Глава 12 · ЕГОР

Встречаюсь с Русланом выпить в его любимом месте — каком-то старомодном пабе на Таганке. По крайней мере, он утверждает , что это его любимое место, но, оглядывая публику попроще и самые настоящие опилки на полу, начинаю подозревать, что он просто издевается. Знает же, чёрт возьми, что я предпочитаю роскошь и первоклассный сервис, и это вполне может быть его способом меня поддеть. Руслан — самый старший из нас, братьев Князевых, так что опыта в дёрганье за ниточки ему не занимать.

Он является на двадцать минут позже и машет мне от стойки, пока забирает напитки. Когда он наконец подходит к столу, в руках у него две пинты «Гиннесса» и два стакана с виски, на удивление приятно пахнущего. Беру щербатый низкий стакан и вдыхаю аромат.

— Неплохо, да? — Он явно доволен собой. — Знаю, выглядит паршиво, но ирландцы знают толк в выпивке. Это первоклассный «Бушмиллс». Будем!

Он поднимает стакан в тосте и осушает одним глотком.

— Ты в порядке, брат? — спрашиваю, ощущая укол беспокойства. Так залпом — это на него не похоже.

— Конечно. Просто денёк выдался — ад. Начался с гигантской ссоры с Эммой из-за какого-то дурацкого благотворительного ужина, который она хочет, чтобы я устроил.

— А повод какой? Что за дело?

Он закатывает глаза и принимается за «Гиннесс». Никогда не был большим поклонником этой тёмной жижи, но говорят, вкус приходит со временем. На верхней губе Руслана остаются небольшие сливочные «усики», о которых я ему, разумеется, сообщать не собираюсь.

— Клоуны на пенсии.

— Что, прости? — переспрашиваю, чувствуя, как в животе зарождается смешок.

— Клоуны на пенсии. Нет, справедливости ради, «ветераны цирковой арены». Оказывается, есть такая тема. Выяснилось, что циркачи не особо умеют копить на старость, и где-то под Наро-Фоминском есть для них дом престарелых. Я не шучу, брат, — вот во что превратилась моя жизнь.

Сдержать смех я уже не могу, он вырывается громким хохотом. Ржу так, что слёзы наворачиваются на глаза, а в боку колет. Руслан лишь кивает и даёт мне просмеяться.

— Да, смейся, приятель, — говорит он наконец. — Но знай: Эмма собирается организовать аукцион свиданий, чтобы собрать средства для бедных клоунов, и ты у неё в списке — лот номер один.

— Я не против. Всё, что угодно, чтобы помочь, — откашливаюсь и вытираю глаза. — А чего вы ссорились-то из-за этого?

— Да блин, Егор. А из-за чего мы вообще ссоримся? Потому что оказались в одной комнате? Потому что это вошло в привычку? Потому что ненавидим друг друга так же сильно, как когда-то любили? Я уже ни черта не знаю. Это выматывает. Это одна из причин, почему мне нравится это место. Эмма здесь и мёртвой не покажется.

Оглядываю потёртые столы и столь же потрёпанные лица и киваю. Он прав. Эмма бы это возненавидела. Её мир — это высшее общество, эксклюзивные вечеринки и благотворительные комитеты, в которых она заседает. Она производит впечатление холодной и отстранённой Снежной Королевы, и остальная моя семья её совершенно не переваривает. Никто из них не понимает, почему Руслан остаётся с ней, мучаясь в их браке без любви. Я знаю её чуть лучше и понимаю, что жизнь не всегда так чёрно-бела, как кажется на поверхности.

— Может, она тебя удивит, Руслан. Может, стоит дать ей шанс.

Он вздыхает и пьёт ещё.

— Я давал ей тысячу шансов, и уверен, она скажет то же самое обо мне. Нет. Всё так, как есть. Ладно, хватит о моих проблемах. — Он кивает в мою сторону. — Как твои?

Понимаю его желание сменить тему. Когда у проблемы, кажется, нет решения, иногда всё, что остаётся, — это переключиться и дать мозгу отдохнуть, так что я ему подыгрываю.

— Мои проблемы решаются отлично, спасибо. Видел Валентина сегодня. Заходил в офис, заставил всех женщин томно вздыхать.

