Глава 10 · МАЙЯ

— Ну как всё прошло? — доносится голос мамы, едва я закрываю за собой дверь её квартиры. Спешно вешаю пальто на крючок в крохотной прихожей, пропахшей лекарствами и чем-то неуловимо родным, и изо всех сил стараюсь изобразить на лице самое счастливое выражение. Ей совершенно ни к чему знать обо всех… перипетиях. Достаточно сказать, что всё было замечательно.

Да я почти и не вру — кое-что и вправду было здорово. А кое-что — сумасшедшие американские горки из подступающей паники и почти невыносимого сексуального напряжения, но это уж точно из категории «маме-ни-слова». Так и представляю себе этот разговор: «Ах, да, мам, всё отлично — не считая того, что мой новый начальник — тот самый мужчина, с которым я переспала на свадьбе Ольги, и от одного его взгляда у меня до сих пор подкашиваются коленки». Нет уж. Обойдёмся официальной, тщательно отредактированной версией.

Наша квартирка — совсем крошечная, двушка в старенькой панельке, затерянная где-то в Люберцах, среди таких же типовых домов. Мама всегда работала не покладая рук, порой на двух, а то и трёх работах одновременно, чтобы свести концы с концами. И всё же, несмотря на это, я никогда не чувствовала себя в чём-то обделённой. На столе всегда была еда, пусть и простая, на мне — чистая одежда, а в нашем маленьком мирке — целое море любви.

Денег у нас никогда не было много, но я не ощущала себя лишённой чего-то важного. Все мои подруги обожали приходить к нам, в нашу тесную, но такую уютную норку, и ни разу в жизни я не пожалела о своём детстве. Помню, когда была помладше, отчаянно хотелось узнать хоть что-нибудь об отце, но мама никогда о нём не заговаривала, и мне пришлось принять это как данность. Она расстраивалась, только когда я слишком уж настырно лезла с расспросами, и со временем я успокоилась. Её любви мне всегда хватало за двоих.

Когда я поступила на бюджет в престижный университет, я была полна самых радужных мечтаний. Собиралась сделать карьеру в финансах, или открыть собственный бизнес, или найти какой-нибудь другой способ выбиться в люди, достичь вершин. И когда это случится, дала я себе зарок, я непременно заберу маму из этой тесной двушки и поселю в каком-нибудь по-настоящему шикарном месте.

— Ну что ты выдумываешь! — смеялась она в ответ на мои пылкие речи. — Мне и здесь совершенно прекрасно. Это же наш дом, здесь я тебя вырастила. В нём всегда было столько смеха и любви, да и соседи у меня замечательные. С какой стати мне отсюда уезжать?

В конечном итоге свой бизнес открыл Сергей, а я поддерживала его в те непростые первые годы. Пока он проходил одну престижную стажировку за другой, я вкалывала временным секретарем в какой-то конторе, чтобы было чем платить по счетам. Всё это казалось оправданным, когда он наконец-то начал добиваться успеха.

Однако во время развода выяснилось, что он был далеко не так крут, как пытался всем внушить. Его инвестиционная компания погрязла в долгах, а дом, который мы вместе купили в одном из подмосковных городков, оказался заложен-перезаложен до последней копейки.

В итоге я вышла из этого брака практически ни с чем, и, честно говоря, даже не слишком переживала по этому поводу. Это было похоже на начало новой жизни, чистого листа, и я испытала огромное облегчение, избавившись от материальных напоминаний о годах, проведённых вместе с ним.

Теперь у меня есть эта новая, такая многообещающая работа в «Князев и Ко», и, кажется, дела наконец-то пошли в гору. Нужно сосредоточиться именно на этом, а не на всех этих сложностях с моим боссом. Господи, только бы справиться.

Прохожу в комнату, которая служит у нас одновременно и гостиной, и столовой, и застаю маму свернувшейся калачиком на стареньком диване. Мамочка у меня совсем крошечная, метр с кепкой, не то что я со своими ста шестьюдесятью восемью сантиметрами. Впрочем, тёмные волосы и каре-зеленые глаза мне достались от неё, вот только её локоны теперь густо посеребрила седина.

Наклоняюсь и целую её в щеку.

— Всё прошло отлично, мам. Правда, очень хорошо. У меня такое… такое хорошее предчувствие на счёт этой работы. Я по дороге заскочила к Ладе, купила нам наших любимых трубочек — отпраздновать.

— С фисташковым? — с надеждой спрашивает она. Её глаза загораются.

— Ну конечно! А то ты меня не знаешь? — поддразниваю я. — Хочешь прямо сейчас?

— Может, чуть позже, доченька, — отвечает она, и я вижу, как она старается скрыть, насколько ей нехорошо. Сердце сжимается от боли. Её ХОБЛ, эта проклятая болезнь лёгких, неуклонно прогрессирует, и с каждым месяцем ей требуется всё больше лекарств. Маленький столик рядом с диваном теперь заставлен батареей пузырьков с таблетками, ингаляторами и кислородной маской, которую она использует, когда становится совсем невмоготу. Всё это отнимает у неё последние силы, хотя она и пытается это отчаянно скрыть от меня, своей «сильной» девочки.

— Мам, ты как себя чувствуешь? — спрашиваю, присаживаясь рядом и беря её хрупкую, почти невесомую руку в свою. Кожа сухая и тонкая, как пергамент. — Ты же знаешь, тебе не нужно притворяться ради меня, хорошо?

