Глава 4 · ЕГОР

Она лежит напротив меня на огромной кровати, обнажённая, и кажется абсолютно удовлетворённой после того, как я трахал её во второй раз. Несмотря на то, что я довёл её до оргазма уже четырежды, меня всё ещё подмывает заставить её застонать моё имя снова. Желание пульсирует, не унимаясь, словно требуя ещё одного доказательства моей власти над её телом, ещё одного звука, вырвавшегося из её горла только для меня.

Она протягивает руку, едва касаясь волос на моей груди, и встречается со мной взглядом. Но сейчас она выглядит иначе. Нерешительной, даже неуверенной. Как будто Диана, та дерзкая, раскрепощённая женщина с бейджика, покинула это здание, и на её месте осталась Майя — девушка, которая, кажется, не знает правил этой игры. Признаться, я и сам не до конца уверен в этом чёртовом этикете. У меня здоровый сексуальный аппетит, и недостатка в женском обществе я никогда не испытывал. Моя жизнь строится по чётким схемам, в ней нет места спонтанности или двусмысленности. Но я, чёрт возьми, никогда не оказываюсь в подобных ситуациях. И уж точно я не лежу вот так в постели после секса, оставляя себя полностью открытым для этой… хрупкой, опасной возможности нежности, этого рискованного шанса на объятия, на прикосновения, которые не связаны напрямую с сексом. Странно и пугающе осознавать, что моё лицо между её бедер или мой член глубоко внутри её тугой киски ощущались почему-то менее интимными, менее обнажающими, чем вот это вот — просто лежать рядом, касаясь кожей, в тишине, которая внезапно стала слишком громкой.

— Который час? — спрашивает она, а затем прикрывает рот рукой, зевая. Жест такой обыденный, такой человечный, что он пронзает мою тщательно выстроенную броню неожиданной остротой.

Тянусь через неё к тумбочке, чтобы взять свои часы, невольно прижимая её к матрасу своим телом. И не упускаю ни единой детали: ни как сбивается её дыхание от моего веса, ни как мой член мгновенно оживает, дёргаясь и наливаясь, от ощущения её мягкой кожи под моей. Это инстинктивная, животная реакция, на которую я, кажется, не способен влиять в данный момент.

— Почти три, — говорю, с усмешкой (или это всё же улыбка?) глядя на неё сверху вниз. Наблюдать за ней так, видеть её смущение — это что-то новое, что-то, что вызывает странное, незнакомое чувство.

Она закусывает нижнюю губу, и теперь выглядит ещё более нервной. И мать моя женщина, это очаровательно. Этот маленький жест, эта неуверенность в глазах — они совершенно не вписываются в образ той, кто только что стонала моё имя с такой страстью.

— Эм… я никогда раньше так не делала.

— Что? — дразню, не в силах устоять перед желанием заставить её покраснеть ещё сильнее. Её смущение действует на меня как магнит. — Занималась сексом? Потому что по тому, как ты стонала и выгибалась, когда я трахал тебя, я бы ни за что не догадался. — Смотрю на неё, ожидая реакции, пытаясь прочитать её, как сложный юридический документ.

— Нет! Конечно, я занималась сексом, — её голос звучит возмущённо, но румянец на щеках становится ярче. Она отводит взгляд. — Я имею в виду… вот это. Быть вот так… с кем-то, кого только что встретила. Ты, наверное, привык к женщинам куда более… искушённым, чем я. Сомневаюсь, что я твой обычный типаж.

Откатываюсь, опираясь на одну руку, чтобы посмотреть на неё. Её слова заставляют меня задуматься. Она права. Она совершенно не мой обычный типаж. Но я готов поспорить на все свои миллиарды, что это не потому, почему думает она. Моим типажом всегда были и остаются красивые женщины с яркими, выразительными глазами, способные зацепить взгляд. Но обычно они приходят с определённым набором ожиданий и правил, которые я знаю и которыми легко управляю. Майя другая.