— Он опять демонстрировал свой образ буддистского футболиста-качка?

Смеюсь, потому что брат попал в точку. Валентин был звездой футбола в школе, пока его не выбила из колеи двойная травма: смерть мамы в шестнадцать и жуткая история с подругой, покончившей с собой. Его будущее было практически расписано — футбол, университет, семья, — пока всё не рухнуло.

Он годами скитался по миру, и мир оставил на нём свой отпечаток. Мы все живем в костюмах и галстуках, но Валентин предпочитает мешковатые штаны и туники из ярких тканей, сотканных вручную монахами. Вероятно, из шерсти волшебных коз. Впрочем, он всё ещё крупный, привлекательный засранец, и смесь этой внешности с духовной аурой, которую он излучает, похоже, безотказно действует на дам. Не то чтобы он замечал или ему было дело. Брат всё ещё на своём пути целибата. Чудак.

— Ага. Даже Вера из отдела кадров дважды обернулась, а поверь мне, её нелегко впечатлить. Он вроде в порядке, рад быть здесь со всеми нами, но я столько времени с ним не проводил уже много лет. И хотя он вернулся год назад, он всё ещё такой чёртов свободный дух. Никогда не уверен, знаешь ли, останется ли он.

— Знаю, да. Такое чувство, будто время с ним у нас взаймы, верно? У него нет ни работы, ни девушки, ничего, что по-настоящему якорило бы его в Москве. Он может снова уплыть в любой момент. И, знаешь, мы все будем скучать. Но отец?

— Точно. Отец будет раздавлен. Полагаю, всё, что мы можем, — это надеяться, что Валентин и дальше будет достаточно счастлив, чтобы остаться, и быть готовыми собирать осколки, если он уедет. — Отпиваю свой «Гиннесс» и обязательно слизываю пену с верхней губы.

— Кажется, я нашёл отцу повара, — говорит Руслан, ухмыляясь мне.

— Зачем? Он не хочет повара.

— Знаю. Но «хотеть» и «нуждаться» — две разные вещи. Эта женщина… В общем, она нечто. Это мама Лизы.

Лиза — ассистентка Руслана, невероятно умная, ультраамбициозная выпускница бизнес-школы, чья семья родом с Кубы. Я встречал её пару раз — впечатляющая женщина, гиперсобранная и ещё более эффективная. Её родители переехали сюда, чтобы построить лучшую жизнь для себя и своих детей, и Лиза, похоже, полна решимости доказать, что их жертва не была напрасной.

— Мама Лизы такая же… хм… напористая, как Лиза? — осторожно спрашиваю.

— Ты имеешь в виду, мама Лизы тоже та ещё стерва? Должен сказать, да, но с чуть большим обаянием. То есть Лиза великолепна, но она ещё и устрашает. Рита так же великолепна, и она буквально ни от кого не терпит дерьма, но делает это с улыбкой и предложением флана. Её муж умер, когда Лизе было тринадцать, и она одна вырастила четверых детей в чужой стране. Честно? Думаю, она справится с Георгием Князевым, даже когда он ведёт себя как темпераментный мудак.

Не уверен, что нашему отцу понравится эта идея. У них с мамой никогда не было повара. Кухня была царством мамы, но он любил проводить там время с ней, когда мог. Она была из Испании и научила его всему, что он знает о еде. Он до сих пор, ради бога, носит тот фартук, который она ему купила.

— Почему ты думаешь, что он согласится? И это больше, чем просто помощь по дому?

Несмотря на — а может, из-за — его семейной ситуации, мой старший брат — романтик. Он всегда хочет для людей счастливого конца, и я не удивлюсь, если он пытается свести отца. Наш отец всё ещё подтянутый и активный мужчина, и недостатка в женском внимании он не испытывает, но с тех пор, как мы потеряли маму, никого значимого рядом с ним не было.

— А это было бы так плохо? — спрашивает он. — Разве он не заслуживает кого-то, кроме нас? Нездорово для него жить жизнью своих детей.

— Может быть, — пожимаю плечами. — И я понимаю, что твои мотивы чисты, брат, но не ожидай слишком многого, ладно? Насколько я знаю отца, у него была великая любовь всей его жизни, и это никогда не повторится.

— Это была великая любовь, правда? — говорит он, допивая свой «Гиннесс».

