Глава 6 · ЕГОР

Прижимаюсь губами к макушке пушистой головки моего племянника и вдыхаю его неповторимый запах. У меня не было и мысли, насколько волшебным он окажется, или как этот запах маленького человека в сочетании с детской присыпкой может превратить меня в размазню.

Мне никогда не были интересны дети — ни свои собственные, ни чужие, чтобы над ними сюсюкать, — но я бы отдал последний вздох, лишь бы этот пухлый карапуз рассмеялся.

Он цепляется пальчиками за мою бороду и улыбается, по его подбородку стекает капля слюны. Стираю её кончиком большого пальца, и он визжит от восторга. Может, в этом всё дело — так чертовски легко заставить их смеяться, сделать их счастливыми. Грустно думать, что в конце концов он станет таким же проблемным, как и все мы.

А может, и нет, думаю я, когда ко мне подходит моя невестка. Может, он станет идеальным сочетанием Алининой беззаветной доброты и солнечного нрава с целеустремленностью и амбициями моего старшего брата.

— Дай мне его, Егор. Ему пора спать, — говорит Алина, тепло улыбаясь мне. Щёки у неё разрумянились, волосы слегка растрёпаны.

За её спиной появляется Кирилл с бутылкой мерло в руке.

— Хочешь, я подержу его, corazón ?

Она сладко улыбается ему, и я клянусь, он тает на глазах. Будто Злая Ведьма Бастинда из Волшебника Изумрудного города, на которую вылили воду. Он сейчас совсем под каблуком — не то чтобы я его винил. Алина замечательная, и с ней он стал счастливее, чем я когда-либо видел. А это непросто, учитывая ту удачливую жизнь, что Кирилл вёл и до встречи с ней.

Он из тех, кому всегда всё давалось легко — спорт, учёба, работа, женщины. Он много работал и не менее усердно отдыхал. Как и все мы, он был опустошён после потери мамы, но при этом всегда казалось, что он уверенно шагает по золотой дорожке. Я всегда отчасти преклонялся перед ним, хоть он и всего на несколько лет старше меня. Отец всегда видел в нём того, кто продолжит род Князевых, и, похоже, был прав. Леонид — живое тому доказательство.

— Нет, — заверяет его Алина. — Иди, выпей с братьями. Я справлюсь. И, кажется, мне самой тоже пора вздремнуть.

Я почти уверен, что мой старший брат на это рычит, но я игнорирую его и неохотно позволяю Алине забрать ребёнка из моих рук, но не без прощального поцелуя в макушку.

— До скорого, малыш, — он гулит и машет мне пухлыми кулачками.

Первые четыре месяца жизни племянника я провёл в Новосибирске, но теперь вернулся в Москву, где мне и место. Мне нужно наверстать упущенное дядино время, и я намерен насладиться каждой его сладкой минутой.

Шум в гостиной успокаивает, напоминая о гораздо более счастливых временах, когда мы все жили здесь, и мама была ещё с нами. Какое-то время после её ухода наш семейный дом казался мне тюрьмой, каждая комната — напоминанием о том, что мы потеряли, а запах её духов, казалось, всё ещё витал в каждом коридоре. Будто это место было проклято, и мы все страдали.

Я рад вернуться сюда, начать всё заново, снова собрать всех братьев Князевых вместе — именно так, как она хотела бы. Будто зная, о чём я думаю, Кирилл утешающе сжимает моё плечо.

— Давно мы все не собирались здесь на воскресный ужин, да?

Последние три месяца прошли как в вихре, пока я завершал дела своей прошлой жизни в Новосибирске, так что это первый раз, когда я выбрался домой с тех пор, как родился Лёня. Неожиданный ком подкатывает к горлу, и я сглатываю его.

— Да. Ей бы это понравилось.

— Точно. Жаль, ей не довелось познакомиться с Алиной, подержать Лёню на руках. — Вижу внезапный блеск слёз в его глазах, и меня это пугает. Кирилл Князев не тот человек, который плачет, чёрт возьми.

Он смахивает влагу и смущённо улыбается.

— Только посмей сказать хоть одной живой душе, что ты видел, как я плачу за воскресным ужином. Потом век не отмоешься.

— Значит, я не могу всем рассказать, что отцовство превратило тебя в эту эмоциональную размазню, от которой ты раньше закатывал глаза?

Он сильно бьёт меня кулаком по руке, до онемения. Крякаю, но мне не привыкать. Когда растёшь с четырьмя братьями, кто-то всегда ходит с онемевшей рукой. Это жестоко.