Её взгляд невольно скользит по моим бицепсам, и она снова, блин, закусывает губу, прежде чем её глаза быстро возвращаются к моим. Румянец на её щеках усиливается, словно ей стыдно за то, что она так явно рассматривала мои мышцы. Да уж. Очаровательно. Это не та реакция, к которой я привык. Обычно женщины либо делают это открыто и уверенно, либо не делают вовсе. В ней нет этой наигранной искушённости. В ней есть что-то… настоящее. Что-то, что меня сбивает с толку и одновременно притягивает.

— Это довольно самонадеянно с Вашей стороны, госпожа Диана, — говорю, возвращаясь к игре, к маске, которая мне привычнее. Но внутри что-то уже изменилось. — Вы не имеете ни малейшего представления о том, какой мой обычный типаж. Так что же Вас на самом деле тревожит? — Смотрю на неё, пытаясь проникнуть за эту вуаль смущения и неуверенности, пытаясь понять, что происходит в её голове. Потому что то, что происходит в моей, абсолютно не вписывается в план.

Она приглушённо стонет, закрывая лицо руками, и я чувствую, как моё тело, ещё дрожащее от недавней разрядки, мгновенно напрягается. Что её так напугало? Или смутило? Смотрю на её свернувшееся клубочком тело, на спутанные волосы, на покрасневшие щёки, и во мне поднимается волна нежности, смешанной с собственным смущением от этой внезапной, непривычной близости.

— Всё! — выдыхает она в ладони, её голос глухой и полный растерянности, почти паники. — Ну… Что теперь? Мне просто встать и уйти? Как это вообще происходит? Я… я даже не знаю, как себя вести. То есть, для метро уже поздновато, конечно, но такси я, конечно, вызову. Наверное. — Она сжимается ещё сильнее, как будто надеясь стать невидимой.

Её вопросы застают меня врасплох, потому что они слишком… нормальные. Слишком обывательские для той бездны, в которую мы только что нырнули. Как, чёрт возьми, объяснить ей, что для меня это тоже в новинку, не выставив себя законченным извращенцем, который обычно платит женщинам за секс или использует их для своих специфических игр? Мой мозг юриста, привыкший просчитывать все ходы наперёд, лихорадочно ищет подходящую формулировку, протокол действий, сценарий. Но нет никакого сценария. Нет прецедентов. В моей жизни не было такого утра после такой ночи. Да уж, такой разговор точно будет звучать до чёртиков жутко, какую бы маску я ни надел. Лучше обойтись без объяснений, которые она всё равно не поймет. Или поймёт неправильно. Мой мир — это мир правил и исключений, мир контроля и власти. Но здесь, с ней, все правила сломаны.

Выпрямляюсь, опираясь на локоть, смотрю на неё. Пытаюсь придать голосу максимальное спокойствие, хотя внутри всё ещё бушует шторм ощущений — отголоски её криков, её дрожи, её полного подчинения всего несколько минут назад. Чувствую тяжесть в мышцах, приятную усталость и… что-то ещё. Что-то совершенно новое и непонятное.

— В этой ситуации нет никакого «обычно», Майя, — говорю, стараясь, чтобы моё спокойствие не выглядело равнодушием. Я не равнодушен. Совсем нет. Это самое далёкое от равнодушия состояние, в котором я когда-либо находился. Мой пульс всё ещё слишком быстрый, а кожа покалывает от воспоминаний о её прикосновениях. — А что будет дальше — решать тебе. У меня нет никаких ожиданий… никаких обязательных ожиданий, — поправляю себя мысленно, чувствуя лёгкое раздражение от собственной неточности. Я хочу , чтобы она осталась. Это сильное, внезапное желание, которое совершенно не вписывается в мою привычную картину мира. Но не буду давить. Не сейчас. — Если тебе будет спокойнее уйти — пожалуйста. Я вызову тебе такси в любое место Москвы. Хоть в Люберцы, хоть на край света. Просто скажи. Но если не хочешь уходить… останься здесь. Со мной.

