков. Совсем! Словно в его глазницы были вставлены камни!

Я сглотнула. Замерла как кролик перед удавом и завороженно смотрела, как светлеет его взгляд. Как в уголках черных глаз появляются яркие точки, словно звездный свет в ночи. Мрак стремительно сжимался, втекал в его вертикальные зрачки, а белки приобретали нормальный цвет. Потом и зрачок сжался в точку. Звезды скрутились в тугую спираль, и она превратилась в круглую синюю радужку. Никогда такого чуда не видела.

Звездный ветер. Вот почему он выбрал такое название своей семерке.

— Я тебя напугал? — глухо спросил Бешеный.

— Выглядишь жутко, — честно призналась я. — Но мне почему-то не страшно.

— Может потому, что я никогда не причиню тебе вреда, Загадка? — дрогнули в улыбке его красиво вылепленные губы. И я немедленно захотела их поцеловать! Вот же демон!

— Но я теперь понимаю, почему тебе дали такую кличку, Бешеный. Ты непредсказуем.

— Потому и выжил. — Он криво усмехнулся, поднялся и протянул руку мне, но его взгляд скользил по моим бедрам, груди, губам…

Я выдохнула, улыбнулась и сползла с постели, проигнорировав его раскрытую ладонь. Лучше нам не соприкасаться лишний раз, вожак.

— Спасибо за ужин, Арен. Наверное, наша с Мари комната уже готова?

Он опустил руку, отвернулся, и мне снова стало холодно.

— Гвен, ты можешь остаться. Я тебя не трону. Я дал клятву ректору, помнишь? Воздержаться от услуг мрийты Гвен на неделю.

Я кивнула.

Он возвел глаза к высоким сводам спальни. На меня даже не смотрел, потому я вынуждена была произнести:

— Конечно, помню.

— Но ты никаких клятв не давала, Загадка. — И его потемневший взгляд опустился на меня, пронзив, словно молнией.

В горле резко пересохло. На что он намекает? Что ему моего «спасибо» мало? Я могу два раза сказать «спасибо». Даже три!

— Я не буду спать в твоей постели, Арен. Но… за предложение спасибо. И…

Я сама протянула руку и коснулась его шеи в том месте, где мощно билась артерия. Опасное прикосновение. Зверь подпускает так близко только когда доверяет. Слегка нажала длинным ногтем… Тхет не шевельнулся, так же смотрел мне в глаза непроницаемым темным взглядом.

Моя ладонь скользнула выше, коснулась гладко выбритой щеки, провела по острым скулам. А потом я привстала на цыпочки и прильнула к губам Арена. Неожиданно сухим, твердым и горячим, как нагретый солнцем камень.

Моему зверьку так понравилось прикосновение, что захотелось большего. Скользнуть языком между губ тхета, почувствовать его ближе, плотнее, втянуть в себя…

Проще целоваться с мраморной статуей!

Он не отвечал, но и не отталкивал. Его мышцы стали каменными, а дыхание прерывистым. Он склонил голову, чтобы мне было удобнее, закрыл глаза и убрал руки за свою спину. Он просто позволял себя исследовать губами и языком, но сам строго соблюдал клятву, данную ректору: не прикасаться к мрийте.

Он и не прикасался.

И почему-то этот диссонанс, эта его податливость и твердость (во всех смыслах! Я чувствовала!) заводили сильнее, чем его недавние объятия!

Я опомнилась, когда обнаружила себя в кровати полураздетой, сидящей верхом на чреслах возбужденного мужчины и откровенно трущейся о его выпуклость в полурасстегнутых штанах.

Зеркало шкафа с полуоткрытой дверцей отражало всю глубину моего падения. Растрепанная, раскрасневшаяся, целующая взасос незнакомого по сути парня… И это было восхитительно! Это было так правильно, как рассвет на востоке, а закат на западе, как солнце днем и звезды ночью.

Моя рука пробралась в его штаны и сжала возбужденный ствол. Это прикосновение вырвало хриплый стон из губ вожака, и завело меня еще сильнее.

Дыхание Арена стало прерывистым, он не отрывал жаркого взгляда от моего лица, но, казалось, совсем окаменел. Ни единого движения навстречу. Ни одного ответного прикосновения.

Невероятное самообладание!

Это вызов!

Сведя пальцы в кольцо, я скользнула по его члену к сочившейся смазкой головке, обхватила ее и с силой повела вниз, освобождая от крайней плоти. Вверх. И вниз. И еще.

Нас хорошо обучали менторши, показывая действия и на манекенах, и на живых наложниках, и я знала все о строении и физиологии мужского тела и об искусстве удовольствия.

Теоретически.

Но вот что я не учла — так это собственной реакции на возбуждение самца. Я пылала не меньше! Внизу живота горел невыносимый пожар, пресловутые бабочки превращались в голодных раскаленных монстров и жалили изнутри. Второй рукой я начала трогать себя, — грудь, промежность, не забывая в одном ритме ласкать налитый кровью, тяжелый орган тхета.

Меня накрывали с головой жаркие волны, но… моим монстрам-бабочкам этого было мало! Они жаждали этого мужчину всего, целиком!

Внезапно Арен содрогнулся, что-то прохрипел, отодвинул меня, сам взял свой член в руку и быстрыми, немного рваными движениями довел себя до пика и набросил на чресла смятую в комок простыню, чтобы не запачкать меня спермой.

Я замерла. Монстры разочарованно взвыли. Пообрывать бы этим хищным бабочкам крылья! Впрочем, их и так обломали.

— А говорил, что кончишь только в меня! — выдохнула я.

Встала, поправила одежду и, не оглядываясь, ушла.

Какая же я плохая девочка, эх…