Он кивает в сторону наших троих братьев, которые сбились в кучу у большого дубового кофейного столика, который родители привезли из своего первого дома в Испании.

— Лучше зайти туда, пока Дима с Русланом не выпили весь хороший виски.

Замечаю знакомую чёрную этикетку на бутылке.

— Отец знает, что они стащили его пятидесятилетний Макаллан?

Кирилл пожимает плечами.

— Старик так счастлив, что мы все собрались под одной крышей, что, уверен, он позволит нам осушить весь свой погреб. К тому же, он слишком занят готовкой ужина, чтобы интересоваться, чем мы сейчас занимаемся.

Представляю его в фартуке с надписью «Я здесь босс» — том самом, что подарила ему мама незадолго до своей смерти. Это вызывает улыбку на моём лице и почти слёзы на глазах. Только напоминание о том, что я только что дразнил Кирилла за слабость, сдерживает их.

— Не верится, что он до сих пор не нанял себе повара.

— Ты же знаешь его. Упёртый. К тому же, это хоть как-то его занимает.

Он не ошибается. Наш отец построил свою технологическую компанию, превратив её в многомиллиардный глобальный конгломерат, каким она является сегодня, и он потрясающий человек, но он не стал прежним после смерти мамы. Это тяжело ударило по всем нам, но для него это было как потерять половину себя. У него был сердечный приступ, и хотя он полностью восстановился, это беспокоит.

Георгий Князев — не дряхлый дедушка, он по-прежнему сила, с которой нужно считаться, несмотря на то, что ему скоро семьдесят, но это одна из причин, по которой я вернулся. Он не будет рядом вечно, как он любит регулярно нам напоминать.

Кирилл направляется через комнату, и я иду за ним. Чувствую, что провёл большую часть жизни, следуя за Кириллом, и, честно говоря, он никогда не вёл меня не туда. Он убедил меня полностью вложиться в юридическую фирму вместе с ним, и это сработало — моя работа — любовь всей моей жизни.

Он садится на один из больших удобных диванов, и я плюхаюсь рядом.

— Ну что, как её звали? — спрашивает Дима, едва мой зад касается сиденья.

Надо было знать, что я ничего не могу скрыть от этих четверых.

— Звали кого? — Всё равно притворяюсь невеждой. Попытка не пытка, к тому же это его чертовски разозлит.

Дмитрий слегка прищуривается, но в глазах его светится явное веселье, смешанное с лёгкой досадой.

— Девушка, из-за которой ты вчера меня прокатил. Надеюсь, это всё-таки девушка. Если я узнаю, что ты опять отменил встречу из-за работы, чувак…

Я уже не в первый раз отменял встречи с ними из-за работы, и каждый раз это вызывало лёгкое раздражение. Но мои приоритеты были чёткими с тех пор, как мне перевалило за двадцать и всё остальное в моей жизни пошло к чертям.

Работа меня никогда не подводила. Она не умирает, не уходит от меня, не заставляет чувствовать себя ничтожеством или уязвимым. Работа — лучшая жена, какую я мог бы иметь, надёжная, предсказуемая, отвечающая на вложенные усилия.

И из всех братьев Князевых именно меня можно назвать трудоголиком, даже учитывая, насколько они все целеустремленные и амбициозные. Кроме Валентина, конечно. Наш младший брат борется со своими демонами, и они сожрали бы моих на завтрак. Его путь совсем другой.

Братья смотрят на меня, ожидая ответа. Три пары глаз — Кирилла, Руслана и Дмитрия — ждут какой-то реакции. Анализирую их внимание, как анализировал бы показания свидетеля.

— Её зовут, эм… Диана. Это была разовая встреча. Больше я с ней не увижусь, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты прокатил меня ради какой-то девицы, с которой больше не увидишься? Чувак. — Дмитрий театрально качает головой. — Хоть бы ради кого-то особенного.

— Кого-то особенного? — Руслан снова поднимает бровь, в глазах его читается удивление, граничащее с насмешкой. — С каких пор ты веришь в такую романтическую чушь?

— Да ну тебя, брат, — говорит Дима, отмахиваясь. — Я смотрю много сериалов.

Руслан протягивает мне стакан, и я с благодарностью принимаю его. Отпивая, наслаждаюсь тем, как терпкий виски согревает горло, почти так же, как и эта немного агрессивная, но родная перепалка между братьями. В ней есть своя предсказуемость.

— Я не завожу «особенных», — повторяю, — и больше ни с кем из них не встречаюсь.