Став взрослым, я понимаю, что ни один брак не идеален. Никакие отношения не выживают без взлётов и падений. Но моё главное воспоминание о детстве — то, какими счастливыми были мои родители вместе. Может, это одна из причин, почему большинству из нас так трудно остепениться. Иметь в качестве примера идеальную пару мамы и папы — это высокая планка, и видеть, каким сломленным был мой отец, когда потерял её, стало мощным сдерживающим фактором против того, чтобы давать кому-либо такую власть над собой. Этот человек, чёрт возьми, предостерегал нас всех от влюбленности.

— А что насчёт тебя? Ты новичок в городе. Знаю, у тебя были свои… хм… договорённости в Новосибирске. Будешь строить похожие договорённости здесь?

— Ты спрашиваешь меня, как я планирую снимать напряжение, Руслан?

Он машет на меня рукой.

— Нет. Просто любопытно. Просто, когда ты говорил о той женщине, той, что встретил на свадьбе? Это прозвучало как нечто большее, чем просто договоренность. Я последний чувак на земле, кто имеет право советовать кому-либо в любовных делах, но что я могу сказать? Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Знаешь, что сделало бы меня счастливым прямо сейчас? Ещё выпивки.

Встаю и направляюсь к бару. Это не то место, где напрягаются с обслуживанием столиков, и сейчас я этому рад. Мне нужно размять ноги и дать мыслям немного успокоиться. К тому времени, как я заказал, заплатил и принёс всё обратно, решил, что мне не нужно это от него скрывать.

— Так вот, — говорю, садясь напротив него. — Произошла забавная штука.

— Она связана с клоуном на пенсии?

— Вовсе нет. Она связана с женщиной со свадьбы.

— Диана, кажется?

Ухмыляюсь ему.

— Нет, на самом деле не Диана. Это была просто игра, в которую мы играли. Её настоящее имя — Майя Ильина, и угадай что? Оказывается, она моя новая секретарша.

— Погоди? Что? Та самая, которую Кирилл нанял для тебя? Ты её тр…

Тут много всего, над чем можно поразмыслить, так что я даю ему постебаться ещё несколько секунд.

— Да, та самая, которую нанял для меня Кирилл — вот почему я понятия не имел, кто она такая, в ту ночь, когда встретил её на свадьбе.

— А ты уверен, что она не знала? То есть, не хочу быть циником, но ты привлекательный парень из богатой семьи. Возможно ли, что она, не знаю, нацелилась на тебя?

Мысленно возвращаюсь к ночи нашего знакомства. Милый, печальный взгляд на её лице, когда она сидела там одна, раскрашивая карандашами. То, как она прикусывала пухлую нижнюю губу, как удивилась, когда подняла глаза и увидела меня. Чёрт. Даже мысль об этом моменте бьёт прямо по яйцам, и это совершенно неуместное чувство, когда сидишь с братом в подобном месте.

— Никакой возможности. Она большую часть вечера думала, что я «Демид».

— Демид Чесоткин-Струев? Я и забыл о нём. — Он тихо смеётся, а затем снова на несколько секунд уходит в себя, и я гадаю, не думает ли он о том, как они с Эммой смеялись вместе в старые добрые времена. До того, как…

Откашливаюсь, и это, кажется, возвращает его внимание к текущему делу.

— Кирилл знает, полагаю? Он прочитал тебе лекцию о последствиях для отдела кадров?

— Сначала да. Он подумывал её уволить, но, к счастью, понял, что это будет худшее, что мы можем сделать. Но сам факт, что он даже рассматривал это, показался несправедливым. Ей нужна эта работа. У неё больна мать, она пережила тяжёлый развод, и хотя я не должен знать всю эту личную хрень о своей новой секретарше, я знаю. И я не могу просто это игнорировать. Я не могу игнорировать её .

Мысли возвращаются к тому моменту, когда я шёл за ней по коридору офиса. Эта обтягивающая юбка… гипнотизировала, приковывала взгляд к покачивающимся бёдрам. А вид спереди был ещё хуже — или лучше, чёрт возьми. Вчера — платье с запахом, с этими тонкими завязками, а сегодня — шёлковая блузка с огромным бантом у шеи. Огромный бант, который так и молит, чтобы его развязали. Словно она пытает меня, сама того не осознавая. Искушает, испытывает мой контроль.

