Глава 13 · МАЙЯ

— Ну, рассказывай! — произношу, едва Ольга выпускает меня из своих медвежьих объятий. — Как Италия?

— Это было великолепно — просто bellissima ! Погода, история, еда… Знаешь, такой густой, пряный воздух Флоренции, им просто невозможно надышаться! А Рим… Ох, этот вечный город, кажется, я оставила там кусочек сердца.

— А муж? — не могу удержаться от улыбки.

Она хихикает и слегка краснеет — такая она мне ещё незнакома, и это так мило и забавно. Ольга всегда производила впечатление уверенной в себе, искушённой женщины, настоящей космополитки, и так трогательно видеть, как она, говоря об Андрее, превращается в смущённого подростка.

— Да, муж тоже был очень даже ничего. Я просто так… так счастлива! Я знала, что хочу за него замуж, знала, что люблю его, но даже не представляла, что всё будет ощущаться так… чертовски иначе, понимаешь? То, как я себя чувствую, когда он смотрит на меня, сам его взгляд… Эти простые вещи — маленькие жесты, то, как он держит меня за руку. Как он представляет меня: «моя жена»… Делить с ним жизнь… Честно говоря, это всё просто сносит крышу.

Она откидывается на кухонную стойку в моей маленькой квартирке, буквально сияя свежим загаром и переполняющей её радостью.

— Ох, — выдыхаю, откупоривая бутылку вина, которую она принесла. — Это так здорово. Я так за тебя рада, Оль.

— Правда ведь? Кто бы мог подумать, что любовь и замужество могут сделать меня такой счастливой? Я-то всегда считала себя стопроцентной карьеристкой.

— Ну, одно другому не мешает, — отвечаю, и мы с бокалами перебираемся на диван. Моя квартирка в Люберцах крошечная, и я очень ценю, что она сама приехала сюда, а не пригласила меня в их с Андреем куда более шикарные апартаменты где-нибудь на Остоженке. Впрочем, как она сама сказала по телефону: как можно обсуждать, какой он потрясающий, прямо при нём?

Они провели в Италии неделю, и это наша первая встреча «вживую» после свадьбы. Она завалила меня фотографиями из Тосканы и Рима, и у меня почти полное ощущение, будто я побывала там вместе с ней. Солнечные виноградники, древние развалины, их счастливые лица…

Но ничто не сравнится с этим: сидеть на диване с лучшей подругой, потягивая великолепное кьянти, которое она привезла. Мы болтаем обо всём и ни о чём, погружаясь в привычный, годами отработанный ритуал. Кажется, неважно, сколько времени мы проводим порознь; мы всегда начинаем с того же места, на котором остановились. Ольга однажды на год переехала в Цюрих по работе, и как только она вернулась, мы снова сидели вот так — сплетничали, будто и не расставались.

Мы с Ольгой всегда всем делились друг с другом, и она — лучшая подруга, о какой только можно мечтать. Она не осудила меня, когда я решила сосредоточиться на поддержке карьеры Сергея, а не строить свою собственную, или когда узнала, что он мне изменяет. Ни разу я не получила от этой женщины ничего, кроме поддержки и любви, даже намека на «я же тебе говорила», когда мне пришлось собирать свою жизнь по кусочкам. У меня никогда не было причин сомневаться в ней.

Так почему же, когда наш разговор от красот Италии и восторгов медового месяца сворачивает к куда менее блистательной теме моей собственной жизни, я чувствую это лёгкое, почти неуловимое нервное напряжение, сосущее под ложечкой?

— Как твоя мама? — спрашивает она. — Знаю, ты за неё беспокоилась. — Ольга знает мою маму уже много лет, и они обожают друг друга.

Оглядываясь назад, до сих пор поражаюсь, какой тактичной и деликатной была Оля при нашем знакомстве. Она тоже выросла в Москве, но это была совсем другая Москва, не та, что знала я. Её отец — отставной судья Верховного суда, мама — наследница династии владельцев аукционного дома. Когда мы приезжали домой на каникулы из университета, Оля гостила у нас в Люберцах так же часто, как я у них в их семейном особняке недалеко от Пушкинского музея. Казалось, её никогда не смущала разница в нашем происхождении, она никогда не смотрела свысока на нашу крошечную квартирку в рабочем районе, несмотря на наши совершенно разные жизни. Да и всё это не имеет значения, потому что в глубине души мы с Олей — как сёстры.