Морщусь. Это не совсем правда. Я долго жил в Новосибирске, строил там свой мир, и хотя люблю семью, они не так уж много знают о моей жизни там. Они видят только то, что я им показываю, тщательно отфильтрованную версию моего мира — успешный юрист, партнёр фирмы, трудоголик.

Ничего лишнего. Но теперь, когда я вернулся в Москву, в самый центр их жизни, возможно, эта стратегия должна измениться.

— Ну, кроме девушек, которых я… — Слизываю остатки виски с губ, внезапно чувствуя лёгкое напряжение. — Девушек, которых я нанимаю.

Руслан снова поднимает бровь, на этот раз с явным удивлением. Ни тени осуждения, только профессиональный интерес, как будто я сообщил о новой инвестиции.

— Девушек, которых ты нанимаешь? Вроде проституток?

Качаю головой, пытаясь подобрать точные слова.

— Не совсем. Это чуть сложнее. — Делаю ещё один глоток виски, собираясь с мыслями. — Это профессиональные женщины из эксклюзивного агентства в Новосибирске. Женщины, с которыми у меня были постоянные «договорённости». Всё было чётко, без сюрпризов. Устраивало нас всех.

Руслан озадаченно смотрит на меня.

— Но почему ты не можешь просто знакомиться с женщинами по старинке? Ты же богат. Успешен. И… ухожен.

Хмурюсь.

— Ухожен?

Дмитрий толкает Руслана локтем в бок и ухмыляется мне.

— Он имеет в виду, что объективно ты горяч.

— Мне тоже любопытно, Егор, — добавляет Кирилл, подключаясь к допросу. — Не могу представить, что у тебя нет предложений.

Чёрт возьми. Я не просто открыл ящик Пандоры, я вывалил его содержимое прямо посреди гостиной, чтобы каждый мог потыкать в него палкой. Объяснить это сложно, потому что они правы — недостатка в предложениях нет. Никогда не было. Вопрос не в количестве, а в качестве, в самой сути.

У меня просто нет ни времени, ни, что гораздо важнее, терпения для всей этой банальщины, которой является стандартное ухаживание. Пустопорожняя болтовня, от которой засыпаешь на ходу. Вся эта муть про «узнать друг друга». Фальшь притворства, будто мы здесь не просто для того, чтобы утолить животный голод.

Это всё настолько ненастоящее, особенно когда я чётко знаю, что не ищу никаких отношений. Мне нравятся женщины, очень нравится секс, но я не создан для привязанностей, которые требуют времени, усилий и, главное, уязвимости.

А притворяться кем-то другим, только чтобы добраться до той части вечера, когда можно сбросить одежду? Нет, это не для меня.

Мои «особые договорённости» куда честнее. Куда эффективнее. И уж точно экономят время — время, которое я могу потратить на работу, на сделки, на то, что действительно имеет значение.

— Так просто легче, — объясняю, чувствуя, как в голосе проскальзывают привычные деловые нотки. — Эффективнее. Они делают свою работу, не задают лишних вопросов и не ждут светских бесед. Мы оба знаем правила игры и наши роли. И, что немаловажно, у них не возникает возражений по поводу следов от верёвок.

Кирилл фыркает, чуть не поперхнувшись своим виски.

— Следов от верёвок? Интересно, что за извращения тебя так увлекли?

Мы с Валентином встречаемся взглядами. У него всегда был широкий кругозор, но путешествия добавили моему младшему брату ту глубину, которой раньше не было. Именно поэтому он единственный, с кем я когда-либо говорил об этом. Он бросает на меня понимающий взгляд и отвечает вместо меня.

— Это называется Шибари. Японское искусство эротического связывания веревками. То, как веревки создают узоры на коже, контраст текстур… это не только про секс. Для некоторых это почти духовная практика, или, как минимум, очень осознанная.

Хм. Осознанная. Как раскрашивание. Было что-то невыносимо милое в том, как та взрослая и совершенно сногсшибательная женщина вчера вечером играла с карандашами. В её сосредоточенности, в лёгкой улыбке. В том, как этот простой, почти детский акт выбивался из всего, что я привык видеть. Это было… странно . И от этого почему-то невероятно притягательно.

Валентин усмехается, поднимая в приветствии свою кофейную кружку. Отвечаю ухмылкой, оценивая его меткое описание моих… особых практик . Поднимаю свой стакан в ответном жесте. И он прав. Есть что-то в этой практике — в самом процессе формирования узлов, в работе с верёвкой, в создании формы — что по-настоящему расслабляет меня. Это переносит меня в особое, почти медитативное состояние покоя, где исчезает весь внешний шум.

