Глава 5 · МАЙЯ

Боже всемогущий, сколько же я выпила прошлой ночью? В висках пульсирует тупая, ноющая боль, а во рту суше, чем в пустыне Сахара. Зевая, возвращаюсь из небытия в сознание и блаженно потягиваюсь на прохладных простынях. Они такие дорогие, роскошные на ощупь… совершенно не похожие на моё видавшее виды постельное бельё в моей крохотной студии в Люберцах.

Глаза моментально распахиваются, когда воспоминания о прошедшей ночи обрушиваются на меня лавиной. Чёрт. Я ведь не у себя, правда? Была свадьба. Был невероятно горячий мужчина. Был ещё более горячий секс. Боже. Мой. Небесный.

Сердце заходится птицей в грудной клетке, и я оглядываюсь в поисках хоть какого-то его присутствия. Комната пуста, но из ванной доносится шум воды. Поднявшись на локтях, разглаживаю волосы, тут же ощущая нежную боль в каждом суставе, каждом сантиметре тела, когда двигаюсь. Ого. Это была действительно какая-то совершенно безумная ночь, и теперь мне впервые в жизни предстоит «прогулка позора». И я буду совершать её в сиреневом платье подружки невесты без бретелей, что почему-то кажется ещё более унизительным — да, я была настолько банальна. Прячу лицо в ладонях и тихо стону.

— Так плохо себя чувствуешь? — слышу его совершенно гладкий, бархатистый голос и поднимаю глаза, чтобы увидеть Егора, выходящего из ванной. На нём нет ничего, кроме белого полотенца, небрежно обёрнутого вокруг бёдер. Кожа ещё влажная, и он выглядит настолько соблазнительно, что хочется немедленно его попробовать… или, по крайней мере, лизнуть.

Пока я прокручивала в голове события прошлой ночи, у меня мелькнула мысль: а вдруг алкоголь просто заставил его казаться сексуальнее, чем он есть на самом деле? Но нет. Вот он, передо мной, все такой же горячий, как земное ядро. Внезапно я чувствую себя ужасно неловко, лёжа голой в его постели, с копной растрёпанных волос и дыханием, ещё не знавшим зубной пасты. Должно быть, я выгляжу как полное стихийное бедствие, особенно по сравнению с ним.

— Не так уж плохо, если учесть обстоятельства, — отвечаю с лёгкой, чуть дрожащей улыбкой. — Просто размышляю о пути домой, обратно в свою студию, в этом вот платье.

— Эй, это Москва. Здесь никто даже не заметит. Но не волнуйся. Я попрошу своего водителя отвезти тебя.

Его водителя? Кто вообще имеет личного водителя? Это такая странная мысль, и мне от неё становится не по себе. Он, конечно, не сунул мне в руку пачку денег, но то, что меня собираются просто передать кому-то из персонала, всё равно заставляет чувствовать себя немного дешёвкой. Чего я ожидала? Что он проводит меня до дома? Что мы будем прогуливаться, взявшись за руки, по какому-нибудь московскому парку, как герои дурацкой романтической комедии? Это была связь на одну ночь, и мы ничего друг другу не обещали.

Он начинает одеваться, доставая чистые боксеры из полного ящика и рубашку из переполненного гардероба.

— Погоди, — говорю, хмурясь. — Ты что… правда живёшь здесь?

Он натягивает белую выходную рубашку, но оставляет её расстёгнутой. Чёрт, какой же у мужчины пресс. С лёгким замешательством он поднимает бровь.

— Типа, да? Я же говорил тебе вчера, что только вернулся. Сейчас в процессе покупки квартиры, но эти дела тянутся целую вечность. Проклятые юристы всё тормозят. — Он ухмыляется собственной шутке, будто только что отпустил гениальный каламбур, и продолжает одеваться.

Прежде чем успеваю что-либо ответить, в дверь раздаётся стук, и я инстинктивно натягиваю простыню до самого подбородка. На всякий случай, знаете ли, вдруг у стучащего рентгеновское зрение, и он может видеть сквозь двери и стены. Моя нервозность, едва утихшая после пробуждения, снова накатывает волной.

— Расслабься, — говорит он, направляясь к выходу из спальни. — Я обещал тебе завтрак, и подумал, что нам обоим будет приятнее поесть в уединении, а не в ресторане.

Ну да. Особенно мне, в этом вчерашнем платье подружки невесты. Мы вдвоём выглядели бы нелепо. Кстати о платье, я вспоминаю, что оно в другой комнате, там же, где и завтрак. Внезапное урчание в животе ясно дает понять, что моему телу срочно нужна еда, и я оглядываюсь вокруг, ища что-нибудь, что можно было бы надеть.