Руслан откашливается, и я моргаю, возвращаясь в реальность. Блин, я на мгновение совершенно забыл, что он здесь. Мыслями я был далеко — там, где тугие узлы верёвки оплетают податливое тело Майи, заключая её в искусную, завораживающую паутину шибари. Представлял, как нежная кожа покрывается контрастными алыми следами от верёвок, как её высокая, округлая грудь обнажается под моими ладонями, как она смотрит на меня — смесь страха и подчинения… Дьявол. Это совсем, совсем нехорошо. Теряю хватку, теряю контроль.

— Ты где-то завис, приятель, — голос Руслана звучит с нотками подозрения. — О Майе думаешь?

— Нет, — лгу, чувствуя, как напрягаются мышцы челюсти. Ложь даётся с трудом, когда мысли так явственно отпечатались на внутреннем экране. — Об одном особенно запутанном деле, которым сейчас занимаюсь. Юридическая рутина, ничего интересного.

Он смотрит на меня скептически, чуть прищурив глаза. Старший брат слишком хорошо меня знает, чтобы купиться на такую отговорку.

— Ты думал о Майе. Это не вопрос.

Тяжело вздыхаю и провожу пятерней по волосам. Привычка, которая появляется, когда стресс зашкаливает, а в последнее время кажется, что я живу с руками в собственной дурацкой причёске, пытаясь удержать мысли в узде.

— Да, о ней. Не могу перестать о ней думать, брат. С Кириллом я об этом говорить точно не могу. Мы же договорились: она остаётся, но только если я пообещаю, что между нами всё кончено. Я хочу, чтобы она осталась — чёрт возьми, конечно, хочу. И я не могу быть тем уродом, который заводит интрижку с подчинённой. Тем более, она не просто «персонал», она… другая.

— Во-первых, я бы не советовал называть её «подчинённой» или «персоналом» ей в лицо. По крайней мере, если хочешь сохранить свои причиндалы в целости. Но да, конечно, я понимаю. Нас не воспитывали так, чтобы пользоваться своим положением. Нас учили понимать, насколько мы привилегированны, и никогда не использовать эту привилегию против других. Это часть кодекса Князевых, так? Но… Слушай, я скажу это только один раз, просто чтобы высказать. Если у тебя действительно настоящие чувства к этой женщине, младший брат, то всё остальное — правила, договорённости, риски — не имеет значения. Если ты думаешь, что у тебя есть шанс обрести с ней любовь, настоящее чувство, то ты должен рискнуть. А с остальным дерьмом разберёшься по ходу дела.

Горько усмехаюсь. Руслан старше, да, но порой мне кажется, что это я его отец. Его собственный желчный, изломанный жизнью старик. Тот самый тип, что давно похоронил веру в саму возможность любви, не говоря уже о смехотворной готовности её дарить или, упаси боже, принимать.

— То, что я испытываю к Майе Ильиной, Руслан, даже рядом с любовью не стояло, — голос звучит ровно, но внутри всё скручивает узлом. — Это нечто куда более… примитивное. Инстинкт. В этой женщине есть какой-то первобытный зов, который сбивает меня с толку всякий раз, как она оказывается рядом. Словно всё её существо провоцирует, требует… Я не могу спокойно смотреть, как она идёт по коридору — тут же представляю, как вхожу в неё, глубоко, до предела. Даже голос её по телефону… блин, он действует так, что кровь мгновенно приливает к паху, тело каменеет. Я не могу смотреть на собственный стол без того, чтобы не возникло острое, почти болезненное желание… перегнуть её через него прямо здесь, властно, до полного исступления, до дрожи. Я сам не свой из-за неё, чёрт возьми, — но это не любовь.

— Уверен? — спрашивает он, скептически изогнув бровь. — Кирилл тоже любви не ждал, а посмотри на него теперь.

— Абсолютно уверен. Любовь — это не моя территория. Я не из тех мужчин, кто способен обещать женщине «навсегда».

— Что ж, ладно, — бормочет он, пожимает плечами с таким видом, будто ни единому моему слову не верит.

И, честно говоря, сложно его винить. Кажется, я и сам себе уже не верю.