Я не погружаюсь в это часто, но когда напряжение достигает предела, это самый быстрый способ вырваться из плена собственных мыслей. Женщины, с которыми я работаю в этом контексте, профессиональны и опытны. Это всегда обоюдное согласие, четкие границы и взаимная выгода. Каждый получает то, что ищет, без лишних сложностей.

— Ну, по-моему, это звучит как куча лишней работы, — ухмыляется Дмитрий. — Что случилось со старыми добрыми наручниками?

Валентин закатывает глаза.

— Это всё равно что сравнивать тёплое с мягким, придурок. Шибари — это вообще-то очень духовно.

— Бьюсь об заклад, не так, как Егор, — хмыкает Дмитрий и отпивает свой скотч.

— Извращенец чёртов, — бормочет Кирилл. — Духовность, ага. Просто первоклассный извращенец, братан.

Руслан и Дмитрий фыркают от смеха, а я лишь качаю головой. Каждый раз, когда мы собираемся впятером, мы словно возвращаемся в подростковый возраст, сколько бы лет нам ни было. Это глупо, но я, чёрт возьми, обожаю это. Я так скучал по этому, пока жил в Новосибирске, и только недавно осознал, насколько сильно.

Слегка бью Кирилла по плечу, отчасти потому что он сидит ближе всех, отчасти потому что чувствую — должен ему это. Из всех братьев именно с ним у меня всегда было самое сильное соперничество и при этом больше всего общего. И именно от него я всегда ждал, что он прикроет мою спину. Или, по крайней мере, попытается понять.

— Не суди только потому, что теперь женат и не можешь себе позволить всякие… *штучки*, — бросаю, выбирая слово.

Он склоняет голову набок и ухмыляется, в его тёмных глазах пляшут бесята.

— Почти уверен, что у меня дела куда активнее, чем у любого другого в этой комнате.

— Ага, конечно, — фыркает Дмитрий. — Ну да, братан. Что угодно, лишь бы тебе спалось спокойно.

— Или не давало спать всю ночь, — самодовольно парирует Кирилл.

Дмитрий откидывается на спинку кресла, на лице — недоумение.

— Да ладно, не может быть, чтобы у тебя было больше… активности, чем у меня. В смысле, ты женат, у тебя ребенок, а я…

Кирилл опирается предплечьями на колени, с прищуром смотрит на брата.

— Ты кто?

— Бабник? — любезно подбрасывает Руслан.

Дмитрий вскидывает бровь, на губах появляется та самая, наглая самоуверенная улыбка, которая всегда доводила Кирилла.

— Я… ну, человек занятой. У меня минимум три свидания в неделю. График плотный.

Кирилл медленно распрямляется, деловито закатывая рукава дорогой рубашки. Выражение его лица становится совершенно серьёзным, почти суровым, и я с трудом сдерживаю внутреннюю ухмылку. Я видел его таким много раз, и это всегда завораживающее зрелище — то же самое лицо, что и в суде, когда он готовится методично, шаг за шагом, уничтожить оппонента.

Дмитрия вот-вот проучит сам Айсберг, и я предвкушаю это.

— Давай будем великодушны, Дим, и предположим, что у тебя четыре свидания в неделю. Даже если ты добиваешься успеха каждый раз…

— Что я, собственно, и делаю, — не без гордости вставляет Дмитрий.

Кирилл медленно кивает, прикусывая верхнюю губу, его взгляд не отрывается от Дмитрия через стол.

— Ладно. Принимается. Итак, учитывая время на восстановление, логистику и, конечно, зная твою привычку стремиться выпроводить их за дверь, как только «дело сделано»…

— Жёстко ты, братан, — говорит Дмитрий, отрывисто, почти лающе смеясь. Но он не спорит — как ни крути, все мы знаем, что это чистая правда.

— Я бы сказал, максимум ты трахаешься восемь раз. В очень хорошую неделю.

Руслан громко свистит, откидываясь ещё дальше в кресле.

— Счастливчик, чёрт возьми. Некоторые из нас за последний год столько не трахались. — Мне бы хотелось притвориться, что я удивлен этим признанием старшего брата, но, увы, его брак с Эммой выглядит как-то… выхолощенным. Определённо, он совсем не похож на то, что есть у Кирилла и Алины.

Самоуверенная, довольная ухмылка расплывается по лицу Дмитрия. Он явно в восторге от своих «статистических показателей», как будто речь идет о бизнес-отчёте. Умилительно, что он искренне считает, что выиграл этот спор.

Кирилл бросает на меня быстрый, заговорщицкий взгляд, в глазах пляшут смешинки.