— Она в порядке. — Поднимаю руку и скрещиваю пальцы. — По крайней мере, держится. Всё ещё почти не выходит из дома, и это меня беспокоит. Ты же знаешь, какой активной она была раньше. Всегда любила ходить в кино, так я пытаюсь уговорить её сходить со мной на какой-нибудь фильм, но бесполезно.

— Помню. Огромный экран и ведерко попкорна были её местом силы. В чём проблема, как думаешь?

— Ну, физически она, очевидно, не в лучшей форме, но я думаю, тут ещё и психологический момент. Ей страшно выходить из дома, когда дыхание такое тяжёлое и непредсказуемое. Сейчас появились новые лекарства, новые портативные аппараты, которые могут помочь, и мы скоро встречаемся с её врачом, чтобы обсудить, что покрывает новая страховка.

Ольга делает глоток вина и смотрит на меня тем самым взглядом, который я видела миллион раз.

— Знаю, знаю! — смеясь, поднимаю руки. — Мне стоит только попросить. Нина то же самое говорила, и поверь, я благодарна. Но заставить Анну Ильину принять от вас финансовую помощь? Этому не бывать. Я подумывала просто не говорить ей и пустить вас обеих по миру, и определённо так бы и сделала, если бы не новая работа, но она у меня есть — ура мне! Я наконец-то приношу пользу.

— Не смей так говорить! — отвечает она, указывая на меня пальцем и выглядя искренне рассерженной.

— Что я не приношу пользу?

— Ты знаешь, что я имею в виду, Майя. Я никогда не высказывалась насчёт Сергея, по крайней мере, вслух. Он был твоим мужем, это была твоя жизнь, и я это уважала — но, пожалуйста, не забывай, что ты всегда приносила пользу. Ты поддерживала его, когда он искал работу и проходил свои бесконечные стажировки. Ты безропотно оплачивала счета. Даже когда у него дела пошли лучше, ты была полезна — ты обеспечивала бесперебойное течение его жизни, ты всегда была для него как бесплатный личный ассистент. Плюс, ты всегда была рядом с мамой, работала волонтёром в больнице и была лучшей подругой на свете. Чтобы я больше никогда не слышала, как ты описываешь себя «бесполезной», слышишь меня, женщина?

Слёзы жгут глаза, но я благодарно киваю. Может, с мужем мне и не повезло, но в дружеской лотерее я определённо выиграла джекпот.

— Вот и хорошо, — твёрдо говорит она. — Ну а теперь, есть какие-нибудь сплетни со свадьбы после нашего отъезда? Кое-кто постил фотки, и я мельком видела тебя танцующей с невероятно привлекательным парнем. Откуда он такой взялся? С Планеты Секс-Символов? Только скажи, что ты не упустила такой экземпляр.

Неудивительно, что она не знала всех гостей на свадьбе. Вероятно, это был гость Андрея. Но я тут же вспоминаю его бейджик — «Демид». Только позже, намного позже, он сказал мне своё настоящее имя.

— Ох. Точно. Ну, это забавная история…

Я до сих пор не уверена, стоит ли ей рассказывать, ведь это не только мой секрет, верно? Егор Князев оказал мне услугу, согласившись всё замять и позволив мне сохранить работу, в которой я так отчаянно нуждаюсь. Но это же Оля. Она хранила все мои тайны и никогда меня не предаст. Мне неловко ей рассказывать, но скрывать это от неё было бы ещё более неловко. Сердце колотится, как сумасшедшее, стоит лишь подумать о том вечере.

— Так. Давай выкладывай, — говорит она, подливая нам вина. Аромат кьянти смешивается с запахом моей скромной кухни, создавая какой-то сюрреалистический контраст.

— Я расскажу, но это совершенно секретно, хорошо?

— Совершенно секретно — в смысле «можешь рассказать ещё одному человеку» или совершенно секретно — в смысле «стопроцентная могила, если проболтаешься»?

Это был наш дурацкий девичий код из юности, вариация на тему юридического термина «соглашение о неразглашении». Означало полную конфиденциальность.

— Очень даже «стопроцентная могила».

Её красивые голубые глаза расширяются, и она делает жест, будто застёгивает молнию на губах. Вздыхаю и залпом выпиваю полбокала тосканского кьянти. Да, такое хорошее вино не для меня — только переводить продукт.

— Парень, с которым я танцевала, — это тот, с кем я познакомилась на твоей свадьбе. Полагаю, ты его не узнала?