— С тобой? — её глаза смотрят на меня с немым вопросом, в котором читается и удивление, и лёгкий испуг, и, возможно, крохотная искра желания.

С тобой? Этот вопрос звучит так просто, но заставляет меня замереть. Я сам поражён не меньше её тем, куда всё это зашло, и тем, что я, Егор Князев, человек, который контролирует каждый аспект своей жизни, который держит людей на расстоянии вытянутой руки, который строит стены вокруг себя выше московских небоскрёбов, вдруг обнаруживаю, что отчаянно *хочу*, чтобы эта женщина, которую я встретил меньше суток назад на дурацкой свадьбе, осталась со мной в моём пентхаусе в «Гранд Отеле» на Арбате. И соглашаюсь, прежде чем успеваю проанализировать, *почему*.

— Ну… я, признаться, совсем обессилен, — начинаю, позволяя себе лёгкую, почти хищную улыбку. Моё тело гудит от напряжения и разрядки, каждая мышца ноет, но эта боль приятна, она — доказательство того, что я чувствую. — Потому что провёл последние несколько часов, буквально вытрясая душу из этой потрясающей подружки невесты, которую встретил сегодня вечером. Ты была… невероятна. На грани. Настоящий взрыв. — Замолкаю на секунду, наслаждаясь её смущением и собственным воспоминанием. — И, честно говоря, у меня нет ни малейшего намерения покидать эту постель в ближайшее время. Мои ноги просто не слушаются, а мозг отказывается думать о работе или о чём-либо, кроме тебя. Так что… да, если остаться, то со мной.

Дело не только в сексе. Хотя он был, без сомнения, лучшим в моей жизни. Невероятным. Диким. На грани. Как будто мы оба исследовали какие-то новые, неизведанные территории, толкаясь у самых границ возможного, проверяя на прочность себя и друг друга. Её податливость, её страсть, её готовность идти за мной… это было опьяняюще. Это напомнило мне те ощущения контроля, которые я ищу в шибари, но здесь они были спонтанными, необузданными. Но не только это. Я совершенно не привык к такому уровню связи с женщиной, который возник между нами за эту ночь. И дело даже не в этом невероятном сексе. По крайней мере, не только в нём. У меня было предостаточно отличного секса и раньше — с красивыми, умными, опытными женщинами, которые знали, чего хотят, и давали это. Я умею выбирать. Но ни с одной из них не было *такого*. Такой лёгкости. Такой глубины. Такого внезапного, необъяснимого притяжения не только тел, но и… душ? Какого лешего я вообще об этом думаю?

Отличается всё остальное. Мы проговорили всю ночь, в перерывах между приступами неуправляемой страсти, лёжа в этой огромной постели с видом на огни Москвы. Лежали, обнявшись, и просто разговаривали. О каких-то мелочах, о прошлом, о том, что нас волнует. И хотя я был предельно осторожен, стараясь не выдать и не выяснить ничего слишком личного, что могло бы нас идентифицировать за пределами этой комнаты — ни фамилий, ни деталей работы в «Князев и Ко», ни мест, куда мы ходим пить кофе по утрам, — мы поделились друг с другом вещами куда более интимными и сокровенными, чем, думаю, планировали оба. Её открытость, её уязвимость, её честность… Это было обезоруживающе. Это пробило брешь в моей защите. Она оказалась тем человеком, с которым невероятно легко и приятно разговаривать. Милая, тёплая и настолько искренняя в своей уязвимости, что было трудно не раскрыться ей в ответ, не сломать привычные барьеры, которые я выстраивал годами, защищая себя от мира и от потенциальной боли. По иронии судьбы, она, вероятно, теперь знает обо мне больше, чем большинство людей — за исключением моей семьи, конечно. Она видела меня таким, каким меня не видел никто, кроме, пожалуй, Валентина, который понимает эту тягу к исследованию границ, к выходу за рамки привычного.