— Хочешь добить его за меня, коллега?

Демонстративно закатываю глаза — жест, который они все прекрасно понимают — прежде чем устремить свой взгляд на выжидающее, слегка растерянное лицо Дмитрия.

— Ты же понимаешь, Дим, почему тебе так часто выпадает возможность понянчиться с Лёней по воскресеньям, верно?

Дмитрий хмурится, пытаясь найти подвох.

— Потому что мы лучшие, блин, дяди в мире?

Краем глаза вижу, как Кирилл не может сдержать победной ухмылки.

Кладу руку поверх руки Димы, лежащей на столе, и слегка сжимаю её.

— Ты ведь не настолько наивен, Дим, чтобы всерьёз верить, будто Кириллу и Алине действительно потребовалось целых двадцать минут, чтобы выбрать вино для сегодняшнего ужина? В их мире каждая минута наедине бесценна.

Ему требуется несколько секунд, но до него доходит. Челюсть отвисает, и он переводит взгляд с меня на Кирилла.

— Ты… — Его взгляд возвращается ко мне, потом снова мечется к этому чертовски довольному типу в комнате. Наблюдаю за ним, анализируя его реакцию, как привык делать всегда. Дима предсказуем в своём возмущении, но его изумление искренне. — В этом чёртовом винном погребе? Серьёзно?

Кирилл небрежно пожимает плечами, словно это было само собой разумеющимся.

— Как будто я не застукал тебя с той пафосной актриской из сериалов там же, позапрошлый раз, когда мы собирались здесь?

Дмитрий фыркает, его лицо искажается.

— Вот именно! Теперь я туда больше никогда не смогу спуститься! — Он говорит так, будто винный погреб был его личной территорией для… определённых видов деятельности.

— Ты имеешь в виду погрузиться туда снова? — Не удерживаюсь от подначки, позволяя себе редкий момент легкомыслия.

— Не то чтобы я хвастаюсь, конечно, — Кирилл наигранно смотрит на часы на своём запястье, дорогие, как небольшой автомобиль. — Но за эти выходные я уже переспал больше раз, чем ты за одну из своих удачных недель, Дим. Дома. В машине по дороге сюда. В моей комнате наверху. В ванной. И да, в этом чёртовом винном погребе. Кстати, спасибо за присмотр за ребёнком.

— Чёртовы женатики, — бормочет Дмитрий, опускаясь в кресло. Он выглядит побеждённым, но уже начинает отходить. — Это несправедливое сравнение.

— Не всем так везёт, — вздыхает Руслан, его взгляд тяжёлый и пустой. Он допивает остатки своего скотча одним глотком. В его словах неприкрытая тоска. Знаю, что причина в его браке с Эммой, в их сложных отношениях. — Я здесь, чтобы вернуть средние показатели в норму.

— Это потому что ты женат на Эмме, Снежной Королеве, — отвечает Дмитрий, снова гримасничая. Он не может удержаться. Его бестактность порой поражает. — Чувак, эта женщина одним взглядом может заморозить тебе всё, что угодно.

Руслан бросает на него яростный взгляд. В его глазах мелькает угроза.

— Тебе не обязательно любить мою жену, Дима, но ты обязан её уважать. Мне разрешено жаловаться на свою личную жизнь. Тебе — нет.

— Кроме того, — вмешиваюсь я, стараясь предотвратить назревающий конфликт. Не хочу, чтобы вечер закончился очередной ссорой. У меня есть свои причины защитить Эмму, или, по крайней мере, не дать Дмитрию её унизить. — Эмма не такая уж Снежная Королева, как ты думаешь, Дим. То, что ты ей не нравишься, не делает её стервой. Это просто доказывает, что у неё отличный вкус на людей.

Все смеются, даже Дмитрий. Он быстро вспыхивает, но так же быстро отходит. Его обиды неглубоки, в отличие от ран Руслана. Отмечаю это про себя.

Валентин, самый младший, молчавший до этого, наливает себе кофе из френч-пресса, который стоит на столе. Его спокойствие всегда выделялось среди нас.

— В общем, давайте не будем превращать это в соревнование, у кого длиннее, — говорит он ровным тоном. — Мы все знаем, кто победит.

Дмитрий снова издаёт отрывистый смешок.

— Говорит тот, кто трахается даже реже, чем Руслан.

— Моё безбрачие — это выбор, придурок, — парирует Валентин, ловко уворачиваясь от скомканной салфетки, которую Дмитрий швыряет ему в голову. — Я никогда не промахиваюсь, поэтому моя статистика безупречна.

