Глава 52

Ректор вывел меня на первый этаж, поделенный на фойе и кабинеты приемной комиссии. Тут я уже была сегодня утром, полная надежд, наивности и уверенности в своих силах. Теперь кажется, это была другая девушка, не я. Та девушка всю жизнь была для матери и подданных центром вселенной. Я куда скромнее.

По боковой лестнице мы поднялись на второй этаж и, миновав огромный парадный зал для торжеств, прошли в административную часть главного здания. Здесь царила абсолютная тишина, шаги гасились роскошным ковром со светящимся ворсом на указателях, где какой кабинет. Деканат. Бухгалтерия. Ректорат.

Глава академии прошел мимо!

На двери, перед которой он остановился, никакого указателя не было. Ни напольного, ни настенного.

— Нам сюда, Гвен. Или все-таки Лей? — Не получив от меня никакой реакции, оборотень отступил. — Ладно, уже неважно. Здесь апартаменты для почетных гостей боевой академии.

За дверью оказался роскошный гостиничный номер!

— Это как-то слишком, мэтр, — заскромничала я, жадно, как полагается простой стражнице, разглядывая недоступную роскошь.

— Знаю. Но у нас мужская школа, отдельных комнат для девушек не имеется. Не в моем же кабинете тебе ночевать. Слухов мне бояться не нужно, но это будет нарушением кодекса. Преподавателям и администрации запрещено оставлять у себя на ночь женщин. Так что, располагайся, чувствуй себя, как дома. Думаю, император не обидится, даже если узнает, что в его любимых покоях ночевала безвестная теневичка.

Я в это время имела неосторожность потрогать хрустальную подвеску настенного бра. В ужасе отдернула руку, ударила локтем по высокой полуколонне с цветочной вазой и свежим букетом, украшавшей прихожую.

Ваза, разумеется, не удержалась и, роняя цветы и выплескивая воду, кувырнулась на пол.

И оказалась в цепкой медвежьей лапе.

Ректор, совершивший немыслимый кульбит, молча поставил чудом уцелевшее украшение на постамент, отряхнул с мундира лепестки и не очень свежую воду и укоризненно на меня посмотрел.

Затем дернул висевший рядом с полуколонной витой позолоченный шнур и произнес:

— Пришлите в гостевые апартаменты уборщицу, новый букет, чай на двоих и мундир для меня.

Затем взял меня за плечо и провел в гостиную.

— Гвен, постарайся ничего тут не трогать без нужды. Император чувствителен к запахам, а он прибудет завтра, твои следы не успеют выветриться даже после уборки. Понятно?

Я молча кивнула.

— Тебе поставлена раскладушка в комнате для слуг, вон за той дверью, там же служебный туалет. Если что-то случится, в любой момент можешь вызвать моего дежурного помощника. Я продемонстрировал, как это делается.

Пока я осматривала чулан для слуг, куда помещалась только раскладушка, вешалка для одежды и крохотный туалет, явились двое: пожилая морщинистая уборщица с шваброй и ведром, из которого торчал изысканный букет, и дежурный помощник с вытянутым как у лося грустным лицом. В руках он держал огромный поднос с чайными принадлежностями, чайником на горячем камне и… тарелкой с семью пирожными!

Подождав, когда слуги закончат одна с уборкой, другой — с сервировкой столика у диванной группы и уйдут, закрыв за собой двери, ректор сел в объемное кресло и распорядился:

— Налей-ка мне чая с медом, девочка. И сама присядь, составь мне компанию, выпей чаю со стариком. У тебя ведь наверняка есть ко мне вопросы?

— До старости вам еще очень далеко, господин ректор, — проявила я вежливость. — А вы ответите на мои вопросы?

— Постараюсь.

Я сняла с горячего камня чайник с кипятком, проверила крохотные чашечки с наборами сухих трав и остановила выбор на успокоительном. Заварила и отодвинула в сторону настаиваться. И только тогда задала мучивший вопрос:

— Почему Риайн и многие другие тхеты так ненавидят Арена?

— Ох, непростая ты девка, Гвен. — Ректор покачал головой и внимательно наблюдал, как я, взболтав заваренный чай, сняла крышечку и, понюхав напиток, начала разливать по чашкам. — Вот и чай ты умеешь подать правильно.

Я не стала повторять легенду о приграничном трактире, скромно промолчала.

Оборотень подвинул к себе розочку с медом, опрокинул ее всю в чай и размешал.

— М-м… что может быть лучше липового чая на ночь? — И после пары глотков, когда я уже потеряла надежду на информацию, снизошел до ответа. — Почему тхеты вроде Риайна ненавидят Арена? Потому что его никто не может просчитать, следовательно, никто не понимает, что у него на уме. Он выскочка. Все крупные кланы наложили в штаны, когда он появился из ниоткуда, без имени клана, без документов, без денег, без связей и знатных родственников и боем доказал, что имеет право на обучение в элитной школе. Его не понимают, поэтому боятся, следовательно, ненавидят.

— Кроме клана Черного медведя? — я подняла свою чашку и прищурилась на заросшее черной бородой лицо магистра.

— Не только. Кланы вампиров с интересом присматривается. Наследник одного из них даже постарался войти в семерку Арена, распустив свою команду. Кимор очень умен, как ты могла заметить. Кланы Змей, включая нагов, вообще в восторге. Тоже изучают, с кем и чем столкнулись. Кошки. Последние без далеко идущих целей, просто обожают всех, кто ходит сам по себе и не сбивается в стаи.

— Но если он нищий, откуда у него деньги? Он подарил мне этот костюм, слышала, он дорогой, и еще кучу шмоток.

— Вот именно. Откуда такие деньги? Арен не получает императорскую стипендию для талантливых, но бедных учеников, он совсем не бедствует. Более того, он сам платит крупный ежегодный взнос за право обучения в Школе Тхет, который обычно платят семьи. А он еще постоянно влипает в какие-нибудь штрафы. Но пока никто не жалуется на грабеж, мы не интересуемся источниками доходов наших учеников.

— Не верю, что вы не знаете, кто такой Арен, господин ректор. Вы отвечаете по меньшей мере за десять сотен жизней. Вы не стали бы так рисковать.

— Умная. Это плохо, Гвен. Боевик не должен быть слишком умным. Это сказывается на скорости реакций. И на чувствах. Умные холодны.

— Вы же сами сказали мне беречь сердце, мэтр Михвир, — с усмешкой напомнила я.