— Ну, снимок был не очень чёткий, и лицо показалось знакомым, но я не смогла вспомнить имя. Или задницу, которая, как мне показалось, была особенно хороша.

— Я думала, ты смотришь только на задницу Андрея?

— Нет, руки у меня только для задницы Андрея. А глаза всё ещё свободные агенты. Так кто это был?

Понятия не имею, скажет ли ей что-нибудь это имя. До сих пор не знаю, был ли он на самом деле гостем на свадьбе. То, что он притворился Демидом, ещё не значит, что он проник на свадьбу без приглашения. Я ведь тоже притворилась Дианой, будучи подружкой невесты.

— Это был, и, собственно, до сих пор есть, Егор Князев.

— Подожди, — говорит она, растерянно моргая. — Егор Князев — в смысле, из «Князев и Ко», фирмы, где ты работаешь? Брат Кирилла Князева, сын Георгия Князева и деверь Эммы Князевой?

— Понятия не имею насчёт последней, но насчёт первого — стопроцентное да. Ты его знаешь? Ты приглашала его на свадьбу?

— Нет, извини, милая. Я немного знаю Эмму, так, по обедам благотворительного комитета. Она замужем за старшим братом, Русланом Князевым. И я уверена, что бывала с ним на одних и тех же мероприятиях. Но нет, насколько я знаю, он не был приглашен. В смысле, я не переживаю по этому поводу — он не из тех парней, чьему появлению будешь возражать. Не похоже, чтобы он собирался красть столовое серебро. Это странно, но скорее в духе забавного анекдота, чем повода вызывать полицию. Почему это «стопроцентная могила», дорогуша? Что ещё случилось?

Закрываю лицо руками и не знаю, смеяться мне или плакать. Злюсь ли я на него за то, что он солгал, будто был гостем на свадьбе? Нет. Он никогда прямо этого не говорил. Более того, он сказал мне, что только притворяется Демидом. Не думаю, что он действовал со злым умыслом. Однако чувствую себя совершенно сбитой с толку. Когда выбираюсь из своего «ручного убежища», щёки пылают, а выражение лица Оли подталкивает меня к грани — и я разражаюсь смехом.

— Нет! — восклицает она, её глаза становятся огромными. — Ты не?.. Неужели? Егор, чёрт возьми, Князев? На моей свадьбе? О боже, Майя! Я горжусь тобой, как никогда! Рассказывай всё, немедленно! Нет, подожди — нам нужно ещё вина. Это определённо разговор на две бутылки. — Она достаёт телефон и через несколько секунд заказывает пиццу и дополнительную выпивку с доставкой. Похоже, у нас намечается вечеринка.

— Так. Начинай, — командует она. — Ничего не упускай. Я теперь скучная замужняя женщина. Приходится жить опосредованно через сексуальные подвиги подруг.

— Это неправда — по твоему сияющему виду это заметно. У тебя там полно первоклассного экшена в спальне.

— Ладно, признаю. Но всё равно… Выкладывай!

Так хорошо говорить с ней обо всём этом и смеяться. Она не только моя подруга, она ещё и «существо» из мира Егора. Она как бы наводит мост между нами.

— Ну, я не… — Прочищаю горло и продолжаю. — Мы не… ну, ты поняла… прямо _на_ твоей свадьбе. Мы танцевали, разговаривали, а потом поехали к нему в отель. Он живет в пентхаусе в «Гранд Отеле». — Ольга даже глазом не моргает, что как бы подтверждает мои слова о мире, из которого она родом.

— И? — спрашивает она, делая руками жест «продолжай». — Это не может быть всё, что я услышу. Что случилось?

— Случилось всё. Случилась обнажёнка. Случились поцелуи. Случились оргазмы. Случился абсолютно умопомрачительный, потрясающий секс. Лучший, что у меня когда-либо был. Это было… охренительно невероятно. — Внутри всё снова переворачивается от воспоминаний: его руки, его губы, его запах, смешанный с ароматом дорогого скотча и чего-то неуловимо мужского, от чего подкашивались колени.

Мы обе хихикаем, и на мгновение кажется, что нам снова по восемнадцать, мы лежим без сна в комнате общежития и болтаем о парнях. Или, в моём случае, только об одном парне.