Делаю ещё глоток скотча, наслаждаясь его терпким теплом, и ещё более тёплым чувством от того, что снова оказался в окружении братьев. В этой комнате мы снова просто парни из одной семьи.

Слишком давно мы не собирались все вместе, обмениваясь колкостями и шутками, понятными только нам, словно и не прошло столько времени. Мои отношения с ними, конечно, не идеальны. У каждого свои демоны, свои тайны. Но они — моя стая. Лучшая семья, о которой только может мечтать мужчина, выросший в нашем мире.

— Так, Егор. — Дмитрий подаётся вперёд, в глазах у него загорается огонёк, который я знаю слишком хорошо — предвкушение сплетни. — Вернёмся к тому, с чего начали. Вчера вечером ты меня кинул. По крайней мере, должен мне пару подробностей — расскажи ещё. Как вы с ней познакомились?

Открываю рот, чтобы ответить, но тут же захлопываю его. Действительно, что тут рассказывать? Что можно сказать о женщине, которую я видел всего несколько часов? Я даже не знаю её фамилии, где она живет, никаких данных, по которым можно было бы её опознать.

Она должна была стать мгновенно забытой, просто ещё одной приятной ночью взаимно удовлетворяющего секса. Одной из многих. Идеально контролируемой от начала до конца, без последствий, которых я так избегаю.

Но она не такая.

Правда в том, что я помню о ней слишком много. Помню её вкус — пьянящий, заставляющий мозг помутнеть. До сих пор почти ощущаю её горячую влагу у себя на языке, когда она кончала — этот неожиданный, мощный прилив. Как она была влажной и узкой, когда я скользнул членом внутрь — ощущение полного, чёрт возьми, погружения, которое заставило меня потерять контроль на несколько опасных секунд.

И какие сексуальные, непроизвольные звуки она издавала, когда оргазм сотрясал её тело. Как моё имя звучало на её губах — не просто произнесённое, а выдохнутое на грани стона. Словно моё имя само вырвалось из неё, как крик.

Что ещё хуже, я помню другие вещи — то, что было до того, как я её раздел. Её смех — искренний, редкий в моём мире, где правду тщательно прячут. Печаль, скрытую за улыбкой — я увидел её сразу, узнал в ней что-то своё, знакомое.

То, как искрились её глаза, когда она говорила о подругах и своей маме — нетронутый цинизмом свет, который я давно не встречал. Как она поставила меня на место за завтраком — дерзко, уверенно, совершенно не боясь последствий. Словно она не знала, кто я, или ей было абсолютно плевать на мой статус и репутацию.

Она была идеальным сочетанием нежности и дерзости, и именно эта комбинация оказалась для меня не просто привлекательной, но и опасной. Даже мысли о ней раздражающе отвлекают, вклиниваются в выстроенный годами порядок в моей голове, нарушая концентрацию.

Я должен был взять её номер, должен был попросить о новой встрече. Это было бы логично, даже с чисто аналитической точки зрения — продолжить исследование этого феномена. Просто ещё одна встреча.

Но я — это я. Ходячее воплощение контроля. Я не иду на поводу у мимолетных желаний, если они угрожают стабильности. Не строю отношений, потому что это потеря той самой власти, к которой я привык. И я, чёрт возьми, не нарушаю собственных правил.

Так что вместо этого я действовал на автопилоте. Закончил — отстранился. Быстро, чисто, эффективно. Как привык решать любые проблемы, закрывать сделки и отсекать всё ненужное. Стал холоден к ней, как только мы закончили трахаться, и спровадил её. Передал её Константину, словно она была не более чем посылкой, которую нужно доставить из пункта А в пункт Б. Безликой.

И вот это… этот её взгляд. То, как она посмотрела на меня, когда уходила, завернувшись в это помятое сиреневое платье подружки невесты. Её глаза говорили яснее любых слов. Там было не просто разочарование. Там было что-то вроде… предательства? Или боль от того, что я оказался именно таким, каким, возможно, в глубине души она и ожидала, но до последнего надеялась на другое, на что-то лучшее.

Она разочарована во мне, и я ненавижу это чувство. Ненависть к её разочарованию сильнее, чем к любой другой эмоции, которую я испытывал за последнее время. Она заставляет чувствовать себя… виноватым? Уязвимым? Как будто я провалил какой-то негласный тест.

Братья смотрят на меня, полные нескрываемого любопытства. Предвкушают историю, которая развлечёт их. И, наверное, моя вина, что я не пресёк их сразу. Не послал Диму на хер, как сделал бы обычно, когда они лезут не в свое дело. Я позволил ей войти в разговор, а значит, снова впустить её в свои мысли. Впустить хаос туда, где всё должно быть под абсолютным контролем.