Когда он возвращается в спальню, то застаёт меня, спешно забирающуюся обратно под одеяло.

— Не скромничай, — ухмыляется он, глядя на одну обнажённую ногу, которая всё ещё выглядывает из-под простыни. — Неужели я не целовал каждый сантиметр твоего тела прошлой ночью, Диана?

Чувствую, как заливаюсь румянцем, и он, кажется, изо всех сил старается скрыть своё веселье, протягивая мне рубашку. Это та самая, что была на нём вчера вечером, и она до сих пор пахнет его одеколоном — таким терпким, дорогим, пьянящим ароматом, который мгновенно переносит меня обратно в горячие моменты нашей ночи.

— Пойдём, поедим. Получишь свою дозу кофеина. Не знаю, как ты, а мне нужно работать.

Натягиваю рубашку, радуясь, что она хотя бы прикрывает мои ягодицы, и следую за ним в гостиную. На столике стоит поднос, уставленный свежими фруктами, выпечкой и блинчиками. Обеденный стол накрыт на двоих. Он берёт себе еду и кофе и наблюдает за мной, пока я с некоторой нерешительностью делаю то же самое. Это всё кажется настолько странным, нереальным, и мне отчаянно хочется поскорее сбежать. Он выглядит другим сегодня утром. Более отстранённым, холодным. Слишком вежливым, будто мы едва знакомы. Куда делся тот страстный, внимательный мужчина, с которым я провела ночь?

Он по-прежнему чертовски красив, но как-то менее доступен. Прошлой ночью, до всего этого сносящего крышу секса, мы разговаривали. Серьёзно разговаривали. О нашем детстве, наших семьях, наших мамах. Сегодня утром он, кажется, больше заинтересован в своём телефоне. Я говорю себе, что просто веду себя как дура, и наливаю себе чашку кофе. Дымный аромат высококачественного кофе мгновенно заставляет меня почувствовать себя немного лучше. По крайней мере, есть что-то привычное и успокаивающее в этом утре.

— Ты работаешь в воскресенье? — спрашиваю, хватая слоёный круассан и садясь напротив него. Откусываю кусочек, роняя целую россыпь крошек прямо на своё декольте, обнажённое в распахнутом вороте рубашки.

Он пристально смотрит на мою грудь, и его челюсть едва заметно дёргается. Подавляю улыбку от его реакции, но затем здоровая доза самокритики бьёт меня по заднице. А что, если я всё поняла совершенно неправильно? Может быть, он помешан на чистоте и у него сейчас нервный срыв из-за этого беспорядка?

— Да, работаю. Я работаю каждый день. А ты?

Смахиваю крошки, замечая, как его глаза следуют за движением моих пальцев, и пожимаю плечами.

— Я не настолько важна, чтобы работать в воскресенье. Хотя завтра выхожу на новую работу.

— Ту самую, с начальником-самодуром?

Невольно морщусь, вспоминая наш вчерашний разговор. Я дала ему какую-то скудную информацию о своей новой работе. Ничего конкретного о том, чем буду заниматься или на кого работать — я не настолько неосторожна или глупа — но я определённо рассказала ему вещи, которые стоило бы держать при себе. Диана была слишком болтлива. Она была пьяна и уязвима. А я сейчас просто Майя. И мне стыдно.

— Ну, теперь мне стыдно, что я так сказала. В смысле, это просто повторение сплетен. Когда я встретилась с ним на собеседовании, он был нормальным. Даже приятным. И, может быть, это не так уж странно, что у него такая репутация — нельзя же стать боссом огромной фирмы, не будучи… скажем так, требовательным, верно? Люди говорят, что он сумасшедший перфекционист с завышенными стандартами. Но опять же, возможно, это и неплохо, учитывая, сколько людей на него работают.

Он кивает и кладёт телефон на стол.

— Нет, не неплохо. И до тех пор, пока он требует таких же высоких стандартов от себя самого, это, вероятно, не делает его самодуром. Но если он окажется таковым, тебе не обязательно продолжать у него работать.

Качаю головой и отпиваю кофе, улыбаясь тому, насколько простым ему кажется выход из ситуации.

— Что смешного? — спрашивает он, слегка хмурясь.

— Этот комментарий. Только мужчина вроде тебя мог сказать такое.

— Мужчина вроде меня?