— Братья Князевы всегда казались мне безумно горячими, — говорит она, допивая остатки красного и разочарованно глядя на пустой бокал. — Каждый из них. Чёрт, да даже их отец — огонь. Одна из подруг моей сестры когда-то встречалась с Кириллом, но это мало о чём говорит — многие встречались с Кириллом до того, как он остепенился. А вот Егор? Насколько я слышала, он всегда был загадкой. Такой, знаешь, энигмой, жил далеко и всё такое. Он встречался с кем-то много лет назад — кажется, с одной из дочерей Радовых… То ли Ниной, то ли Инной…

— Нина? Инна? Каламбур какой-то…

— Не суди — они не виноваты, что они самые что ни на есть сливки общества, мажорки из мажорок. Кажется, это была Инна. Да. Они были, ну, знаешь, почти помолвлены. Потом, после смерти их матери, случилась какая-то драма, и они расстались. Позже он исчез в Новосибирске, и на этом мои сплетни заканчиваются. Вау. Просто не могу поверить. Егор Князев, чёрт побери. Как дела на работе? Твой новый босс знает, что ты переспала с его братом?

— Э-э… Ну… Так. В этом-то всё и дело. — Казалось бы, я уже должна была смириться с ситуацией, но её абсурдность продолжает сводить меня с ума. — Как выяснилось, Кирилл — не мой новый босс. Мой босс — Егор.

Она выглядит соответственно шокированной, и её рука взлетает, чтобы прикрыть рот, пока она таращится на меня.

— Что? Нееееет! И ты понятия не имела?

— Ни малейшего. Он был просто симпатичным парнем, которого я встретила на свадьбе. Мой первый и единственный секс на одну ночь. Можешь представить мой шок, когда я пришла на работу в понедельник, а там он — всё такой же дьявольски горячий, пялится на меня так, будто у меня рога выросли.

Ольга сочувственно стонет и засыпает меня градом вопросов о том, что было дальше. Рассказываю ей всё о своём страхе, что меня уволят, и о сделке, которую мы с Егором заключили, — стереть все воспоминания о той ночи из наших умов.

— И это работает? — спрашивает она, проверив телефон и сообщив, что пицца будет через пятнадцать минут. — В смысле, если ваша ночь была такой… такой, что плавились все предохранители, как ты говоришь, ты можешь просто всё забыть?

— Ну, прошло уже больше недели, и ни один из нас об этом не упоминал. Но, честно говоря, Оль, нет, это не работает. По крайней мере, для меня. Каждый раз, когда я его вижу, у меня действительно всё плавится внутри, и это напоминает мне именно о том, чего мне не хватает. Эти взгляды украдкой, случайные прикосновения, от которых по коже бегут мурашки… Но я просто должна ещё усерднее стараться это игнорировать, потому что не могу рисковать всем, слушая своё… нутро. Эта работа и здоровье мамы для меня гораздо важнее секса.

— Даже потрясающе хорошего секса? — её голос звучит лукаво.

— Даже такого. Я больше никогда не хочу зависеть от мужчины, Оль. Не после того, что случилось с Сергеем. Я много работала, чтобы вернуться в колею, и эта работа — настоящий прорыв для меня. Я не собираюсь все испортить только потому, что мужчина…

— Неотразим? — подсказывает она, и в её глазах пляшут смешинки.

— Нет. Я собираюсь ему сопротивляться, клянусь. Как бы тяжело это иногда ни было. — Хотя, если быть честной с собой, это «иногда» превращается в «постоянно».

Она смотрит на меня с недоуменным выражением лица и качает головой.

— Что? — спрашиваю. — Ты в ужасе?

— Ну, я немного в ужасе за тебя, из-за того, как всё это для тебя обернулось, но в основном я просто… удивлена, наверное? Ты, Майя Ильина, и секс на одну ночь. Говоришь о сексе так, будто наконец поняла, из-за чего весь сыр-бор. Ты словно светишься изнутри. Это какая-то совершенно другая версия тебя, не та, которую я знаю.

Полагаю, Ольга права — рядом с ним я другая. Я чувствую себя другой с тех пор, как встретила его.

Другой так, что всё становится лучше, так, что я сама становлюсь лучше. Несмотря на всю неловкость ситуации с Егором, я всегда буду на сто процентов благодарна за то, что та ночь случилась. Возможно, для него это мало что значило, но меня это уже изменило так, как он и представить себе не может. Эта ночь вернула мне ощущение себя — желанной, живой, способной на безумства. И это чувство, как глоток свежего воздуха после душной комнаты моего прошлого, я не променяю ни на что.