Может быть, я действительно хочу поговорить о ней. Выплеснуть это наружу. Блин, может, это поможет её прогнать. Вытолкнуть из головы, где она заняла слишком много места.

— Ну, если вам так уж необходимо знать…

Кирилл вставляет, его усмешка становится шире:

— О, мы просто обязаны знать!

Прочищаю горло.

— Я, можно сказать, случайно попал на свадьбу. Совершенно случайно, разумеется. — Хотя в моей жизни нет ничего случайного, это было скорее похоже на сбой программы, на нечто, что я не просчитал.

Дима качает головой, явно потешаясь.

— Как, чёрт возьми, можно случайно попасть на свадьбу?

Откидываюсь в кресле, по губам скользит насмешливая улыбка. Попытка контролировать подачу информации. Как на допросе, где каждое слово взвешивается.

— Ну, это долгая история, но скажем так: она включала лучший стейк, который я когда-либо ел, отличный смокинг и открытый бар.

Руслан фыркает.

— Стейк и виски высшей пробы, стоило догадаться.

— В любом случае, — продолжаю, игнорируя его реплику. — Там я её и встретил. Увидел из дверного проёма, она сидела одна, и я просто знал , что должен подойти и заговорить. Не могу объяснить. Просто почувствовал это чёртово притяжение . Чувство, которое я не мог игнорировать. Понимаете? Там был столик для регистрации гостей, и лежали бейджики с именами, что показалось мне странным — ведь это свадьба, а не корпоративный тимбилдинг. Но я схватил один и вошёл.

— Кем ты был? — спрашивает Валентин, тут же ухватившись за то, чего я надеялся избежать. Этот парень… он видит больше, чем показывает.

Щурусь, глядя на него.

— Демидом .

— Да ладно? И каким же Демидом ? — Он ухмыляется в ответ, и я думаю, не научился ли он читать мысли на каком-нибудь буддийском ретрите в Непале или ещё где-то там, чёрт его знает.

— Демидом Чесоткиным-Струевым , понятно? — произношу это с чуть большим нажимом, чем планировал.

По комнате раздаётся дружный хохот, и мне приходится присоединиться. Это, в конце концов, чертовски смешно . Даже для меня. Абсурдность ситуации, абсурдность имени… и абсурдность того, что я там оказался.

— Не удивлён, что его там не было, — говорит Руслан. — Наверное, ему было слишком неловко за такое имя.

— Да, кажется, я встречал его однажды в очереди в кожвендиспансере ! — добавляет Дмитрий между раскатами хохота. — Ему нужен был крем от его… чесотки .

Валентин, который обычно изо всех сил пытается поддерживать свой дзен и невозмутимость, в конце концов тоже не выдерживает. Нервный смешок вырывается у него, и он добавляет, пытаясь придать голосу легкость:

— Может, он не русский? Да на такое имя где-нибудь в Польше никто бы и бровью не повел. Поверь, когда я жил в Лондоне, встретил такого типа по имени Натаниэль Гилденболлс, клянусь. Абсолютно реальный чел. В общем, продолжай, Егор. Или Демид. Или кто ты там. Ты, значит, ворвался на чужую свадьбу и просто снял девчонку на одну ночь?

Примерно так всё и было. Пожимаю плечами, но внутри что-то сжимается от странного непривычного ощущения, когда приходится говорить об этом вслух.

— Да. То есть, я вроде как знал пару — Андрей, он, кажется, работает в прокуратуре, и Ольга Кошевая? Она тоже показалась знакомой. Видел её, кажется, где-то в бизнес-кругах или на приёмах, где Эмма собирает свои благотворительные тусовки.

— А, Ольгу я знаю, — вклинивается Руслан, кивая. — Вы все с ней пересекались или хотя бы были в одной комнате. Она состоит в тех же благотворительных комитетах, что и Эмма. Одна из тех женщин из высшего общества, которых вроде знаешь, но по-настоящему — нет. Просто мелькает на мероприятиях, улыбается, пьёт шампанское. Предположу, свадьба была из разряда тех, что не забываются? Пышная, дорогая?

— Была, если тебе нравится такой размах и показная роскошь. Все эти люди, эти разговоры… — Делаю паузу. — Но главным притяжением для меня там была не она, не вся эта мишура. Была эта девушка.

Чувствую, как напряжение нарастает, просто произнося эти слова.