— Ага, ну знаешь. — Машу рукой, указывая на роскошную комнату, на вид из окна, на всё это великолепие, которое кричит о его статусе. — Парни, которые живут как Брюс Уэйн.

— Ты думаешь, я Бэтмен?

— Честно говоря, я бы не удивилась. Твоего водителя случайно не Константин зовут? — Чувствую, что вот-вот начну нести полную чушь, и мне нужно заткнуться. Это просто нервы. Чёртовы нервы и похмелье.

— Вообще-то Константин, — отзывается он, и в его глазах мелькает что-то, что я не могу расшифровать.

— Ох. Ну ладно. В общем, обычные люди — такие, как я — не могут просто так уйти с хорошей работы только потому, что начальник оказался самодуром, понимаешь? Нам нужны такие мелочи, как медицинская страховка и деньги на продукты, и чтобы платить за аренду.

Он пристально смотрит на меня, и я чувствую, как румянец ползёт по шее. Думаю, он может посчитать мои слова грубыми, даже если это чистая правда. После развода с Сергеем деньги стали очень большой проблемой, а мой ограниченный опыт работы означал, что мне приходилось браться за множество временных подработок. Никого не волнует, что ты окончила классный универ, когда им нужен просто кто-то для офиса. Полагаю, это заставило меня как никогда осознать важность самостоятельности, особенно учитывая проблемы со здоровьем моей мамы.

— До меня доходили слухи о таких вещах, как аренда, — медленно говорит он, тон его спокойный, но в то же время ледяной. — Конечно, здесь, в моей башне из слоновой кости, меня никогда не беспокоили такие тривиальности. Моя жизнь, естественно, совершенно идеальна во всех отношениях и абсолютно свободна от стресса и беспокойства. Как твой круассан?

Моргаю, глядя на него. Полагаю, богатство не означает автоматически отсутствие проблем, но мужчины вроде Егора понятия не имеют о жестоких трудностях реального мира. И это не его вина; это просто факт жизни.

— Вкусный. Эм, я думаю, мне пора идти. Оставить тебя строить свою империю или скупать целые районы, или что там у тебя сегодня в списке дел.

Он кивает и смотрит на меня поверх пара от своей кофейной кружки.

— Хорошо. Но на тебе моя любимая рубашка. Я бы хотел получить её обратно, прежде чем ты уйдёшь.

Серьезно? Этот парень думает, что я какая-то международная воровка рубашек?

— Конечно, ты получишь её обратно. Я почти уверена, что выйти отсюда только в твоей рубашке и своих трусиках будет выглядеть даже хуже, чем в платье подружки невесты.

— Тогда снимай.

— Что? Прямо сейчас? Ты не можешь подождать хотя бы пять минут?

— Нет. Это моя любимая рубашка. Снимай. Сейчас же, Диана, — требует он.

Я уже собираюсь назвать его последним козлом, как вдруг вижу выражение его тёмных глаз. Это не взгляд человека, которому не всё равно на рубашку. Это взгляд человека, которому не всё равно на то, что под рубашкой. И моё тело немедленно реагирует как на огонь в его глазах, так и на приказ в его голосе. Губы дрожат, когда я слизываю с них последнюю крошку круассана.

Пульс учащается, и я сжимаю бёдра в ответ на мягкую, ноющую пульсацию, которая теперь ощущается между ними. Чёрт. Что такого в этом мужчине, что он заставляет меня вести себя совершенно не свойственно? Я обычно такая сдержанная, такая правильная… а с ним превращаюсь в кого-то другого. В кого-то, кто жаждет его прикосновений, его власти, его взгляда.

Он поднимает одну бровь, выглядя абсолютно спокойным и собранным, в то время как я дрожу перед ним, сгорая от собственного желания и смущения.

— Почему, — тихо говорю, вставая, — я веду себя так, когда с тобой? Я обычно очень приличная женщина, знаешь ли.

Расстегиваю рубашку дрожащими пальцами, и он следит за каждым моим движением. Его взгляд прикован к моим рукам, к обнажающейся коже.

— Уверен, что это правда. Но разве так не веселее?

Это не просто веселее, это головокружительно. Это как отпуск от моей реальной жизни, от того, чтобы быть самой собой, Майей Ильиной, разведённой женщиной с проблемами и обязательствами. Я даже не уверена, что мне нравится этот мужчина, с его резкими перепадами настроения от горячего к холодному, от внимательного к отстранённому, но я определённо хочу его. Хочу до дрожи, до потери дыхания. Медленно сбрасываю мягкий хлопок с плеч и неторопливо обхожу стол, совершенно голая. Игнорируя каждый инстинкт, который кричит мне, что я должна стесняться, протягиваю ему рубашку. Его пальцы едва касаются моих, когда он берет её, а затем он небрежно бросает её на пол.