— Я в порядке, Майя, — она слабо улыбается, но глаза остаются усталыми. — Мне больше интересно, как прошёл твой день. Ты разузнала всё самое важное? Например, где комната отдыха и ближайшая кофейня с приличным кофе? Люди были милы? Не попалось никаких… буржуев?

Усмехаюсь этому её словечку. Сколько себя помню, она так называла всяких снобов: сначала некоторых из тех, у кого убирала дома, потом — кое-кого из моих знакомых по университету. Братья Князевы, конечно, супербогаты, но делает ли это их «буржуями»? Нет, не думаю. Этот титул приберегается для тех типов, что вечно ходят с задранным носом и смотрят на других свысока только потому, что у тех меньше денег или ниже социальное положение. А у меня не сложилось впечатления, что Кирилл или Егор из таких.

— Наверняка парочка таких где-нибудь да затаилась, — отвечаю я. — Здание огромное, и это всё-таки юридическая фирма, так что было бы странно, если бы там обошлось совсем без «буржуев». Но пока, тьфу-тьфу, всё в порядке.

— А твой начальник? — спрашивает она, и в её глазах вспыхивает озорной огонёк. — Я его в телефоне посмотрела, знаешь ли. Кирилл Князев. Ух, ну и красавчик! — Она картинно обмахивается ладошкой, и я смеюсь.

— Вообще-то, мам, оказалось, я буду работать на его брата, другого Князева. Его зовут Егор, если захочешь и его поискать.

— О, непременно! — заверяет она. — И что, он такой же… интересный?

Делаю вид, что задумалась, потом неопределённо пожимаю плечами и слегка морщу нос.

— Ну… он нормальный, наверное. Не такой классический красавец, как Кирилл, пожалуй. Помассивнее? Да и вообще, совсем не мой типаж. Но, уверена, некоторые женщины находят его привлекательным. — Лгу и не краснею. Ну, почти.

Должно быть, врать у меня получается мастерски, потому что мама, кажется, проглотила наживку вместе с крючком и леской. Её пальцы стремительно замелькали по экрану смартфона, и, издав смешное «о-о-ох», она подняла его. Прямо передо мной, на экране, возник Егор — кажется, на какой-то кинопремьере. Он стоял на красной дорожке рядом с ослепительной блондинкой, а его тёмные глаза гневно буравили фотографа. Чёрт возьми, да он просто ходячий секс!

— А, по-моему, он в жизни должен быть ещё лучше, — заявляет мама. — Знаешь, в нём есть этакое… Снаружи — лоск и безупречные манеры, а чуть копни — и там необузданный дикарь, понимаешь?

— Нет, мам, не понимаю. Но мне кажется, ты явно ошиблась с призванием. Тебе бы любовные романы писать.

Она выразительно ведёт бровями.

— Никогда не поздно. Может, и правда издам что-нибудь. Возьму какой-нибудь эффектный псевдоним… например, Франческа де ла Круа, или что-то в этом роде.

Качаю головой и смеюсь, слушая её фантазии. Уж кому-кому, а не мне её осуждать — сама ведь совсем недавно провела целую ночь, притворяясь, будто меня зовут Диана.

Иду на кухню, где раскладываю по десертным тарелочкам наши трубочки с фисташковым кремом. У мамы в последнее время неважный аппетит, и я люблю баловать её, пытаясь соблазнить чем-нибудь вкусненьким, её любимым. Выглянув из кухни, вижу, что она всё так же уставилась в телефон. Наверное, уже сочиняет в уме какие-нибудь пикантные, полные страсти сцены с участием моего начальника. Хех. Если бы она только знала правду…

Откинувшись спиной на прохладную столешницу, тяжело вздыхаю. М-да. Ну и денёк сегодня выдался — настоящий шок, а не дебют в «Князев и Ко». Кажется, я ещё никогда в жизни не испытывала такой бури эмоций за столь короткое время, но вот она я. Всё ещё при работе, пусть и такой… неоднозначной. И готова к новому дню, к новой борьбе.

Теперь мне всего-то и нужно — это выяснить, как работать рядом с Егором Князевым и не вспоминать при этом постоянно, как его язык исследовал мои самые сокровенные, самые чувствительные точки… или как его сильные, властные пальцы путались в моих волосах, когда он так исступлённо целовал меня. Потому что такие вещи, конечно же, так легко забыть.

Нет уж, легко точно не будет. И, возможно, если бы всё это касалось только меня одной, я бы уже давно сбежала из «Князев и Ко», не оглядываясь. Но дело ведь не только во мне — дело в ней, в моей чудесной маме, что сейчас там, в гостиной. В женщине, которая вырастила меня, любила и холила, как самый нежный цветок. Она заслуживает гораздо лучшей доли, чем та паршивая карта, которую ей сдала судьба в виде этой безжалостной болезни. Я готова на всё ради мамы, и работа с Егором Князевым, каким бы испытанием она ни была, — не исключение.

— Милая, — произносит она, не отрывая взгляда от экрана. — Принеси-ка мне, пожалуйста, эти трубочки… Знаешь, что-то в твоём новом начальнике… пробуждает во мне непреодолимое желание съесть сладкую, полную нежного фисташкового крема трубочку…