— Она оказалась подружкой невесты, и всё ещё была в этом чёртовом сиреневом платье, которое, очевидно, доставляло ей адский дискомфорт. Оно сидело на ней, как смирительная рубашка, стягивая всё, что только можно. Серьёзно, казалось, она готова была вылезти из собственной кожи, лишь бы избавиться от него. Это было… странно притягательно. В ней не было этой показной уверенности, как у всех остальных.

Делаю глоток скотча, чувствуя, как воспоминание обжигает не только горло, но и что-то глубже, под кожей.

— Так вот, я взял стакан со скотчем, сел рядом с ней, и…

— И? — нетерпеливо подгоняет Валентин, подавшись вперёд, его глаза блестят от нескрываемого любопытства, как у ребёнка перед подарком.

Резко качаю головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение, возвращая себя в холодную, привычную реальность переговорной, где всё всегда ясно и поддается логике.

— И мы проговорили несколько часов. Обо всём и ни о чём одновременно. Она рассказывала мне о своей жизни, я слушал. Немного потанцевали, она двигалась совсем не так, как те, с кем я обычно танцую — не для публики, а для себя. Это было… завораживающе. Потом оказались где-то на территории отеля, в одном из внутренних двориков, кажется. Там было тихо, никого. Одно цеплялось за другое, и…

— И ты связал её удобно подвернувшимся садовым шлангом, используя свои навыки шибари? — вставляет Кирилл с абсолютно невозмутимым, притворно невинным лицом, и я слышу ехидную нотку в его голосе. Они ни за что не упустят возможность подколоть меня.

Закатываю глаза так сильно, что, кажется, сейчас вывалятся.

— Прекратите с этими чёртовыми шутками про верёвки и моё хобби, придурки. Я уже жалею, что рассказал вам хоть что-то личное. — Мой тон жёсткий, я пытаюсь вернуть себе контроль над ситуацией. Но внутри чувствую странную уязвимость, когда говорю о ней.

— Нет, мы просто… почувствовали связь. — Произношу эти слова, и они звучат чуждо даже для меня самого. Это звучит как из дешёвого романтического фильма. Я, Егор Князев, говорю о том, что почувствовал связь?

— И да, я знаю, теперь я сам звучу так, будто пересмотрел каких-то сопливых сериалов на Нетфликсе. — Делаю ещё один, более долгий глоток скотча, пытаясь вернуть себе привычную маску цинизма и отстранённости.

— Она оказалась у меня в номере. В пентхаусе. И это всё, что вы, извращенцы, получите. Остальное — не ваше дело.

Братья переглядываются, их лица выражают смесь удивления, замешательства и лёгкой насмешки. Моя нехарактерная «сентиментальность» — или как они это воспринимают — явно их ошарашила и сбила с толку.

Обычно я холоден и расчётлив во всём, что касается женщин. По моим собственным меркам, для меня это было почти как публичное признание в любви или, по крайней мере, в том, что что-то во мне что-то сдвинулось, и этот сдвиг меня пугает и одновременно манит.

— Так ты правда с ней разговаривал, прежде чем… ну, ты понял? — спрашивает Дмитрий, его обычный слегка пошлый тон сменился неподдельным, даже немного настороженным любопытством. Он наклоняется вперёд, как будто пытается понять, что это за чертовщина творится с его братом. — Она осталась на ночь в твоём люксе, или ты, как обычно, выставил её сразу же, как кончил?

Чёрт подери. Наверное, следовало просто промолчать и не давать ему повода.

— Да, поговорили, и да, она осталась на ночь. И нет, больше никаких подробностей не будет, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

— Брат, это звучит потрясающе, — хмурясь, говорит Дмитрий. — Серьёзно, почему ты не взял её номер?

— А с чего ты взял, что я этого не сделал? — отвечаю, пытаясь скрыть легкое раздражение.

— По твоей физиономии, братец. Ты пытаешься казаться равнодушным, но то, как ты о ней говоришь… Как будто ты знаешь, что больше её никогда не увидишь.

Пожимаю плечами, пытаясь изобразить полное равнодушие, хотя знаю, что он на сто процентов прав.

— Ты же знаешь меня. Я не завожу отношений. Это была просто одна ночь, вот и всё.

Но даже произнося эти слова, я ощущаю, как что-то неприятно скребётся в груди. Тревожное чувство. Сожаление, может быть? Что-то совершенно незнакомое, и это мне чертовски не нравится.

Какого хрена, Майя умудрилась так быстро забраться мне под кожу? Всего за одну ночь. Ни одна женщина до неё никогда не вызывала у меня ничего подобного, никогда. И я понятия не имею, что с этим делать.