Мой рот приоткрывается в притворном ужасе.

— Я думала, это твоя любимая рубашка?

— Соврал. — Резким рывком за запястье он тянет меня к себе, на колени. Откидывая мои волосы одной рукой, вторую он тут же запускает между моих бёдер. Я хотела бы заставить его немного потрудиться, но у моего тела другие планы, и я уже мокрая, готовая принять его. Запрокидываю голову, и он кусает мою кожу, проводя зубами по линии челюсти и целуя шею.

— Егор, — выдыхаю, когда его пальцы скользят между моих влажных складочек.

— Ты ведь понимаешь, что не уйдешь из этого номера, не получив ещё один оргазм, Диана?

Ликую, когда извиваюсь у него на коленях и чувствую, насколько твёрд его член.

— Надеюсь, что нет, — стону, пока его пальцы продолжают дразнить меня, доводя до предела.

— Такая мокрая, — выдыхает он, и эти слова обжигают сильнее любого прикосновения, проникая прямо под кожу. Он двигает пальцами внутри меня, резкими, уверенными толчками, исследуя глубину, и этот… откровенно непристойный, влажный звук наполняет пространство вокруг, кажется, заглушая даже гул города за окном. Оргазм нарастает, волной подкатывая всё ближе, набирая силу с каждым его движением. Обхватываю его шею руками, пальцы путаются в жёстких волосах на затылке, притягивая его ближе, и прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать слишком громко, чтобы удержать этот крик наслаждения, рвущийся из груди.

— Вот так, mi rosa . Покажи мне, как сильно ты хочешь мои пальцы, — шепчет он прямо в ухо, и его голос хриплый, низкий, требовательный. От этого шёпота мурашки бегут по коже, вниз по позвоночнику, а низ живота сводит судорогой в предвкушении. — Я доведу тебя до пика. До самого края. А потом… потом я раздвину твои ноги прямо на этом столе и погружусь в тебя по самую рукоять. Глубоко. До конца.

От его слов внутри всё сжимается, непроизвольно стискиваю его пальцы, пытаясь удержать эту нарастающую волну, эту сладкую агонию. А когда подушечка его большого пальца скользит по моему набухшему бутону, нежному и чувствительному до дрожи, ноги подкашиваются, дрожь пробегает от бёдер до кончиков пальцев, откликаясь в каждой клеточке тела.

— Ох, чёрт… Егор! — вырывается из груди, полустон, полукрик. Оргазм накрывает с головой, не просто волной, а настоящим цунами, которое сносит всё на своем пути, топя меня в водовороте чистого, ослепляющего наслаждения. Мир сужается до этой точки, до этих ощущений, до его пальцев внутри меня. Он чувствует это, чувствует мой пик, чувствует, как моё тело пульсирует вокруг его руки, и его пальцы продолжают плавные, завершающие движения, выжимая последние капли сладости из моего тела, растягивая удовольствие, доводя до изнеможения. А потом он наклоняется и властно, почти хищно накрывает мой рот своим, вбивая поцелуй глубоко, до самого нутра, забирая мой стон, мою дрожь, моё всё.

Этот мужчина… он просто чёртов волшебник. Невероятно, как он чувствует моё тело, как доводит меня до такого состояния лишь прикосновением. Ни с кем, никогда я не чувствовала ничего подобного. Моё тело не откликалось с такой силой, с такой готовностью, с такой абсолютной капитуляцией. Он отрывается от моих губ, и я растекаюсь под его взглядом, тону в этих невероятных, глубоких карих глазах. Они смотрят на меня с такой интенсивностью, что кажется, видят насквозь. Я знаю, я неопытна. Мой брак был… другим. Спокойным. Без таких взрывов, без такой химии. Но разве возможно испытывать такую физическую, всепоглощающую реакцию без того, чтобы это что-то значило? Без того, чтобы это было не просто животным влечением, мимолётным удовлетворением? Неужели я настолько наивна, настолько привыкла искать смысл там, где его нет, или мне только кажется, что в его идеальных чертах, когда он смотрит на меня вот так, проскальзывает едва уловимый отблеск чего-то большего, чем просто желание? Чего-то… человеческого?