Поэтому я позволяю себе еще немного побыть Демидом — беззаботным незнакомцем со свадьбы, который может позволить себе чувствовать, а не только анализировать и контролировать. Мягко отнимаю её руки от лица. Её кожа горячая под моими пальцами. Наклоняюсь и коротко целую её в губы, задерживаюсь на мгновение, чувствуя её дыхание, вкус ночи и страсти.

— Совершенно нормально провести здесь ночь и даже позавтракать со мной утром, — говорю с подчёркнутой галантностью, которая кажется мне самому немного фальшивой после всего, что было. Чувствую себя скорее дикарём, чем джентльменом. — В конце концов, я джентльмен.

*В душе*. — Добавляю про себя.

Она улыбается уголками губ, и этот взгляд, смесь смущения и понимания, пронзает меня насквозь. Она всё понимает.

— Ты вёл себя совсем не как джентльмен минут десять назад, — тихо бормочет она, и я не могу сдержать ответной улыбки.

Нет, определённо, не вёл. И, блин, мне бы очень хотелось снова перестать быть джентльменом до того, как она уйдет. Моё тело уже начинает восстанавливаться, пульсируя в такт не выплеснутому до конца желанию, и одна мысль о том, чтобы снова почувствовать её под собой, о её стонах, о её руках, цепляющихся за меня, вызывает новый прилив жара, мощнее, чем предыдущий.

— Возможно, — соглашаюсь, проводя большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как она слегка дрожит. — Но, кажется, у нас остался один презерватив для утра, — напоминаю, и в моём голосе звучит нечто, чего я не пытаюсь скрыть. Желание. Чистое, неприкрытое, властное желание, которое требует удовлетворения. — И будет охренеть как обидно его не использовать. Особенно после такой ночи.

Её глаза озорно блестят.

— Полагаю, что да.

Подмигиваю ей в ответ, при этом усиленно убеждая себя, что всё происходящее — лишь часть той игры, что мы начали. Игры, где я контролирую правила, где всё предсказуемо… Или, по крайней мере, должно быть предсказуемо. Это моя аксиома.

И когда она поднимает на меня взгляд, полный… ожидания? Доверия? Какого хрена? Я вдруг ловлю себя на совершенно несвойственном мне движении: перекатываюсь на спину и поднимаю руку, приглашая её устроиться у меня под боком, прижаться к плечу. Это не входило в план. Это не часть «игры».

Не помню, когда в последний раз позволял себе такую близость. Наверное, ещё до Новосибирска. До того, как я стал тем, кем стал — машиной, ориентированной только на результат и самоконтроль. Помню, с кем это было, но это было в другой жизни, с другим Егором Князевым — парнем, который верил в… что-то другое. В будущее. В долгие отношения. В тепло.

Прижимаюсь губами к её макушке, вдыхая тонкий, едва уловимый запах её волос, и изо всех сил стараюсь не утонуть в ощущениях. Её мягкое, податливое тело, свернувшееся у меня под рукой, кажется невероятно правильным. Слишком правильным. Слишком… желанным. Это сбивает с толку, нарушая привычный аналитический поток мыслей.

Но завтра всё закончится. Завтра снова наступит «реальная жизнь» — жёсткий мир сделок, судебных заседаний, цифр и контроля. Мир, где нет места этой… мягкости. Этим объятиям. Этому чувству, которое я не могу, не хочу называть.

Но только сегодня ночью, всего на несколько часов, я могу притвориться Демидом. Тем парнем, у которого всё просто и понятно. У которого есть нормальные, чёрт возьми, отношения с женщинами, который может вот так вот просто обнимать после секса, не анализируя каждый сантиметр кожи, не просчитывая каждый вдох, не ища подвоха в каждом движении. Не Егором Князевым — трудоголиком, циничным любителем жёстких игр, напрочь лишённым способности к привязанности и, как выяснилось, с дикими проблемами с обязательствами.