Он поднимается, а мои ноги всё ещё обхватывают его талию, инстинктивно цепляясь за него. Вишу на нём, прижатая к его сильному телу, чувствуя, как одна его рука крепко держит меня за ягодицы, не давая соскользнуть, удерживая меня в этой головокружительной позе. Другой рукой он одним широким, небрежным движением сметает всё со стола — чашки, тарелки, какие-то бумаги летят на пол с грохотом, звоном, шелестом. Но ему, кажется, абсолютно наплевать на этот хаос, на звуки, на мир за пределами нас двоих. В этот момент существует только он и я. Только это дикое, первобытное желание, которое заполняет все вокруг, вытесняя любые мысли.

Он аккуратно опускает меня на спину, прямо на гладкую, прохладную поверхность стола. Моё тело ещё дрожит от пережитого оргазма, но уже готово к новому витку. Он раздвигает мои бёдра, и его горящий взгляд буквально прожигает кожу, останавливаясь на мне, оценивая, желая.

— Чёрт… — выдыхает он, и в этом выдохе столько неприкрытого, животного желания, что у меня перехватывает дыхание. Он изучает моё тело, лежащее перед ним, беззащитное и открытое, и его глаза… они полыхают таким огнём, что кажется, могут поджечь всё вокруг.

— Ты… ты просто чертовски возбуждаешь, — рычит он, и я чувствую, как краска стыда и похоти заливает щёки, поднимаясь от груди к самому лицу.

Он достаёт из кармана последний презерватив — тонкий шорох упаковки, напоминание о том, что это реальность, а не сон, что есть границы, правила. Расстёгивает ширинку, и вот он уже готов. Мощный, напряжённый, прекрасный в своей сосредоточенности. А я… я уже давно готова. Влажная, дрожащая, сгорающая от нетерпения, от ожидания его проникновения. Вскрикиваю, не сдерживаясь, когда он подхватывает мои ноги и закидывает их себе на широкие плечи, почти складывая меня пополам, сгибая в невероятной позе. И затем, медленно направляет себя ко входу.

Его руки скользят к моей груди, и в тот же миг он с силой входит в меня, заставляя моё тело вздрогнуть от неожиданности и остроты ощущений. Пальцами он дразнит мои затвердевшие соски, перекатывая их между большим и указательным пальцами. Это на грани — тонкая линия, где наслаждение смешивается с почти болезненной чувствительностью, и я задыхаюсь от этого идеального баланса. Мои ладони судорожно ищут опору на гладкой полировке стола, но его толчки такие мощные, резкие и стремительные, что я скольжу вперёд-назад вместе с каждым его движением, не в силах удержаться на месте. Мир сужается до этих ощущений — его тела в моём, его силы и напора.

— Тебе повезло, что мне нужно работать, — рычит он низким, хриплым голосом прямо над моим ухом, ни на секунду не сбавляя темпа. Каждый его толчок выверен, словно он знает, куда метит, и попадает прямо в цель. — Иначе я бы приковал тебя к кровати и трахал бы тебя весь день напролёт.

От этих слов по телу пробегает дрожь — смесь страха и дикого, запретного желания.

Его грязные слова, этот шёпот обещаний и угроз, толкают меня через край. Когда он наклоняется, чтобы прикусить мою шею, я не сдерживаюсь и снова, кажется, уже в сотый раз, выкрикиваю его имя, растворяясь в пике наслаждения.

— Кончи для меня, Майя, — приказывает он властно, вколачиваясь в меня последним, самым сильным толчком. Его голос полон решимости, почти жестокости. — Потому что если это последний раз, когда я тебя трахаю, я позабочусь о том, чтобы ты запомнила это надолго. Чтобы ты почувствовала это каждой клеточкой своего грешного тела.

И вот тут, на самом пике, когда тело содрогается от оргазма, а в ушах ещё звучат его слова, меня вдруг накрывает совершенно неуместная тоска. Она сворачивается тугим узлом внизу живота, и за веками предательски щиплет, предвещая слёзы. Быстро моргаю, прогоняя их, и пытаюсь сосредоточиться только на послевкусии этого дикого, неистового наслаждения, которое его тело только что выжало из моего. Это было… это просто было. Единоразовая акция. Случайная встреча, не обещающая продолжения. Я никогда больше его не увижу. И это именно то, чего я хочу, отчаянно убеждаю себя. Это ведь именно то, что мне сейчас нужно? Полное отсутствие обязательств. Никаких надежд. Просто… разрядка. Так ведь? Так ведь я решила? Так ведь должно быть? Но почему тогда эта странная, давящая пустота внутри? Почему возникает это мучительное «А что, если…»?